Нормативный идеал прогресса цивилизации. А. Тюрго, Ж. Кондорсе
В становлении теории цивилизации как парадигмы философско-исторического знания большую роль сыграло метафизическое, сильно пронизанное этическим содержанием представление о научном прогрессе, которое помогло решительно отделить цивилизационный дискурс от религиозного, сделать нормативными связанные с ним нарративы, периодизации и исторические факты, формы взаимодействия метафизических представлений и фактических данных об истории.
Впервые идея прогресса разума и науки была ясно сформулирована будущим физиократом и министром Людовика XVI А.Р.Ж. Тюрго (5727-1785) в речи на тему: “Последовательные успехи человеческого разума” (5750), где прогрессу разума, науки и торговли придавался моральный смысл: “Нравы смягчаются, человеческий разум просвещается, изолированные нации [478]
сближаются, торговля и политика соединяют, наконец, все части земного шара, и вся масса человеческого рода... всегда шествует, хотя медленными шагами, ко все большему совершенству”. (По некоторым данным, уже в этой речи Тюрго использовал понятие “цивилизация”, имея ввиду процесс прогрессивного развития разума, однако JI. Февр опровергал эти сведения)[479]. У исторической науки появляется целостность: единство предмета, метода и объекта. Рост рациональности человеческого поведения изучается при помощи рациональной логической модели. Предмет имеет двоякий облик: это позитивное воздействие разума на общество и негативное воздействие на него предрассудков, сохраняющихся как пережитки прошлого. “Оттенки варварства и цивилизации, - говорил Тюрго, - некоторым образом показывают нам при одном только взгляде следы и памятники всех шагов человеческого разума, историю всех эпох”[480][481][482].
Прогресс разума у Тюрго воплощается прежде всего в развитии математики. Нормативность математики, в свою очередь, он проецирует на историческую теорию, чем отчасти замещается нормативность образов религии.
Темп развития науки, по Тюрго, соответствует “продуктивности цивилизации”, что помогает выстраивать иерархию цивилизованных государств: Египет, Индия, Китай, где развитие наук давно остановилось, отличаются от Греции, где они еще продолжали совершенствоваться, и тем более от Западной Европы, где этот процесс не завершился по сей день4о. Но понятие “цивилизация” у Тюрго имеет и другой смысл - это синоним прогресса как естественного свойства истории. Поэтому он считал возможным говорить о цивилизации, начиная с самой первой стадии развития культуры. Представления о различиях “дикости” и “варварства” им игнорируются. Философ писал о “маленьких народах, живущих охотой, стоящих на одинаковом уровне цивилизации”41. Хотя и смутно, в его наброске “Прогресс человеческого разума” просматривается широко распространившаяся впоследствии идея о трех стадиях цивилизации: мифологической (в том числе догосударственной), спекулятивной и научной. Тюрго, независимо от Дж. Вико, связывал этитри исторические стадии с развитием языка. В частности, он писал о метафоричности языка мифов, о логичности языка метафизики, роли символического языка математики в формировании языка научного знания. Именно характер господствующего языка определяет, может ли страна развиваться дальше или она обречена на застой. Историю языка Тюрго провидчески рассматривал как “историю разума человеческого рода и прогресса яго мыслей”42.
У Тюрго идея цивилизации еще сохраняет многозначность, свойственную метафоре; идеал нормативности научного прогресса яще зарождается; будущее как сакральное время лишь отчасти отделено от настоящего, оно далеко не полностью определяет возможности изучения прошлого. Тям не менее современники отмечали, что прогрессисты, пришедшие к власти вместе с Тюрго, уверенные -в полной познаваемости законов истории, составляли своего рода секулярную секту, считали свои знания и власть над реальностью абсолютными. Сам Тюрго полагал своих единомышленников “всесильными...
