Государство и общество на Востоке.
Государство на Востоке превалировало над обществом, а общество - над личностью. Ведущая роль государства во всех важных сферах общественной жизни была связана с тем, что в восточном социуме сильное централизованное государство традиционно воспринималось в качестве гаранта стабильности - внутренней (социальной и экономической) и внешнеполитической (защита от варварской, кочевой периферии).
Здесь, очевидно, стоит согласиться с точкой зрения Л. С. Васильева, утверждающего, что в эпоху Средневековья азиатские земледельческие общества, заинтересованные в сохранении «консервативной стабильности», пошли по пути укрепления и совершенствования древневосточных структур с приматом государства над обществом. Лучше всего это видно на примере Китая, однако, и на исламизированномарабами Ближнем Востоке «генеральная структура, созданная древними», также была восстановлена и легитимизирована.
Китай, переживший после падения Хань фазу противоборства и раскола империи (эпоха «Шести династий» III-VI вв.), в кон. VI в. вновь объединяется под властью династии Суй (581-618). Обозначившаяся в эпоху Суй тенденция к единству и консолидации проявила себя и далее: новый виток упрочения центральной власти связан с приходом династии Тан (618-907), время существования которой в китайской традиции считается периодом наивысшего расцвета национальной государственности, а также духовности и культуры («классический Китай»). Модель государственного управления, основанная на конфуцианских принципах экзаменационного отбора чиновников, практиковавшихся ещё при Хань, и усовершенствованных и приобретших законченный вид в эпоху Тан, «являла собой самый высший тип централизованного управления, который когда-либо достигался» (С. П. Фицджеральд) и была способна обеспечить восстановление государственности при любых потрясениях. Приближение чиновника к конфуцианскому идеалу было одной из главных составляющих культурной жизни, санкционированной и организуемой государством - на это работали мощные механизмы духовной и материальной стимуляции.
Когда же этого не хватало, в ход шли другие методики, связанные с наказанием, подкрепленным развитой системой специальных уголовных законов. Здесь стоит отметить ещё одно достижение эпохи: в середине 50-х гг. VII в. было завершено составление уголовного кодекса империи - «Тан люй шу и». Он имел своей целью регламентацию всех сторон жизни населения; перечисляя наказания, государство тем самым проясняло населению, чего в нем, по его мнению, не должно быть. Отметим, что он стал образцом не только для последующих китайских кодексов, но и для сопредельных с Китаем стран Дальнего Востока.На организацию системы власти и управления в созданном арабами мусульманском государстве, по мере его территориального расширения, стали оказывать существенное влияние традиции завоёванных стран. «Постепенно восстанавливалась иерархия административной власти, существовавшая в переднеазиатских деспотиях» (И. Л. Фадеева). Эволюцию системы управления в Халифате можно представить следующим образом. Первоначально Мухаммад, в силу своего особого положения пророка, передающего волю-завет Аллаха общине избранных, сосредоточил в руках все функции верховной власти, став единоличным духовным и светским главой уммы. Пророк умер, не оставив указаний, кто и как должен управлять общиной правоверных. Первые десятилетия после его смерти действовала система выборной власти халифов («заместителей пророка»). Эту систему выборности нарушают представители династий Омейядов (661-750) и Аббасидов (750-1258). Если при Омейядах государственность только начинала формироваться, то Аббасиды направили все силы на превращение Халифата в централизованное государство, в котором верховная власть опиралась бы на мощный бюрократический аппарат.
В окружении аббасидских халифов оказалось много иранцев, способствовавших возрождению в Халифате политических форм и учреждений сасанидского Ирана, равно как и близких им культурных традиций. Так, в Халифате действовала сасанидская налоговая система (на её основе были установлены поземельный
и подушный налоги - харадж и джизья); были восприняты многие институты управления, включая диваны (специализированные канцелярии-министерства) и вазиров (первый министр - аналог вузург-фрамандара сасанидских царей).
