«Первая волна» демократических преобразований в странах Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии

При рассмотрении и исследовании эволюционных процессов полити­ческих систем региона Юго-Восточной Азии хотелось бы, в первую очередь, выделить две группы стран, для которых эволюция предопределялась разны­ми факторами.

Политические системы стран демократического правления данного ре­гиона эволюционировали, в первую очередь, под возрастающим влиянием противоречий между нормативными обязательствами управляющей элиты (личная этика, религиозная идеология и т. п.) и ее прагматическим подхо­дом, который был лишен каких-либо политических и этических ориенти­ров. Поэтому на сегодняшний день выживание демократических систем в странах Юго-Восточной Азии определяется, прежде всего, способностью правящих групп найти оптимальное соотношение между «нормативно жела­тельными» и «политически возможными» принципами и формами органи­зации политической власти.

Хотелось бы обратиться к исследованиям индийского политолога А.Х. Сомджи, который при рассмотрении эволюции политических процес­сов в развивающихся странах для анализа взаимодействия «нормативных ценностей» и «прагматических установок» применяет такое понятие, как «политическое общество». Под ним понимается социальное пространство, которое лежит между аскриптивными группами (этнос, религиозное сооб­щество, класс) и политико-правовыми институтами ^[417]. Исходя из этого, он считает, что режим функционирования политических институтов опреде­ляется разнообразными процессами, явлениями и событиями, которые происходят внутри именно политического общества, поскольку политичес­кие процессы лежат в основе отношений между социальным обществом и политическими институтами.

Ученый также уверяет, что на Западе становление демократических ин­ститутов рассматривается как весомый результат предыдущего экономичес­кого развития, урбанизации и т. п., тогда как в странах Востока этот процесс

происходит в обратном направлении. Он уверен, что в этой связи опыт Индии имеет чрезвычайно важное значение и утверждает, что ее демократи­ческое развитие не было следствием экономической модернизации. «В Индии политическая судьба в значительной мере выступала в качестве про­дукта истории и идеологического обязательства, взятого на себя целым по­колением националистических лидеров, которые сознавали особую роль этого института для иерархической социальной организации индийского общества с характерной для него традиционной покорностью политической власти» ’. При этом А.Х. Сомджи вероятно забывает, что сознательный вы­бор парламентской системы после достижения независимости был сделан еще и многими другими лидерами стран Востока и что возникает необходи­мость объяснить, почему именно индийский выбор реализовался, в то вре­мя, как в большинстве других стран, по его мнению, это было невозможно.

В общем, при исследовании эволюции политических демократических систем можно с уверенностью утверждать, что в странах Южной, Юго-Вос­точной и Восточной Азии «первой волны» представительные институты су­ществуют сравнительно недавно. И вдобавок, в этих государствах еще сохра­няются факторы, которые, в значительной мере, препятствуют становлению и закреплению парламентаризма: отсутствие ограничений для действий по­литической власти, закрепленных в законах гарантий гражданских прав личности, слабость выражения сопернического соревнования людей и идей.

Подобные ограничения достаточно ярко проявляются в таком большом восточном государстве представительного правления, как Индия. Отсут­ствие или нечеткое проявление предпосылок для парламентаризма в этой стране вытекает из того, что в традиционном индийском обществе наблюда­лась исключительно высокая ответственность индивида перед такими сос­тавляющими частицами общества, как семья, каста, религиозная община и т. п. Характерно, что в этом традиционном обществе не подчеркивалась и не развивалась концепция самостоятельной роли личности, ее ответственности перед социальными группами более высокого порядка (т. е. классами).

Традиционные социальные ценности и ориентации претерпели опреде­ленную трансформацию в период национально-освободительной борьбы, открывшей его участникам новые, широкие цели и возможности, что спо­собствовало выходу общественного сознания из узких рамок кастовой, кон­фессиональной и этнической закрытости. Тем не менее главным было то, что лидеры национального движения стремились не только привлечь «сред­него индуса» к поиску нормативных идеалов свободы, справедливости и по­литического участия, но и убедить его в том, что это необходимо сделать как можно быстрее и без применения насилия ^[418][419]. Иначе говоря, особенность индийской практики и одна из главных причин устойчивости представитель­ных институтов в этой стране заключается в том, что политической элите удалось убедить широкие слои населения в самоценности идей национального движения и в их непротиворечивости традиционным ценностям индийской цивилизации.