[он] приняс в правительство предрассудки и фанатизм”4з. В этом проявлялись, во-первых, движения от идеала диалога к идеалу монолога; во-вторых, признание за носителями научного метода роли единственных творцов истории и, в-трятьих, магический, архаический характер идеологии сциентизма.Ж.А. Кондорсе (1743-1794) развил эти идеалы в книге “Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума” (1794), дополнив их мыслями Ж. Даламбера, а также английских философов Р. Прайса (1723-1791) и Дж. Присоли(1733-1804), которые придерживались мысли о неограниченных возможностях совершенствования человека. Кондорсе стал классиком теории прогресса именно потому, что пярежил глубокий жизненный кризис (книга была написана в период преследований, после чего автор покончил с собой). Это побудило его создать высокую утопию о спасении души человека от' противоречий текущей истории, о сохранении плодов его усилий в историческом наследии челове- чяства44. Поэтому яго теории присущи черты религиозной философии истории: теляологизм, финализм и детерминизм. Это секулярная ряинтепрятация религиозной схемы истории четырех империй. Акцент в няй перенесен с идеи передачи власти на идею передачи знания (translatio studii), роль власти (тирании) и рели-
42 Там же. С. 111, 119, 123.
43 Laugier L. Turgot ou le mythe des reformes. P., 1979. P. 217.
44 Condorcet. J. Esquisse d’un tableau historique des progres de Г Esprit humaine. P., 1971. P. 284; Berlin J. Against the Current: Essays on the History ob Ideas. L., 1979. P. 3.
гии (предрассудков) инверсионно переосмыслена, обозначена как причина всех бед человечества45. Представление о будущем как центре тяжести истории определило нормативный и догматический характер теории Кондорсе. Принцип неопределенности и эпистомологического циклизма, колебаний “между истиной и ошибкой, свободой и рабством” категорически отметался4б.
Как и у Тюрго, у Кондорсе в центр представления о цивилизации вышли идеи “естественного прогресса цивилизации” и нарастания его скорости47.
Цивилизация стала сквозным мерилом истории, противостоящим нетерпимости и предрассудкам48. “Начальным состоянием цивилизации” Кондорсе именовал культуру первобытных охотников и рыболовов, умевших делать орудия и строить жилища, живших семьями, имевших язык и некоторое представление о морали49. Представление о “прогрессе цивилизации” впервые положено в основу универсальной истории, разделенной на десять периодов, различающихся “состоянием цивилизации”. Для каждого периода характерна как особая форма движения вперед (от создания племен и разделения труда до воцарения идей справедливости и гуманности), так и особые формы социальных проблем (от появления жадности и продажности до узурпации государствами финансов, а церковью - идеалов морали).Абсолютизация идеалов рациональности и будущего придает большей части описания истории критический характер. Шесть периодов из десяти кончаются явным кризисом, связанным прежде всего с ограничениями свободы человеческого разума и деятельностью церковников. Каждое состояние цивилизации связано с определенным народом как его носителем: от Древнего Востока и античности через арабов к Западной Европе. Возникает динамичная картина развития цивилизации вопреки невежеству. Идеал цивилизации как движения к будущему, сакральному времени, когда во многом разрешаются противоречия истории, сближается с эсхатологическим идеалом революции. Французская революция, как и “великие революции” вообще являют собой сущность цивилизации, без них прогресс цивилизации останавливается^.
Ж.А. Кондорсе стремится на понятийном уровне сохранить руссоистскую моральную составляющую идеала цивилизации,
45 Condorcet J. Op. cit. P. 164.
46 Ibid. P. 249.
47 Ibid. P. 201
48 Ibid. P. 155, 165, 249
49 Ibid. P. 77-78.
50 Ibid. P. 1Q7. Moras J. Ursprung und Entwicklung des Begriffs der Zivilisation in Frankreich, 1756-1830. Hamburg, 1930. S. 57.
отделяя народы, имеющие государственность, воспитанные и культурные, но морально испорченные (polices), от народов подлинно цивилизованных (civilises), хотя и проводит это деления непоследовательно5! Большое внимания уделяется формулировке принципов утопии будущего.
