Особенности развития стран Востока в период Средневековья.

Итак, пе­реход от древности к средневековью на Востоке, как и на Западе, можно связать с кризисом и падением древних империй, а также появлением на исторической арене новых, «молодых» народов.

Ещё одним фактором, отделившим один период от другого, стало развитие и усиление роли мировых религий. Разумеется, буддизм и христианство зародились и получили своё развитие ещё в древнем мире, но только в период средневековья они превратились в религии мирового масштаба. Так, буддизм в означенный пе­риод активно распространяется в Корею, Японию, Тибет, страны Юго-Восточной Азии. Ислам возник в средние века, но также быстро приобрел мировое значе­ние. Мировые религии в означенный период становятся мощной интегрирующей силой, в т. ч. удачно справляясь с задачей поддержания единства больших ци­вилизационных ареалов, даже после утраты им былого политического единства.

Буддизм возник в Индии примерно в VI-V вв. до н. э. и просуществовал на своей родине около полутора тысячелетий, причём период его расцвета пришел­ся на первую половину I тыс. н. э. Но только после завоеваний государства Палов (современные Бихар и Бенгалия) мусульманами в XIII в. буддизм как организо­ванная религия исчезает в Индии окончательно.

Новое учение, основателем которого был Сиддхартха Гаутама (Будда Шакья- муни), подрывало позиции ведической религии и связанной с ней варновой систе­мы. Социальная доктрина ортодоксальной брахманской традиции была основана на мифе о некоем превечном божественном жертвоприношении Пуруши - Ми­рового Человека, из частей тела которого возникли сословия, отображающие структуру самих основ мироздания. Ведическая система ценила человека по его происхождению и предполагала, что происхождению соответствуют и его личные качества. Буддизм же отверг учение о сакральном характере сословно­го (варнового) деления индийского общества и предложил ценить человека по его личным качествам, игнорируя вопрос о его происхождении.

Здесь следует также подчеркнуть, что для социальной доктрины буддизма присуща исключительная ориентация на светскую царскую власть. Сама исто-

рия возникновения учения свидетельствует об этом: буддизм возник в севе­ро-восточной части Индии, где позиции ведической религии, обеспечивающей привилегированное положение брахманской варны, были слабее, чем в других ча­стях Индии, и где шел бурный процесс государственного строительства, предпо­лагавшей возвышение иного «благородного» сословия - варны кшатриев (воинов и светских правителей - царей). Основатель учения - Будда Шакьямуни - проис­ходил из царской семьи. Интересно, что все крупные индийские империи дому- сульманского периода (государства Маурьев и Гуптов) были или буддийскими, или покровительствовавшими буддизму. Это свойство учения способствовало и тому, что и за пределами Индии, например, в странах Юго-Восточной Азии, мо­нархи, укрепляя центральную светскую власть, зачастую утверждали буддизм и буддийскую концепцию светского государства.

Буддизм, оказал огромное влияние на все стороны общественной, интеллек­туальной и духовной жизни Индии, но вошел в противоречие с укрепившейся здесь кастовой системой; кроме того, в своем первоначальном варианте оказался слишком сложен и абстрактен для понимания широких масс, и, в итоге, учение Будды уступило здесь место индуизму. Однако даже после исчезновения буддиз­ма с индийского субконтинента его влияние сказалось и на возрожденном ин­дуизме. В сущности, индуизм адаптировал все основные положения буддийско­го учения и нормы буддийской этики, отвергнув лишь две позиции: отрицание буддистами существования атмана («я», самость, душа) и буддийское неприятие сакрализации сословно-кастовой системы.