Постепенно, с эволюцией мусульманского государства, меняется и положение халифов. Если вначале, при выборных «праведных» халифах, ещё некоторым образом воплощалась модель общества, в котором верховным суверенитетом обладает Аллах, а от его имени высшую власть на земле осуществляет община (умма), не уступающая своих исключительных прав халифу, а лишь поручающая и доверяющая ему руководить собой, то в дальнейшем халиф начинает воплощать верховный суверенитет Аллаха, а не уммы. Изменение формы присяги является ярким тому подтверждением: если первоначально, бейат - присяга, как акт признания полной власти правителя в делах мусульман, которому доверялись их жизнь имущество, совершалась вложением руки присягавшего в руку правителя (некое подобие равенства), то в дальнейшем признание своего подчинения стало напоминать акт, принятый у народов ближневосточных деспотий - присягающий целовал землю либо ноги, руки, край одежды в соответствии с собственным рангом и рангом лица, которому приносилась присяга.Всё это знаки уничижения одного лица перед другим свидетельствуют о возвышении верховной власти, персонифицированной в мусульманском правителе. Однако, при всех изменениях, халиф не обладал правом на законодательную инициативу, т. е. не мог вносить какие либо изменения или добавления в шариат, самостоятельно интерпретируя коранические установления и заветы Мухаммада. Законодательные акты правителей имели силу лишь в качестве административных распоряжений, которые не должны были противоречить шариату. Аналогичную практику можно увидеть и у османских султанов, которые компенсировали право законодательной инициативы практикой канонов - правовых норм, действовавших в период правления издавших их султанов.
Приведённые примеры танского Китая и арабского Халифата указывают ещё на один важный аспект управления: с одной стороны правитель обладал всей полнотой государственной власти, с другой - право на власть предполагало соблюдение её носителем традиций государственного управления и сохранение сложившихся до него устоев жизни общества.
Не соблюдавший эти условия властитель отторгался Системой, так же как и прочие подданные, нарушившие правила её функционирования. Так в Китае власть Тянь-цзы - «Сына Неба» - практически сдерживалась существующей политической традицией (конфуцианской), требовавшей не выходить за рамки нормативных образцов поведения государя, который мыслился и как «первый чиновник» империи. Властитель, нарушающий конфуцианские каноны, терял тем самым «Мандат Неба» на управление Поднебесной. В Халифате, так или иначе, воплощавшем идеальную модель уммы, управляемой на основе богоданного закона (шариата), халиф, как и любой член общины, был ответственен и перед Аллахом и перед общиной за исполнение божественных установлений. Соответственно, правомерность или неправомерность действий правителя определялась религиозным законом, и зачастую подлежала контролю авторитетных улемов - знатоков шариата.В итоге, примат государства над обществом породил такое явление как всеобщая служба государству (Л. Б. Алаев). Сам правитель нередко рассматривался
как слуга государства, равно как и военные (в т. ч. военные администраторы в странах Ближнего и Среднего Востока) и гражданские чиновники (ярким примером тому служит Дальний Восток). Обработка поля считалась обязанностью его хозяина, его государственным долгом, за пренебрежение которым нередко полагались суровые наказания, как минимум - конфискация участка и передача его другому. Ещё более важным долгом перед государством было исполнение обязанности платить налог.
Основой экономики традиционных обществ Востока, в т. ч. и в эпоху Средневековья, являлось земледелие. Если в древности ведущими культурами, обеспечивавшими продовольственную базу общества, были просо, сорго и пшеница, то с переходом к Средневековью, параллельно с ними, население Азии (особенно Южная Азия и Дальний Восток) активно осваивает рисоводство.
Особая роль восточного государства во всех важных сферах общественной жизни касалась и области экономики.
Главная причина, как представляется, состояла в том, что характерное для многих традиционных обществ аграрное перенаселение, вынуждало восточные земледельческие цивилизации проводить целенаправленную политику сохранения баланса между обществом и природой. Отсюда ведущая роль государства как регулятора отношений между этими двумя началами, гаранта экономической и социальной стабильности.В своё время Л. С. Васильев, чтобы показать специфику Востока, выдвинул положение о существовании здесь института «власти-собственности», где ведущая роль принадлежала первому элементу связки - власти. Разумеется, следует учесть, что любая модель схематична, а реальность более многообразна. Но попытаемся представить общую картину землевладения и землепользования в странах средневекового Востока.
