ПЕРСИСТЕНТЫ

Утрата этносом пассионарности - процесс необратимый, но посте­пенный. Не все дети героев одновременно превращаются в каприз­

ных мальчишек и тупых эгоистов, не умеющих отличить приятное от необходимого.

На юго-восток ушли те уйгуры, которые предпочитали отступле­ние сопротивлению, не соображая, что отступать некуда, ибо танский Китай степнякам не друг. Но были и «отсталые» уйгуры, еще не утра­тившие пассионарности дедов. Они пошли на юго-запад, где натиск тибетцев окончился, а китайский не возобновился. Они отделились от своих разложившихся соратников и перебрались в Ганьсу. В то же время джунгарские племена, члены уйгурской конфедерации, но не уйгуры, захватили Турфанский оазис и разбили тибетцев в 861 г.

Земли, освобожденные уйгурами от тибетских захватчиков, счита­лись принадлежащими империи Тан, но китайцы не имели сил для возвращения их. Они были заняты делами внутренними - смирением постоянно возникавших возмущений: то крестьянских, то военных. Не имея возможности одерживать победы над внешними врагами, китайцы постарались создать врагов внутренних, расправиться с ко­торыми было легко. Благодаря этому «отсталые» уйгуры укрепились в прекрасном оазисе Ганьчжоу и создали самостоятельное государство в Принаньшанье, присоединив к нему Дуньхуан и Хами. А джунгар­ские уйгуры овладели Карашаром, Кучой и окрестностями Лобнора. Так создались два уйгурских княжества, жизнеспособных, богатых и весьма непохожих на степное ханство, породившее и воспитавшее их предков¹.

Военные успехи 851-861 гг. избавили уйгуров от южной, тибет­ской угрозы, но война с северными кыргызами продолжалась до на­чала X в. И, как ни странно, кыргызы терпели неудачи. Западная Го­би стала непроходимым барьером их экспансии, хотя до этого они торжествовали на востоке до самой Маньчжурии.

Тут невольно напрашивается аналогия с Византией XIII в.

А в то время, когда этносы южной окраины Великой степи сгора­ли в пламени этносоциальных контактов, обитатели северной окраи­ны жили относительно спокойно. В Горном Алтае, как в природной крепости, уцелели остатки древних тюркютов - телесы и их соперни­ков телеутов - теленгиты. В Минусинской котловине до XIII в. сохра­няли независимость кыргызы, а в Прибайкалье - курыканы, извест­ные под названием «курумчинские кузнецы», так как у них было наи­более развито изготовление железного оружия. В VIII в. курыканы

владели западным Забайкальем², но к XI в. были вытеснены оттуда предками западных бурят: эхиритами и булагатами.

Война между монголоязычными древними бурятами и тюрко­язычными предками якутов не нашла отражения в письменной исто­рии, но якутские былины - «олонхо» сообщают, что праотцы якутов Омогой и Эллой под давлением врагов погрузили свое имущество на плоты и спустились по течению Лены³.

В пойме этой великой реки и ее притоков есть много лугов, а в прилегающей тайге встречаются широкие поляны - аласы. Здесь бе­жавшие курыканы нашли пастбища для своих коней и рогатого скота. Поскольку соседние эвенки были таежные оленеводы, войны из-за территории между пришельцами и аборигенами не возникло. Вскоре якуты достигли Лены, Индигирки и даже Хатанги (на Таймыре), но свою родину они покинули навсегда.

Курыканы были многочисленнее, богаче своих врагов и отнюдь не трусы. Но личные достоинства людей не восполнят уровня пассио­нарного напряжения этносов, которое в гомеостазе равно нулю. Уйгу­ры и якуты - восточные осколки хуннского суперэтноса - дожили до наших дней, ибо, сменив степной ландшафт, нашли эквивалентные экологические ниши - одни в оазисах Принаньшанья и Джунгарии, другие в аласах Лены. Смена ландшафта неизбежно привела к смене стереотипа, но позволила еще долго существовать забывшим историю потомкам. Совсем по-другому сложилась судьба западных степняков: гузов, печенегов, половцев и кимаков.