На рубеже нашей эры формируются основные направления буддизма, су­ществующие и поныне - Хинаяна и Махаяна. Если «Малая колесница» - сугу­бо монашеская форма буддизма, где идеальной личностью является достигший нирваны архат, то для последователей «Великой колесницы» идеалом стал бодхи­саттва - святой, обретший пробуждение (бодхи), но отказывающийся от всту­пления в нирвану во имя спасения всех живых существ, поэтому махаянисты активно занимались проповедью Дхармы и распространением буддийского уче­ния за пределами Индии. По этой причине Хинаяна получила распространение преимущественно в странах, чья культура, даже независимо от буддизма, фор­мировалась под сильнейшим влиянием индийской культуры, то есть в Южной и Юго-Восточной Азии (за исключением Вьетнама, исторические судьба которого была тесно переплетена с Китаем). В форме же Махаяны буддизм охватил тер­риторию от Индии до Бурятии и от Японии до Калмыкии, где и поныне суще­ствует в двух, довольно сильно отличающихся друг от друга, вариантах: тибе- то-монгольская Махаяна, благодаря которой Тибет и Монголия приобщились к миру индо-буддийской культуры; и дальневосточная Махаяна - своеобразный продукт синтеза китайской и индийской культур, распространившийся из Китая в Корею, Японию и Вьетнам.

Кроме того, в последнем случае стоит также отметить, что буддизм сыграл значительную роль в знакомстве народов Дальнего Востока с китайской куль­турой, в том числе и с её небуддийскими пластами.

в проповеди своих учений конфуцианства и даосизма. Поэтому процесс распро­странения китайской культуры за пределы Поднебесной совпадает с распростра­нением в странах Дальнего Востока буддизма. И хотя в дальнейшем буддизм мог быть (и зачастую бывал) оттеснен другими формами китайских идеологических доктрин (прежде всего конфуцианством), его духовное и культурное влияние, как правило, оставалось весьма значительным.

Другим ярким примером, иллюстрирующим приведённые выше положения, является история Арабского халифата. В начале VII в. политическая и культур­ная ситуация в Западной Азии и Северной Африке резко изменилась: на аван­сцену истории вышло новое действующее лицо - мусульманское государство, сложившееся в недрах Аравии. Исследователями выдвигаются различные объ­яснения причин, подтолкнувших арабов выйти с оружием в руках далеко за пре­делы исконных мест обитания, среди которых - ухудшение климатических ус­ловий, критическое демографическое положение, упадок экономики и торговли в Средиземноморье и на Среднем Востоке к началу VII в., изменение внутри- и внешнеполитической обстановки и проч. Однако на одно обстоятельство стоит обратить особое внимание. Миграции из Аравии неоднократно происходили и в доисламские времена. Однако лишь ислам, в благоприятных международных условиях, способствовал превращению постоянных миграций и небольших по масштабу военных действий в мощное и победоносное движение. Благодаря исламу - прозелитической религии, арабские завоевания с самого начала вы­ступили в форме санкционированной Богом религиозной миссии. Некоторые исследователи, например, полагают, что завоевания явились естественным про­должением политики распространения ислама в Аравии силой оружия и пода­вления ридды - вероотступничества (Е.

Здесь необходимо отметить, что роль ислама как движущей силы завоеваний была прежде всего организаторской: он выступил в качестве интегрирующего меха­низма и способствовал инкорпорации бедуинов в надплеменное политическое объ­единение. Ислам дал арабскому обществу не только концепцию единого Бога - твор­ца, владыки и судьи мира. Он также создал новое объединение более высокого порядка - духовную общину правоверных (умму), которая провозгласила, что именно ей принадлежит высшая власть над соперничающими группами, осно­ванными на родственных связях и не способными преодолеть их барьеры.

Кроме того, ислам содержал в себе универсальный моральный и этический призыв, а, следовательно, с самого начала имел потенциал для будущей интегра­ции победителей и побежденных. Так Коран содержал следующий посыл (49:13): «О люди! Мы создали вас мужчиной и женщиной и сделали вас народами и пле­менами, чтобы вы знали друг друга. Ведь самый благородный из вас пред Алла­хом - самый благочестивый». Хадисы пророка в этом отношении ещё более крас­норечивы и однозначны: «Не существует превосходства арабов над неарабами, или неарабов над арабами. Все они сыновья Адама»; «Нет превосходства одного над другим, кроме как по религии и благочестию. Все люди сыны Адама, а Адам из земли». Соответственно, ислам развил концепцию «уммы» как надплеменной и надэтнической общины верующих, из которой никого нельзя было исключить по этническим или социальным причинам и в которую люди принимались лишь на основании их религиозной принадлежности.

Таким образом, «развод ислама с арабским этноцентризмом» был неизбежен. Арабы создали государство, основанное на новой универсальной религии и на стремлении распространять эту религию. И несмотря на то, что первые хали­фы, такие как Омейяды, стремились поддерживать социальное превосходство арабов над покоренными народами, теоретически любой мусульманин был по статусу выше, чем любой немусульманин, но все мусульмане должны были быть равны между собой.