Особенностью десятого периода объявлялось полноя воплощение идеи прогресса: уничтожения неравенства между народами и уравнивания состояния цивилизации; ограничения имущественного неравенства пределами функциональности, поддержания прогресса цивилизации; ускорения и гармонизация развития интеллектуальных, моральных и физических способностей чяловякр52. В этих условиях, как утверждалось, колонизаторы станут лучшими друзьями бывших рабов, распространителями просвящения5з. Впервые, хотя бы для будущего, последовательно воплощалось представления о гомогенности пространства Зямли (эта норма переносилась на географию народов и получала этическое подкрепления), акцентировалась универсальность линейных (хотя и прерывных) процессов в истории, возможность диалога культур на основе идей рациональности и свободы.Кондорсе выстраивал символическую, образную, построенную на метафорах “прогресс” и “цивилизация” хронику исторических периодов, самоочевидную для носителя европейской культуры, нормативный характер которой основывался на принципах телеологии и детерминизма. В ней теория рациональности и прогресса задавала как нормативную форму соединения сюжетов исторического нарратива, так и яго развязку. Благодаря этому она оказалась способной стать стержням традиции французской философии истории, помочь преодолеть духовный кризис, связанный с ускорениям изменений общества, стать основой для самосознания общества и диалога историков-позитивистов в XIX в.
Однако десятичляннря периодизация ня прижилась: она оказалась чересчур сложной и чисто формальной, что исключало возможность придания и яй нормативного характера. Линейная модель, хорошо воспринимавшаяся у Тюрго, оказалась выхоло- щянной и неубедительной. Многообразия исторического процесса принципиально ня учитывалось. Философ описывал ящя могучий в то время Китай как страну, которая, опярядив поначалу [483][484][485]
всех в науках и искусствах, дала затем обогнать себя; обладая артиллерией, уступила “варварам”; создав общественные школы, препятствовала развитию науки; где даже изобретение книгопечатания не способствовало прогрессу человеческого разума[486][487].
Восток в его концепции игнорировался как актуальный субъект истории: он принадлежал древности, а уравнивание состояния цивилизации на Востоке и на Западе переносилось в будущее. В концепции прогресса античная идея о полосе цивилизаций, чье влияние заметно порой еще у Вольтера, почти полностью сменилась средневековой идеей translatio studii, ориентирующейся на символическую связь стран и культур и не предполагающей актуального значения общественной жизни прошлых культурных лидеров.Целостность истории, как и торжество идеалов разума и гражданского общества, полностью реализовывались у Кондорсе только в будущем. Философский историзм оказывался таким же бессодержательным, как и провиденциализм. Впоследствии это спровоцировало критику М. Хоркхаймера и Т. Адорно, которые писали, что традиция Просвещения “в качестве бытия и события... заранее признает только то, что удается постигнуть через единство; ее идеалом является система, из которой вытекает все и вся... Неистина ее коренится... в том, что... всякий процесс является с самого начала уже предрешенным”55. Однако надо учитывать, что прогрессизм не только воспроизводил жесткую телеологическую схему в ее антропоцентрическом варианте, но и прокладывал путь от представлений о воле Божией к представлению о подчиненной разуму воле человека (и ее предпосылках - целях, ценностях, заблуждениях) как творца социального мира. Он nаоблеыатизеровал старую периодизацию истории, существенно расширял круг актуальных, соединенных с общественным идеалом тем исторических исследований (расцвет и кризис античной и арабской культур, ограниченность современной западной культуры). При наличии альтернативных моделей истории круг изучаемых тем заметно расширялся.
Европоцентристская версия французской теории цивилизаций мешала реальному развитию универсализма, идее об общей природе, потребностях, взаимопонимании людей. Однако уже в конце XVIII в. появляются такие понятия, как “мировая цивилизация”, “глобальная цивилизация” (civilisation universelle), которые были введены в 5780 г. А.Л.Ж. де Сталь. Она первой опреде
лила цивилизацию как основу движения истории, “одну из главных причин великих событий, свидетелями которых мы стали”56. Правда, наряду с этим сближение в уровня образования и жизни па Востоке и на Западе стало наблюдаться в реальности. Теория ориентализма постепенно превращалась в “самосбывающяеся пророчество”.