Основные тенденции политического и социально-экономического раз­вития.

Первая мировая война привела к столь значительным экономическим, политическим, социальным и дипломатическим последствиям, что мир уже не мог сам по себе вернуться к своему довоенному состоянию.

В ходе и после Первой мировой войны революции произошли в России, Фин­ляндии, Австрии, Венгрии и Германии, они обнаружили стремление народов этих стран создать демократические республики с более справедливым социаль­ным устройством. Вместе с тем, во всех странах, кроме Австрии, была сильна тенденция в пользу кардинальной ломки не только политического строя, но и самого общества. Характерно, что везде стремление добиться перерастания де­мократической революции в социалистическую, в конечном счете, порождало контрреволюционную волну и утерю демократических завоеваний.

В странах-победительницах и в странах, придерживающихся нейтралитета, в годы войны были проведены реформы, что предполагало наличие относительно прочного влияния традиционной или обновленной политической элиты. Важно также отметить, что большинство стран этой группы (Великобритания, Фран­ция, США, Скандинавские страны, Нидерланды, Швейцария, Испания) - это государства со сложившимися институтами представительной власти и устой­чивыми традициями политических свобод, создающих наиболее эффективные механизмы выявления и согласования интересов различных групп.

от несчастных случаев на производстве, коллективные договоры, программы по­мощи безработным, фронтовикам, строительства дешёвого жилья и др.).

Послевоенное обострение социальной и политической борьбы, кризис в ряде стран институтов власти (кризис «либерального государства») породил и новое политическое явление - фашизм - европейское по преимуществу политическое движение ХХ в. и особая специфическая форма государственного правления.

Первая мировая война вызвала резкое усиление этатических и национали­стических тенденций, спровоцировала глубокий кризис норм и ценностей в ев­ропейском обществе. Были отброшены моральные ограничения, пересмотрены привычные представления, прежде всего о ценности человеческой жизни. По­слевоенный экономический кризис и инфляция вызвали массовое обнищание мелких и средних собственников, подрывали ценности семьи, предприниматель­ской этики, бережливого стяжания. Именно на первые годы после окончания Первой мировой войны приходится всплеск фашистских движений.

Развитие европейского фашизма носило волнообразный характер. Первая волна пришлась на 1919-1929 гг. 23 марта 1919 г. Бенито Муссолини провозгласил создание движения «фашо ди комбатименто». Итогом «марша на Рим» в 1922 г. в Италии стало создание «нового фашистского режима». Постепенно он приобрёл чётко выраженный тоталитарный характер, когда на протяжении 1925-1929 гг. был закреплён примат государства над обществом, установлена монополия фаши­стской партии, СМИ и идеологии, создавалась система корпораций. Отсюда и название фашистского режима в Италии - «корпоративизм». «Вторая фаза» раз­вития режима Муссолини (1929-1939 гг.) на пути к тоталитаризму характеризо­валась дальнейшей концентрацией государственной власти и ростом её контроля над экономическими и социальными отношениями, повышением роли фашист­ской партии в государстве и обществе, ускоренным процессом фашизации масс.

В 1919 г. в Германии была создана «Немецкая рабочая партия», переимено­ванная затем в «Национал-социалистическую немецкую рабочую партию». Мно­гочисленные фашистские движения в этот период возникли в различных стра­нах Европы и Америки. В этом контексте появление в 20-30-х гг. авторитарных диктатур, не обладающих всеми отличительными чертами фашизма, но близких к нему по духу и социальной базе, выглядит вполне закономерным.

В 1919 г. в Венгрии был установлен авторитарный режим М. Хорти. В 1923 г. в Болгарии установлен авторитарно-монархический режим «цанковщины». В 1923 г. в Испании восторжествовала военно-монархическая диктатура гене­рала М. Примо де Риверы. Его режим не был фашистским, но заимствовал ряд его элементов. После падения военной диктатуры последователи генерала со­здали собсьвенно фашистскую организацию - «Испанскую фалангу». Фалан­гисты приняли самое активное участие в установлении франкистского режима в Испании в 1936-1939 гг. Новая диктатура генерала Ф. Франко сочетала в себе тоталитарно-фашистские и авторитарные, консервативно-традиционалистские черты: наряду с корпоративной системой и структурой «вертикальных синди­катов» существовал своеобразный «консервативный плюрализм», официально интегрированный в единую партию-движение.