Соответственно, деарабизация ислама способствовала созданию межэтниче­ских элит из числа арабов, иранцев и, несколько позже, тюрок. В течение неко­торого времени эти элиты были заинтересованы в сохранении Халифата, а ещё больше и в течение более продолжительного времени, - мусульманского содру­жества. Начиная с X в. Буиды, Газневиды, Сельджукиды, Аюбиды и Мамлюки но­минально признавали верховную власть Халифата, который обеспечивал рели­гиозную легитимность их собственной власти. Халиф оставался символическим лидером уммы.

В то время, когда исламский мир находился на вершине своего военного мо­гущества и культурного развития (VII-Х вв.), на базе арабского языка (язык ре­лигии, права, государственности) и сближения всех исламизированных народов, была создана блестящая «мусульманская культура». Это культурное единство сохранилось и после распада халифата, продолжая накопление общего культур­ного фонда стран ислама.

Специфика развития Востока в целом, в том числе в средние века, связана с ярко выраженным гетерогенным характером общества, проявившемся в суще­ствовании двух компонентов - земледельческих центров и варварской (кочевой или первобытной) периферии. Проблема отношений «цивилизация - варварская периферия» в эпоху Средневековья, как представляется, наиболее отчётливо проявилась в связи с кочевниками «Великой степи», которые в означенный пе­риод оказали существенное влияние не только на историю Востока, но и Запада.

Население Степи, протянувшейся от Маньчжурии до Приднестровья, в I тыс. до н. э. окончательно перешло от оседлого и полукочевого скотоводства к ко­чевничеству, поскольку в данных условиях экстенсивное скотоводство является наиболее оптимальным способом адаптации к природной среде. Здесь отметим, что номадизм, в принципе, жестко детерминирован природно-экологическими условиями существования. Среди евразийских номадов, так же как и североаф­риканских и переднеазиатских, широкое распространение получило всадниче- ство, что в свою очередь оказало влияние не только на эффективность кочевого хозяйства, но и на военную активность номадов, большое количество конных воинов являлось существенным фактором во взаимоотношениях кочевников с земледельческими сообществами.

Последние представляли для кочевников немаловажный источник дополни­тельных «энергетических ресурсов». Недостающие продукты земледелия и изде­лия ремесла можно было получить от соседних земледельческих цивилизаций следующими способами: торговлей с земледельцами; посреднической торговлей между земледельческими странами; формированием «своих» зависимых и полу­зависимых оседлых поселений (поселения такого типа, состоящие из мигрантов

или пленных из соседних оседло-земледельческих государств, существовали у сюнну, тюрков, киданей, монголов); грабежом; взиманием контрибуции или дани и навязыванием вассальных связей земледельцам; непосредственным завоевани­ем. Причём если номады чувствовали, что не уступают в силе своим соседям-зем­ледельцам, то предпочитали способы, связанные с агрессией.

Проблемы уровня развития кочевых народов остаются, и по сей день, пред­метом дискуссионным. Если ранее, в советской науке шли споры относительно теории «кочевого феодализма», то в настоящий момент в вопросе политогене- за кочевников акцент сместился на обсуждение так называемых «кочевых им­перий», причин их создания, и их сущности. По мнению ряда исследователей (Дж. Флетчер, Т. Барфилд, П. Голден) экстенсивная скотоводческая экономика, кочевой образ жизни, низкая плотность населения привели к тому, что в обще­стве номадов не выработалась внутренняя необходимость в общественной орга­низации выше уровня племени. Соответственно, появилось широко распростра­нённое в настоящее время мнение, что политическая централизация кочевников в немалой степени была обусловлена их взаимодействием с осёдлыми общества­ми. То есть, необходимость в объединении и создании централизованной иерар­хии у номадов возникала только в случае войны за источники существования, установления контроля над торговыми путями, для организации грабежей зем­ледельцев или экспансии на их территорию. И чем более богатой и сильной была соседняя оседлая империя, тем раньше кочевники объединяли свои усилия, фор­мируя надплеменные объединения, которые затем могли превратиться в «степ­ные империи».