Анализ политических процессов в конкретных условиях нуждается в учете специфических для данных условий факторов, таких как история, тра­диции, мифы, идеология. История в политике — это предыдущий опыт, ко­торый помогает в оценке событий настоящего; традиции — признанные обычаи политического поведения; мифы — употребляемая интерпретация прошлого и современного, объективно направленная на стабилизацию су­ществующего порядка, а идеология — комплекс идей, который обеспечивает руководящий принцип в политической деятельности правящей верхушки.

Индийской правящей элите удалось, в целом, удержать за время незави­симого развития сбалансированную пропорцию в использовании указанных факторов, достичь «равновесия» между одновременным стремлением к ста­бильности и к переменам в обществе.

Следует отметить, что эволюция политических систем обусловлена привлечением к политической жизни новых групп и слоев восточного об­щества, которые все чаще выступали против традиционной власти. В этом контексте эволюция политических систем решает три группы проблем. Во-первых, это установление эффективного политического режима, кото­рый бы отвечал уровню распределения власти между государственными ин­ститутами и новыми социальными силами; во-вторых, предоставление это­му режиму легитимного статуса; в-третьих, обеспечение такой тенденции экономического развития, которая бы окончательно закрепила этот режим.

Безусловно, на эволюцию и динамику политического процесса влияют взаимосвязанные факторы современного (стагнация экономики, рост стои­мости жизни, безработица и т. п.) и традиционного происхождения (обос­трение межобщинных противоречий на религиозной основе) ^[420]. С этой точ­ки зрения можно объяснить определенные провалы и просчеты правящей элиты в организации эффективного демократического устройства, когда она не в состоянии отделить политический процесс от религии. Поэтому, как следствие, в некоторых государствах не разработана четкая концепция госу­дарственности, а политическим процессам присущи постоянные деформа­ции и вмешательство в политику вооруженных сил в качестве активного иг­рока политической жизни.

Перестройке любой политической системы во время ее эволюции пред­шествует организация политического действия инициаторов такой перес­тройки в трех направлениях: 1) нейтрализация попыток руководства деполи- тизировать народные массы, лишить их реального влияния на ход эконо­мических и политических процессов; 2) эффективное противодействие усилиям правящей верхушки ограничить полноправное участие широких слоев населения в политических процессах рамками избирательных проце­дур; 3) расширение содержания политической деятельности, а именно — привлечение к ней таких «нежелательных» для власти проблем, как борьба за социальную справедливость, политико-правовые гарантии «низшим классам» и т.

Безусловно, демократия в странах Южной, Юго-Восточной и Восточ­ной Азии «первой волны» значительно отличается от ее западного аналога

своей специфичностью и своеобразностью. Можно даже сказать, что в этом регионе существуют свои типы демократии, среди которых различают ее «элитную» и «кастовую» вариации. К первому типу относят Японию, где по сегодняшний день не утихают дебаты относительно того, насколько зак­репилась демократия в этой стране, и можно ли назвать существующую там политическую систему демократией в общепринятом значении этого терми­на. Это объясняется характерным для японской демократии национальным колоритом, который действительно отличает ее от западной модели.

Констатируя историческую уникальность «Страны восходящего солнца», специалисты говорят о существовании так называемой «демократии япон­ского типа» — своеобразного симбиоза, который по своей жизнеспособнос­ти и эффективности значительно превышает эталон, т. е. западную модель ^[421]. Японский пример весьма показателен, поскольку осуществленный в этой стране в первые послевоенные годы переход от жесткого авторитаризма к демократии происходил при заимствовании наилучших инструментов и методов из богатого арсенала политических механизмов ведущих стран За­пада.