В 1924 г. в Албании установился авторитарный режим А. Зогу. В 1925 г. в Гре­ции победила военная диктатура генерала Т. Пангалоса. В Турции режим К. Ата­

тюрка с 1925 г. превратился в однопартийную националистическую диктатуру. В 1926 г в Польше утвердился авторитарный режим «санации» Ю. Пилсудского.

Вторая волна фашизма поднялась в годы мирового экономического кризиса 1929-1932 гг. В 1932 г. в Португалии был установлен военно-авторитарный корпо­ративный режим (салазаризм). Его своеобразным вариантом можно считать авто­ритарную систему правления, установленную правящей Христианско-социальной партией в Австрии с конца 20-х гг. Самым мощным толчком процесса фашизации стал приход к власти национал-социалистов в Германии в январе 1933 г.

Столкновение двух идейно-политических тенденций и систем либераль­но-демократической и тоталитарной (в лево- и праворадикальном вариантах) стало стержнем европейской политической истории 1918-1945 гг. и международ­ной конфронтации.

Период с 1924 г. по 1929 г. был временем относительной стабильности и бла­гополучия между двумя такими крупными потрясениями как мировая война и последующие события, с одной стороны; и мировой экономический кризис, вызвавший не менее значительные последствия, с другой. Этот период истори­ки называют «стабилизацией», «процветанием», «просперити». Он характери­зуется экономическим подъёмом, относительной внутренней и международной стабильностью. Экономический подъём сопровождался прогрессивными сдви­гами в структуре промышленности, распространением новейших технологий в промышленности, утверждением поточно-конвейерных методов массового производства. Впервые и с наибольшей эффективностью эти методы были ис­пользованы на автомобильных заводах Генри Форда в Детройте. Форд попытал­ся разработать на основе тейлоровской системы новую социальную философию индустриального производства. Он полагал, что конвейерное производство, ор­ганизованное на научной основе, ликвидирует взаимные претензии наёмных ра­ботников и предпринимателей и создаёт возможность для их конструктивного сотрудничества.

Внедрение технологий массового производства вело к постоянному их укруп­нению. Поэтому всё большую роль в экономике начинают играть акционерные общества, корпорации - своеобразная коллективная форма предприниматель­ства. Растёт влияние и профессиональных управляющих такими крупными фир­мами - менеджеров, получающих уже специальную подготовку.

Однако не все отрасли экономики переживали подъём в годы «стабилиза­ции». Мировое сельское хозяйство в 20-е гг. продолжало испытывать кризис

перепроизводства, цены на аграрную продукцию снижались, и положение кре­стьян и фермеров оставалось далеко не благополучным. Не было преодолено и расстройство мировой торговли в годы Первой мировой войны. Она росла мед­леннее, чем мировое производство.

Короткий период относительной экономической стабильности и благополу­чия в развитии стран Запада сменился в 1929 г. кризисом. Однако экономический кризис 1929-1932 гг. был необычным. Он завершил историческую эволюцию того типа капиталистического хозяйства, который был характерен для конца XIX и начала XX в. Циклический кризис перепроизводства совпал со структурным кризисом и с низшей точкой так называемой «длинной волны» в развитии капи­тализма. Экономический кризис 1929-1932 гг. оказался во многих отношениях единственным в своём роде. Прежде всего по глубине: промышленное производ­ство не просто сократилось, оно было буквально отброшено к уровню начала века. Вторая особенность кризиса - его масштаб: он стал глобальным. Третья особенность - его продолжительность.

Кризис породил небывало огромную безработицу, угрозу голода для многих сотен тысяч людей, опасность спонтанных бунтов и восстаний, т. е. обострились социальные проблемы, решение которых было возможно только с изменением социальных функций государства. Ни один кризис не порождал столь масштаб­ных экономических последствий. Не случайно 30-е гг. ХХ столетия вошли в ми­ровую историю как Великая Депрессия.