Как отмечает Л. Б. Алаев, в том, что касается землевладения, на Востоке отношения собственности расчленялись на две сферы - верховную и податную. Первая - собственность на землю как территорию с подвластным населением, или собственность на налог, находилась в руках государства и, соответственно, правящей прослойки, которая одновременно составляла административный аппарат. Здесь власть была ведущим фактором, обеспечивающим другие прерогативы собственности, поэтому эти отношения можно назвать «властью-собственностью». Вторая - собственность на землю как на объект хозяйства - находилась в руках слоя землевладельцев-налогоплательщиков, экономически дифференцированного и состоящего как из крестьян, так и крупных землевладельцев. Они имели собственнические права на землю, ограниченные необходимостью уплаты налога и выполнения распоряжений властей. При этом неприкосновенность их прав на землю не была законодательно обеспечена: земля могла быть отобрана за неуплату налога, за необработку или по «государственной необходимости». Таким образом, главным фактором здесь снова являлась реальная власть, которая ограничивала частную собственность в такой степени, что выступала, - как выражается Л.
Б. Алаев, - в качестве со-собственности, то есть и в этом случае проявлялся феномен «власти-собственности».При этом стоит отметить, что крайние формы проявления института «власти-собственности» на средневековом Востоке, связанные с активным вмешательством государства в систему землепользования и производства, ограничены в
пространстве и во времени. Подобную практику можно отметить преимущественно для стран Дальнего Востока, где на определенных (главным образом - ранних) этапах развития государство вводило надельную систему: вся земля объявлялась государственной, фиксированные нормы наделов раздавались работоспособному населению для обработки и под условие уплаты соответствующих налогов и повинностей. Эта система существовала в Китае с III по VIII вв., в Корее - с VII по X вв., в Японии VII в. Ближний и Средний Восток ничего близкого к надельной системе не знал, роль государства в регулировании землевладения здесь была значительно ниже. В свою очередь, Индия являла собой пример почти полного невмешательства государства в землепользование и землевладение.
Соответственно, принимая эту крайнюю форму в качестве своего рода исключения, можно говорить о существовании на средневековом Востоке трех форм землевладения: казённого; основанного на пожаловании государственных прав на землю: в т. ч. земельные пожалования военным (напр. икта в мусульманских странах) и чиновникам (напр. «должностные поля» в Китае), которые были связаны преимущественно с обретением права на сбор налогов/«ренты» с крестьян, без вмешательства в сам производственный процесс; и частного или общинного податного.
Здесь отметим, что землевладение, основанное на пожаловании, находилось в обратной пропорции с силой государства. Укрепление владельческих прав на пожалованные земли неизбежно вело к ослаблению государства (но скорее всего, было следствием, маркером этого ослабления). Таким образом, можно говорить об определенной динамике (цикличности) расцвета и упадка государств на Востоке, связанной со сменой тенденций централизации и приватизации. Так, например, синологи говорят о династических циклах в истории Китая, каждый из которых насчитывает 2-3 века и проходит похожие этапы (при этом новая династия, пришедшая на смену старой, как правило, начинала свою деятельность с реформ, в т. ч. с восстановления верховной государственной собственности на землю). В истории Ближнего Востока также заметны циклы расцвета и упадка государств - Сасанидов, Халифата, Сельджукидов, Ильханов, Тимура, Сефеви- дов, дающие тот же процесс установления и упадка верховной собственности на один-два века.
Основой производства на Востоке практически повсеместно являлось индивидуальное крестьянское хозяйство, где одно и то же лицо принимало хозяйственные решения и исполняло их. С крестьян взималась рента, поступавшая иногда в частные руки, но чаще - в руки государства, с последующим распределением между различными группами элит. Господствующая прослойка, как было отмечено выше, представляла собой не столько совокупность независимых частных собственников, сколько скорее иерархию рентополучателей, претендовавших на долю государственного налога. Соответственно, источником социального напряжения в восточных государствах зачастую становились вопросы налогообложения - незаконные поборы, лихоимство «жадных и ненасытных» чиновников.