Японскую демократию относят к так называемому «элитному» типу, поскольку вся власть в стране сосредоточена в руках определенных кланов и групп. Как следствие, наблюдалось продолжительное господство на выборах и при формировании правительства одной ведущей, Либерально-демокра­тической партии (ЛДП). Тем не менее на сегодняшний день данная тенден­ция идет на спад. Об этом, в частности, свидетельствует тот факт, что уже на выборах 1989 г. состоялось устранение от власти ЛДП, непрерывное правле­ние которой длилось 38 лет. К руководству страной пришла довольно широ­кая коалиция в составе 8 партий — разнообразных по своей идеологии (от социал-демократических до консервативных).

Очевидно, главной причиной поражения ЛДП была невозможность проведения существенной политической реформы, необходимость которой диктовалась временем, а также коррупция, которая поразила высшие поли­тические круги и привела к возникновению так называемой «грязной поли­тики».

Особую роль в системе «элитной демократии» играют политические кланы, которые объединяют в себе и политическую, и деловую элиту. При­чем ядро этой «объединенной» элиты составляют члены правительства, наи­более влиятельные из которых являются еще и представителями магнатов бизнеса и лидеров промышленности. С этой точки зрения, клановый харак­тер олигархии бизнеса обуславливает ее стремление к обогащению за счет государства разнообразными способами и методами. Конечно, эту тенден­цию нельзя отнести к положительным факторам демократии, и в данном случае именно клановый характер является тем тормозом, который не поз­воляет говорить о высокой эффективности восточной демократии.

Рассмотрим еще один тип демократической политической системы — «кастовый», к которому относят Индию. Как известно, Индия представляет собой сложное полиэтническое общество, в котором заметную роль играют официально упраздненные касты ¹. В этой связи хотелось бы обратиться к идеям известного индийского политолога Р. Котхари, который утверждал, что одной из характерных особенностей индийской политической системы является стремление мобилизовать полутрадиционные массы полутради- ционными методами ради достижения определенных политических целей. Под полутрадиционными методами он понимает, в первую очередь, инсти­туты кастового лидерства и кастовую солидарность ^[422][423]. Если раньше кастовая принадлежность однозначно рассматривалась как владение конкретным статусом, то в современной Индии каста все чаще становится средством бо­рьбы за этот статус.

Конечно, касты сохраняют значительное социальное и культурное влия­ние на все общество, но для демократического устройства они имеют более отрицательный оттенок, чем содействуют демократическим преобразова­ниям. Низкий уровень политической грамотности и дискриминационное отношение высших кастовых групп к низшим определенной мерой ограни­чивают возможности последних. Как результат — господство в государстве фрагментарного суверенитета.

Иначе говоря, сфера влияния и власти юридически демократического государства заканчивается (или же приостанавливается) там, где начинают действовать распоряжения и приказы местных лидеров региональных каст. В определенной мере это напоминает власть африканских вождей, которая приводит к значительному уменьшению веса государственной власти в стра­не. Ведь местные деятели доминируют во всех региональных институтах, включая местные органы самоуправления, социальную и культурную сфе­ры. Это даже приводит к возникновению целых кастовых армий и контролю над местными военными силами со стороны региональных элит.

Однако сказанное не свидетельствует о недееспособности демократи­ческих институтов в Индии. Напротив, в последние годы наблюдается транс­формирование так называемой «клиентной политики» ^[424]. Постепенное раз­витие демократии подрывает, а иногда даже ставит под сомнение законность традиционных норм, порождает целое поколение новых политических руко­водителей, которые знают, как достичь продуктивного эффекта в управле­нии; создает такое пространство, в котором новые группы успешно прижи­ваются и развиваются.

В демократических политических системах стран Юго-Восточной Азии наблюдается высокая и значительная роль государства. Следует отметить, что они уже не рассматриваются как традиционно-восточные, а приобре­тают по формальным признакам очертания государства евро-капиталисти- ческого типа. Характерно, что это касается не только государства, но и дру­гих элементов политической структуры, включая и институты демократии. Безусловно, восточные страны не перестали быть Востоком. Больше того, некоторые из них, опережая по многим показателям ведущие страны Евро­пы, не потеряли своего традиционного облика. Они остались государствами Востока и именно в этом их преимущество перед европейскими странами. Такое положение дел и привело, в определенной мере, к синтезу традицион­ного и современного и определило оптимальный для данного региона путь развития демократии.