Обвальный финансовый и валютный кризис поразил на протяжении последу­ющих двух лет практически все ведущие страны мира. Сильное сокращение про­изводства парализовало целые отрасли. В конце 1932 г. в большинстве стан была пройдена низшая точка экономического кризиса. За период с 1929 г. объём миро­вого промышленного производства сократился на 39 %, том числе в Германии - на 45 %, в США - на 41 %, во Франции - на 23 %, в Великобритании - на 22 %. Суммарный уровень безработицы достиг 30 млн. чел. Оптовые мировые цены на промышленные товары упали на одну треть, а объём международной торговли сократился с $ 83,9 млрд в 1929 г. до $ 62,6 млрд в 1932 г.

Поиск путей выхода из кризиса, борьба вокруг различных вариантов выхода из кризиса оказались центральной проблемой стран Запада в 30-е гг. Наиболь­шее распространение в массовом сознании в 30-е гг. получают две взаимосвя­занные идеи: «социализации», т. е. защиты интересов и прав всего населения, и усиления регулирующих функций государства в экономических отношениях. Традиционный рыночный механизм выхода из кризиса (идеология «принципа невмешательства», от фр. laissez-faire- «позвольте делать») не сработал и, рыноч­ный механизм автоматического выхода из кризиса должен был быть дополнен механизмами государственного регулирования.

В конечном счете, все дискуссии сводились к главному вопросу - о роли го­сударства, государственной собственности, государственном регулировании. Вопрос о роли государственного регулирования был определяющим при поиске путей выхода из экономического кризиса и социальных потрясений 20-30-х гг. Эта проблема прямо выходила на главный идейно-политический конфликт того времени между тоталитаризмом и либеральной демократией, на их принципи­ально противоположное понимание отношения государства и личности. Это не

было абстрактным теоретическим вопросом, а являло саму суть борьбы между тоталитаризмом и демократией.

Борьба с кризисом, поиски новых методов и форм противодействия ему определили генеральную линию политики правительств всех стран. На первых порах антикризисная политика руководствовалась известным либеральным подходом. Однако вскоре стало очевидным, что доктрина «невмешательства» государства в экономическую жизнь, основанная на концепции рыночного са­морегулирования, непригодна в современных условиях. К концу 20-х - началу 30-х гг. либеральный капитализм оказался «в тупике». Мировой экономический кризис знаменовал собой поворот к новому, «фордистско-тейлористскому» эта­пу в истории индустриального капитализма. Государство вынуждено было брать на себя функции планирования и решения системных проблем, а также усилить своё вмешательство в социальную сферу. В большинстве стан Запада оно при­бегло в 30-е гг. к «кейнсианской» политике: увеличению государственных инве­стиций в экономику, регулирование условий производства и сбыта, поддержке программ по борьбе с безработицей, принудительному картелированию, поощ­рению общественного спроса. Смягчение социальных проблем в результате ак­тивной государственной политики должно было также стимулировать массовый спрос и как следствие - вызвать новый экономический рост.

Можно говорить о нескольких вариантах, или главных направлениях, выхо­да из кризиса в 30-е гг. ХХ столетия. Один из них (либерально-реформистский) реализовался в антикризисной политике «нового курса» президента Франклина Рузвельта в США, в Великобритании, Франции. Второй (социал-реформистский) характерен для Скандинавских стран («шведская модель» государства благоден­ствия). Третий (тоталитарный) вариант государственного регулирования наибо­лее полно был реализован в Германии. Этот принципиально иной хозяйственный механизм, характеризовавшийся сверх централизацией, сложился в 30-40-е гг. также в Италии, Японии, Испании (после победы генерала Ф. Франко) и неко­торых других странах. Но при всём различии этих антикризисных программ они имели нечто общее - рост масштабов государственного регулирования.

Политика «нового курса» Франклина Рузвельта стала первым опытом ши­рокомасштабного антикризисного регулирования, другими словами первым опытом проведения политики государственного активизма. Реформы Рузвельта в значительной мере опирались на традиции либеральной экономической док­трины, и потому упор делался на косвенные методы воздействия на хозяйствен­ную и общественную сферы жизни. Основу реформ составило активное регу­лирование финансово-валютной системы, стимулирование промышленного капитала, за счёт инфляционной политики, регламентация «честных» правил конкуренции и найма, форм налогообложения, организация общественных ра­бот и другие меры по борьбе с безработицей, поддержка сельского хозяйства фи­нансированием фермерской задолженности, развитие государственной системы социального обеспечения.

