НЕСОВМЕСТИМОСТЬ
Теперь, когда мы проследили до конца, как в пламени разгорающейся китайской и остывающей хунно-сяньбийской пассионарности рухнула не только сама империя Тан, но и ее идея - стремление соединить китайское и степное начала в единой этносоциальной системе, естественно задаться вопросом, а возможно ли это в принципе?
События XI-X вв., когда Китай вытошнило «Западом», имеют очевидную этническую подоплеку.
В эпоху, когда этническая сущность человека определялась его принадлежностью к конфессиональной общине, понятия «национальная дискриминация» и «религиозные гонения» совпадали. Китайцы боролись не с иноземными религиями, а с инородцами, жившими в пределах и за пределами Китая. Поэтому китайская идеология не перешагнула через Великую стену. Неприятие китайской культуры характерно для всех народов Центральной Азии.Хунны и тюрки имели свою собственную идеологическую систему, которую они отчетливо противопоставляли китайской. А после падения Второго каганата, когда в Азии наступила эпоха смены веры, кочевники заимствовали культуру и мировоззрения с запада, а вовсе не из Китая. Из Ирана уйгуры позаимствовали манихейство, из Сирии кочевники приняли несторианство, из Аравии - ислам, из Тибета - теистический буддизм. Правда, буддизм был воспринят позже, но принцип заимствования оставался прежним - «антикитайским». Из Китая заимствовался только шелк, а помимо него - печенье и в некоторых случаях фарфоровая посуда. Китайцы Срединной равнины и кочевники Великой степи столь разнились между собой, что не перенимали культуры друг друга. Кидани были исключением. Это и привело их к гибели как этнос.
Секрет хода событий, влекущих за собой утяжеляющие последствия, заключался, пожалуй, не в экономике и политике, а в феномене этнографии, воздействовавшем на поведение людей. Китайцы и кочевники настолько различались по стереотипу поведения, что не хотели, не могли и не искали даже поводов наладить контакт, считая контакты вообще лишенными смысла.
Тут были важны некоторые подробности быта.Прежде всего, китайцы не употребляли молочных продуктов, основной пищи кочевников, и взаимопонимание отсутствовало из-за презрения к такой пище одних и непонимания и раздражения по поводу такого неприятия у других.
Для китайца все жены отца — его матери, сколько бы их ни было. Для хунна, например, или тюрка, мать только одна, а наложни-
цы отца - подружки, а вдова старшего брата становится законной его женой, которую он обязан содержать, причем чувства роли не играли.
Женщина в Китае в те века не работала, она рожала и нянчила детей, и никаких прав не имела. В Великой степи женщина выполняла все домашние работы и была владелицей дома; мужу принадлежало только оружие, ибо ему полагалось умереть на войне. В армиях Китая обязательно полагался штат доносчиков, а тюрки, находившиеся на китайской службе, этого не терпели и раскрытых доносчиков убивали. Представители двух великих суперэтносов никак не могли ужиться рядом.
«Опыт истории показал, что с китайцами лучше жить в мире и порознь». Но это достижимо только тогда, когда первоначальный импульс, преобразующий население «Срединной равнины» в новую этническую систему, теряет инерцию. Но пока эта инерция есть, было необходимо защищаться до последней стрелы. И не потому, что китайцы - дурные люди, или был плох китайский феодализм, или в Китае правили жестокие деспоты, а потому, что для того, чтобы ужиться с китайцами, надо самому стать китайцем. Это значит, что надо забыть все традиции, полученные от предков, все навыки культуры и быта, все нормы этики и идеалы красоты, а вместо них воспринять те, которые, сложившись в Китае за тысячелетия, сильны потому, что неосознанно считаются единственно правильными. Это и есть этнопсихология.
Далеко не каждый способен на такую внутреннюю ломку, даже если он на нее согласен. А тогда ему не вьгжить, даже если его не убьют. Будучи чужим, он не найдет защиты в суде, не продвинется по службе, не сможет завести семью и воспитать детей.
В лучшем случае реликтовые этносы, вроде МЯО, ЛОЛО и т. п., живут в своих деревнях под защитой тропических джунглей, но и их число уменьшается на глазах историка.Но как только инерция этногенетического взрыва иссякает, китайцы превращаются в милых, трудолюбивых и честных людей. Такими и застали их первые синологи в XVIII веке.