Можно полагать, что институты восточной демократии выстояли перед испытаниями времени и прошли тест на жизнеспособность. Ведь главные атрибуты демократического устройства — принятие конституции, гарантии прав граждан, распределение ветвей власти, прямые открытые выборы как на региональном, так и государственному уровнях — уже окончательно закреплены в этих обществах. Несмотря на некоторые вспышки насилия и жестокости (в каком западном государстве обходится без этого?), демокра­тические институты не только помогли объединить эти общества, но и при­вели к признанию их мировой общественностью (даже вопреки угрозе воз­вращения к авторитарной форме правления в Индии в 1975—1977 гг.).

И вдобавок, именно демократия в этих условиях является важнейшим гарантом решения экономических задач. Без сомнения, без демократии не было бы «японского чуда» в экономике, вследствие чего Япония преврати­лась в экономически процветающее государство, уровня которого стараются достичь многие страны Запада. Индия уже занимает девятое место в мире по объему ВВП, имеет ряд высокотехнологических секторов в промышленнос­ти, значительное количество научных работников (третье место в мире) ’. Это позволяет ей успешно развиваться, несмотря на острые социальные и политические проблемы.

В то время, когда в странах рассматриваемого региона имеются демок­ратические механизмы, их эффективность остается сомнительной. Ведь ус­тановление и утверждение общественных прав и обязанностей ограничи­вается, прежде всего, стойкостью традиционных форм социального контро­ля. Так, например, большинство земледельцев непосредственно зависят от помещиков, которые предоставляют им землю в аренду, а клиентные связи до нашего времени остаются основой предпринимательской деятельности. К тому же десятки лет непрерывного демократического правления мало спо­собствовали уменьшению политической, социальной и экономической нап­ряженности в соответствующих обществах. В то же время, по сравнению с подавляющим большинством развивающихся стран, демократические ин­ституты в этом регионе отличаются относительно высокой степенью зрелос­ти и стойкости, а разнообразные социальные ячейки, в том числе и этничес­кие, имеют достаточно широкие возможности, чтобы отстаивать свои инте­ресы перед влиятельными группами и государством.

В общем, можно констатировать, что демократические реформы и преобразования в Юго-Восточной Азии происходят более или менее успеш­

но, но это касается, к сожалению, не всех стран региона. Ведь существует целый ряд государств, где все еще преобладают политические системы с до­минированием авторитарных элементов или, как в Мьямне, авторитарные по своей сути. В частности, имеются в виду те страны, которые относят к так называемой группе государств «контролируемой демократии» ¹— Индоне­зия, Филиппины, Таиланд — т. е. те государства, в которых первые попытки воплощения заимствованных западных демократических идей и принципов и старание провести соответствующую эволюцию режимов на этой основе были недостаточно удачны.

Политические системы этих стран были основаны на непотизме (непо­тизм — служебное протежирование родственникам и своим людям) ^[425][426], объе­динении капитала олигархии и государства, подчинении власти одного че­ловека (в случае Индонезии — Сухарто) в течение чрезвычайно продолжи­тельного времени. Ныне эти системы утратили жизнеспособность и не соответствуют требованиям общества и времени. Практика показывает, что для краха этих систем достаточно определенного финансового кризиса, студенческих забастовок и острой критики со стороны мировой общест­венности.

Вообще после падения жестко-авторитарных режимов началась про­должительная и сложная борьба за власть и демонтаж авторитарной систе­мы управления, который происходил в условиях продолжительного фи­нансового и экономического кризиса. Тем не менее наиболее остро эта бо­рьба происходила в кругах политической элиты, которая уже в то время ха­рактеризовалась определенной политической зрелостью и способностью соблюдать конституционные нормы. При этом армия, выполняя «двой­ственную функцию», не только выступала гарантом защиты интересов граждан и государства, но также активно принимала участие в политичес­ких процессах. Поэтому можно говорить о существовании военно-доми­нантной политической системы, главным атрибутом и элементом которой является армия.