Несмотря на то, что результаты этого направления ощущались не моменталь­но, а лишь по истечении достаточно длительного срока, он оказался весьма при­емлемым в обозримой перспективе. Так, к началу Второй мировой войны США практически полностью оправились от последствий Великой Депрессии, впро-

чем как и Великобритания и ряд стран, применивших политику «нового курса». Следует отметить, что это направление избрали страны с более высоким уровнем экономического развития и прочными демократическими традициями.

Социал-реформистское направление характеризовалось сочетанием усиления регулирующей роли государства и «социализацией» экономики, т. е. переходом от­дельных предприятий и отраслей хозяйства к государству. Так, в 30-е гг. в Швеции, Дании, Норвегии значительно вырос государственный сектор в экономике. Со­циал-демократические правительства этих стран поставили под контроль госу­дарства внешнюю торговлю и вывоз капитала, облегчили условия кредитования производства путём снижения ссудного процента, финансировали капитальное строительство, сельскохозяйственное производство и т. д. Эти мероприятия под­креплялись не менее сильной социальной политикой, предусматривавшей суще­ственное улучшение пенсионного обеспечения, создание системы государствен­ного страхования, издание законов по охране материнства и детства, развитие трудового законодательства, наконец, государственное финансирование жилищ­ного строительства.

Либерально-реформистская и социал-реформистская модели основывались на системе рыночных отношений. И в одном, и в другом направлении роль госу­дарства в социально-экономических отношениях резко возросла. При этом рост государственного вмешательства сопровождался не свёртыванием демократии, а её развитием, расширением прав граждан. В этом смысле «шведская модель», как и «новый курс», были альтернативой тоталитаризму, сохраняя при этом раз­личия между собой. Идея реформ «нового курса» опиралась на постулаты «но­вого либерализма», а сами они осуществлялись традиционной буржуазной пар­тией. «Шведская модель» создавалась как реализация идей социал-демократии с опорой на организованное рабочее движение, реформы осуществлялись рабо­чей партией.

Главной чертой антикризисной политики тоталитарных государств стала то­тальная милитаризация народного хозяйства. Фашистско-нацистские государ­ства, располагая диктаторскими возможностями концентрации сил и средств, смогли осуществить энергичное вмешательство во все сферы жизнедеятельно­сти общества. С этой целью государства широко использовали, наряду с косвен­ными, прямые методы вмешательства, которые становились преобладающими. Доля государственного сектора в экономике постоянно увеличивалась. Помимо предприятий собственно военной промышленности произошло огосударствле­ние сырьевых отраслей, топливно-энергетической базы, транспорта и т. д. Наря­ду с этим проводилось принудительное картелирование предприятий. На этой основе постоянно увеличивалась доля государственного заказа, развивались эле­менты директивного экономического планирования. В результате такой полити­ки уже через год в Германии исчезла безработица. Показатели экономического роста, особенно в отраслях тяжёлой промышленности, резко пошли вверх. Тота­литарная модель дала моментальный положительный эффект, выгодно отличаю­щий её от остальных моделей. Экономическая политика тоталитарного государ­ства представляла собой своеобразное «военное кейнсианство». Часть доходов перераспределялась в пользу производства вооружений и тяжёлой промышлен­ности. За счёт этого стимулировался так называемый «общественный спрос», но

отнюдь не индивидуальная покупательная способность. Следует отметить и то, что после окончания кризиса 1929-1932 гг. большинство стран, за исключени­ем Германии и Японии, находились в состоянии стагнации, ощущая воздействие возвратных кризисных явлений. Продолжение политики милитаризации наци­онального хозяйства не только не решало проблемы восстановления оптималь­ных, хозяйственных пропорций, расширения внутреннего и внешнего рынка, оз­доровления финансовой системы, гармонизации социальных отношений и пр., но напротив, загоняло их в тупик. Только развязывание внешней агрессии могло отодвинуть неотвратимую экономическую катастрофу. Поэтому уже с 1935 г. Гер­мания, другие фашизирующиеся страны всё более активно втягивались в воен­ные конфликты и, в конечном счёте, начали самую широкомасштабную за всю историю человечества Вторую мировую войну.