Теперь, имея историческую перспективу, мы можем сделать вывод, и даже не один, а два. Во-первых, пресловутое миролюбие китайцев мнимо. Оно было вынуждено тяжелыми поражениями и иноземным владычеством, а отнюдь не национальным психологическим складом. Как только Китай набирал силу - он начинал расширяться по всем направлениям. Конечно, и в Китае с глубокой древности имелись противники завоевательных войн, но правящие круги с ними не считались, и война с варварами, т. е. всеми соседями, была три
Озеро Байкал.
Река Ангара прорезает Сибирское нагорье по направлению к северу. В центре — монгольское озеро Хубсугол. Саянские хребты под снегом. Виден край земли.
За линией горизонта — Вселенная.
Тысячелетие вокруг Каспия
тысячи лет лейтмотивом китайской внешней политики. Во-вторых, нет никаких оснований считать тюрков, монголов и маньчжуро-тун- гусов народами, близкими Китаю. Культура, быт, языки и происхождение их были совершенно иными, а историческая закономерность сделала кочевников и китайцев врагами. Никак нельзя считать случайностью то, что по линии Великой китайской стены 2000 лет шла почти не прекращающаяся война, в которой хунны, тюрки, а затем монголы отстаивали свои родные степи от гораздо более многочисленного, хитрого, жестокого и прекрасно вооруженного противника. Не случайно и то, что даже метисация тюрко-монголов с китайцами на линии Великой китайской стены не дала положительных результатов.
Слишком различны были эти народы для того, чтобы слиться воедино любым способом.ПРИМЕЧАНИЯ
1 См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 16.
2 См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае. С. 117.
3 В степи в то время наряду с этнонимами применялись метафорические численные названия, как синонимы этнических. Например, токуз-огузы — «девять племен» - уйгуры; уч-огузы - «три племени» — карлуки; отуз-огузы — «тридцать племен» — басм алы; и т. п. И только кидани имели числовое название найман «восемь» — монгольское, а не тюркское. Сточки зрения этнологии, огуз - конвиксия.
4 См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 411—420.
5 Там же. С. 386-387.
6 Первым исследователем уйгуров был Д. Позднеев (Исторический очерк уйгуров. СПб., 1899), последним — А. Г Малявкин (Материалы по истории уйгуров в IX—XII вв.) См.: История и культура востока Азии. Т. II. Новосибирск, Сиб. отд. АН СССР, 1974. Библиография по уйгурам и кыргызам столь огромна, что приведение ее здесь нецелесообразно.
7 См.: Малявкин А. Г Уйгуры и. Китай в 840—848 гг. Сибирь, Центральная и Восточная Азия в Средние векаТ. III. Новосибирск, 1975. С. 65—82.
8 Грумм-Гржимайло Г Е. Западная Монголия и Урянхайский край. Т II. П., 1926. С. 347.
9 См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 378.
10 Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. 1. Л.; М., 1950. С 301.
11 См.: Малявкин А. Г Китай и уйгуры в 840—848 гг. С. 8; Он же. Материалы... С. 92.
12 См.: Гумилев Л. Н., Кузнецов В. И. Бон: древняя тибетская религия//Доклады Географ. общ-ва. Вып. 15. Л., 1970 С. 72—90.
13 Прекрасный обзор гностических систем см.: Николаев Ю. В поисках за божеством: Очерки из истории гностицизма. СПб., 1913.
14 Васильев В. П. Китайские надписи в Орхонских памятниках в Кошоцай-даме и Ка- рабалгасуне //С6. трудов Орхонской экспедиции. Т. III. СПб., 1897. С. 13.
15 Там же. С. 23.
16 Там же. С. 13.
17 Подробнее см.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки. С. 381—387, 425—434. ,к См.: Васильев В. П. Указ. соч. С. 24.
19 Конрад Н. И. Запад и Восток. М., 1966. С. 119 и сл.
20 См.: ЕЛун-ли. История государства киданей. М., 1979. С. 117.
21 См.: Мэн-да Вэйлу/Пер. Н. Ц. Мункуева. М., 1975. С. 93. Прим. 8.
22 Там же. Прим. 10; литература о них см.: Там же. С. 92. Прим. 4.
23 См.: Гумилев Л. Н. Поиски вымышленного царства. М., 1970. С. 63.
24 Там же. С. 89.
25 Там же. С. 49.
26 Кычанов Е. И. Звучат лишь письмена. М., 1965. С. 52.
VII.