Если обратиться к опыту Индонезии, то развитию авторитарных тенден­ций в ее политической системе оказывало содействие отсутствие в стране каких-либо демократических традиций к моменту введения парламентского устройства, хотя принцип демократии и был провозглашен в официальной идеологической доктрине Панчасила, которая синтезировала в себе нацио­нальное восприятие, местные традиции и культуру, опыт антиколониальной борьбы и универсальные общечеловеческие ценности.

Переход от авторитарной формы правления к демократическому ус­тройству был обусловлен, в первую очередь, неэффективностью существую­щего режима «управляемой демократии», по своей сути представлявшего со­бой авторитарную власть президента Сукарно, который основой своего правления полагал единство трех политических течений, объединенных под лозунгом «Насакома», «нас» — национализм, «а» (агама) — религия и

«ком» — коммунизм ¹. Непонятно только, как эти абсолютно разные по своими идеологиям и концепциям политические течения могли быть синте­зированы и объединены. Неудивительно, что в дальнейшем эта формула принудительного компромисса, лишенная реального и положительного со­циально-экономического содержания, не сработала, и, как результат ее кра­ха, в 1965—1967 гг. был установлен «новый порядок», основой какого стала армия.

На Филиппинах армия сперва не имела сильного влияния на полити­ческую жизнь страны, хотя военные также занимали высокие государствен­ные должности. Выход армии на политическую арену был обусловлен, в первую очередь, ориентацией правящих кругов на ускоренную рыночную модернизацию. Тем не менее говорить о самостоятельной политической ро­ли вооруженных сил не приходится, что объясняется извечной традицией гражданской формы правления, в основе которой лежит опыт развития по­литической системы бывшего патрона — США.

Как известно, залогом процветания нации и государства являются их экономические успехи, которые невозможны без политической модерниза­ции. На данный момент свои первоочередные задачи руководители стран региона усматривают во всестороннем стимулировании экономического развития, а правящие технократы выступают и поддерживают политическую либерализацию. Вместе с тем они против проведения любых больших ради­кальных изменений, которые могут привести к возможному нарушению со­циально-политической стабильности и отрицательно отразиться на эконо­мическом развитии общества.

Снова хотелось бы обратиться к Индонезии, поскольку существует мно­жество взглядов, пытающихся объяснить сущность ее политической систе­мы. Некоторые западные ученые определяют последнюю как слабо-автори­тарную, что значительно отличает ее от сугубо репрессивных режимов. Сла­бый авторитаризм предусматривает наличие управляющей элиты, правление которой, несмотря на ее острое социальное, политическое и экономическое давление и контроль, ведет к улучшению жизни общества. Индонезийский авторитаризм развивался в пределах корпоративизма, т. е. вливания полити­ческих сил и их интересов в организации, которые спонсируются и контро­лируются правительством. Ярким примером здесь может служить Голкар — проправительственная политическая организация, которая пользовалась широкой поддержкой народных масс и вела именно такую «корпоративис­тскую политику» ^[427][428].

Второй подход объясняет существование в Индонезии временного авто­ритаризма историческими причинами, полагая, что корни этого явления нужно искать в традиционном проведении политики непотизма. Сторонни­ки этой концепции полагают, что соответствующие тенденции возрастали в колониальный период, но начали сдавать свои позиции в современную эпо­

ху. И это неудивительно, поскольку на современном этапе развития общес­тва родственные преемственные связи не могут лежать в основе демократии. В данный момент сформированная в Индонезии политическая система не является чистой демократией, поскольку определенные элементы и пере­житки авторитаризма еще сохранились. Но это все-таки демократия, хотя и на начальной стадии своего развития.

Особенность этой группы государств Юго-Восточной Азии также сос­тоит в том, что в условиях создания глобального рынка они предпочитают не враждовать между собой, и даже жертвуют некоторыми своими интереса­ми, чтобы иметь возможность выступать единым фронтом в конкурентной борьбе против стран Латинской Америки и Восточной Европы. Например, Малайзия построила на Филиппинах завод по сборке автомашин «Протон». Япония и Малайзия подготовили проект этого автомобиля, предоставили капитал и технологии, а филиппинская сторона предоставляет рабочую си­лу, обеспечивает сбыт автомашин и управление предприятием ¹. Двадцать лет тому назад такое единство интересов вообще невозможно было вообра­зить. И вдобавок, аналогичный завод планируется построить во Вьетнаме.