Другой важный вопрос касается того, как классифицировать «кочевые им­перии». Можно ли их называть государствами? В связи с этим выявились два подхода. Одни авторы поддерживают мнение о предгосударственном характере обществ номадов, называя их «суперсложными вождествами» (Н. Н. Крадин, Т. Д. Скрынникова). Другие пишут о складывании у кочевников ранней госу­дарственности (Т. Барфилд, С. Г. Кляшторный, Е. И. Кычанов, В. В. Трепавлов, А. М. Хазанов, Т. Холл).

Интерес представляют типологии кочевых империй. В частности Н. Н. Кра- дин, исходя из характера отношений, существовавших между номадной и земле­дельческой подсистемами, выделил три модели: «типичная», когда кочевники и земледельцы не составляли ни единой взаимосвязанной экономической систе­мы, ни тем более единого политического организма, и номады занимались «дис­танционной эксплуатацией» - набегами, грабежами, вымоганием «подарков», навязыванием неэквивалентной торговли (державы сюнну и сяньби, жужань- ский, аварский, тюркский и уйгурский каганаты); «данническая», когда кочевая и осёдлая подсистемы составляют единый политический организм, однако между их экономическими системами отсутствует тесная связь, номады осуществля­ют данническую эксплуатацию зависимых земледельческих сообществ (Золотая Орда, империя Юань); «завоевательная», когда номады покоряют земледельче­ское общество и переселяются на его территорию, на смену грабежам и данниче- ству приходит регулярное налогообложение земледельцев и горожан (Тоба Вэй, империи Сельджуков, Караханидов, Ильханов).

Особое место в кочевниковедении занимает проблема периодизации истории степного мира. Так, например, японский историк Тамура Дзицудзо выделил два больших цикла в истории Северной Евразии: II в. до н. э. -IX в. н. - существование древних империй кочевников в засушливой зоне Внутренней Азии (хунну, сяньби, жужани, тюрки, уйгуры); X - начало XX в. - время средневековых завоевательных династий, происходивших из таежной (чжурчжени, маньчжуры) или степной (ки- дани, монголы) зон. Н. Ди Космо, исходя из способа получения внешних доходов, выделил четыре этапа истории региона: 209 г. до н. э. - 551 г. н. э. - период данни­ческих империй (от хунну до жужаней); 551-907 гг. - период торгово-даннических империй тюрков, хазар и уйгуров; 907-1259 гг. - период дуально-административ­ных империй, связанный с завоеванием земледельческих цивилизаций (кидани, чжурчжэни, монголы до Хубилая); 1260-1796 гг. - период зрелых империй (мон­голы и их западноазиатские наследники, маньчжуры). Н. Сираиси, в свою очередь, предложил рассматривать эволюцию кочевых империй как движение по спирали от раздробленности к централизации и к постепенной децентрализации; при этом каждый виток от хунну до монголов сопровождался всё большим расширением дуги власти, максимум которой приходится на XIII в.

В классических работах роль кочевников сводилась к функции уничтожите­лей цивилизаций, в лучшем случае - «санитаров» истории. Действительно, своими набегами номады способствовали убыли осёдлого населения, запустению обра­батываемых земель, гибели государств; являлись переносчиками инфекционных заболеваний. Например, одним из последствий монгольских завоеваний, как ука­зывают исследователи, было распространение пандемии чумы - «Чёрной смерти», которая сначала прошлась по Китаю в 1331 г., а затем - по Европе в 1348 г., уне­ся огромное количество жизней. Однако в Старом Свете кочевники выполняли чрезвычайно важную роль, являясь трансляторами информации между оседлы­ми цивилизациями: например, развитие в эпоху Монгольской империи связей между Западом и Востоком привело к распространению сведений о взрывчатых веществах и примитивной артиллерии, используемых Китаем. Более того, сто­ронниками мир-системного подхода завоевания монголов расцениваются как важнейший фактор создания первой в XIII в. по-настоящему глобальной мир-си- стемы, объединившей все крупные региональные ядра (Европа; арабский мир; зона Индийского океана; Китай; Великая степь) и раздвинувшей границы ойку­мены, когда политические и экономические изменения в одних частях света ста­ли воздействовать на другие регионы мира.