Итак, можно констатировать определенную специфичность Азиат­ско-Тихоокеанского региона, поскольку на его территории наблюдается на­личие довольно разнообразных политических систем: от демократии до раз­ных форм авторитаризма. Большинству стран Юго-Восточной Азии в нача­ле своего независимого существования была присуща авторитарная форма правления, которая со временем в определенных странах эволюционировала в демократическую политическую систему с ярко выраженной националь­но-цивилизационной спецификой (Индия, Япония), а в других — приобре­ла более либеральный, мягкий оттенок (Тайвань, Индонезия, Филиппины). Ведь авторитаризм на Востоке воспринимается, прежде всего, как опреде­ленная стадия демократии (в значении отхода от деспотии), а демократия — как стабильность общества и его целостность.

Таким образом, благодаря особенностям естественного характера разви­тие восточное общество пошло путем более или менее жесткой администра­тивной централизации, а это, в свою очередь, привело к созданию полити­ческих структур «восточного типа» ^[429][430].

Как уже отмечалось, для стран Востока характерна жесткая зависимость индивида от социальной группы и коллектива. Принцип солидарности в этих обществах требует подчиненности индивида общей воле коллектива, т. е. можно сказать, что это общество корпоративных личностей. На этом создалась своеобразная «культура стыда» личности в противоположность «культуре вины» на Западе ^[431]. Традиционно-коллективистская установка в этих обществах остается доминирующей, а каковы ценности, менталитет и установки народного сознания, такова и демократия.

Существует мнение, что демократия является, в первую очередь, запад­ной концепцией, которая противоречит национальным культурам стран Азии. Но с этим трудно согласиться, ведь демократические процессы на се­годняшний день нашли свое четкое отображение и в восточном регионе, о чем шла речь выше. Общие принципы восточной демократии можно свести к следующим: 1) пирамидальный характер власти и управления; 2) админис­тративно-бюрократический контроль основных экономических и социа­льных ресурсов власти; 3) наличие доминирующих партий; 4) стремление к консенсусу и поиску компромиссных решений.

Но в регионе наблюдаются и авторитарные тенденции. Следует отметить, что большинство авторитарных правительств стремится активно развивать экономики своих стран, но не хотят ничего принципиально изменять в их социально-экономических и общественно-политических системах. Автори­тарная власть, блокируя проведение демократических реформ, основанных на правах человека, часто оправдывает себя тем, что это делается ради культур­ной целостности, социальной стабильности и национальной безопасности. При этом полагается, что большинство недостатков западного общества яв­ляется прямым порождением демократии, которая приводит к неограничен­ной свободе и эгоизму членов общества.

Те же самые правительства утверждают, обычно без достаточных доказа­тельств, что ценности демократии и прав человека противоречат национа­льным традициям и потому нуждаются в модификации, прежде чем их вопло­щать в жизнь. В некоторых случаях власть утверждает, что само общество не готово к демократии, и потому с проведением демократических преобразова­ний нужно повременить. Однако следует подчеркнуть, что острый индиви­дуализм и «бандитская» мораль возникают там, где подавлена политическая и интеллектуальная свобода. Как следствие, и возникает общество, в котором и собственные культурные, и общечеловеческие ценности отбрасываются.

Очевидно, в мире будет возникать столько разновидностей демокра-. тии, сколько будет существовать государств, которые примут ее как форму правления. Не существует единой «западной» или «восточной» демокра­тии, поскольку каждая страна стремится сохранить свою индивидуальность. В каждом государстве демократическая система приобретает характер, ко­торый совпадает с ее социальными, культурными и экономическими нуж­дами. Но суть подлинной демократии не изменяется: народ должен облада­ть соответствующими полномочиями, необходимыми для участия в управ­лении государством.