Научные революции и кризисы

Цикличность в развития духовной сферы наиболее очевидна в области науки, где отчетливо проявляется периодическая смена революционных прорывов к новым рубежам знаний эволюцион­ным освоением достигнутых рубежей и кризисами науки, когда устаревшая научная парадигма уже не дает реального прироста знаний, но лишь мешает адаптироваться к изменившимся услови­ям жизни общества.

Основы теории цикличной динамики научного знания кратко и образно выразил В. И. Вернадский в докладе на заседании Ко­миссии по истории знаний, состоявшемся 14 ноября 1926 г. Уче­ный отметил, что «ходу научной мысли свойственна определенная скорость движения... Она закономерно меняется во времени, при­чем наблюдается смена периодов ее замирания и периодов ее уси­ления» [29. — С. 215]. Переломные эпохи в истории общества начинаются с научных революций и сопровождаются взрывами научного творчества. Последние, по словам В. И. Вернадского, «указывают на то, что через столетия повторяются периоды, когда скопляются в одном или многих поколениях, в одной или многих странах богато одаренные личности, те, умы которых создают си­лу, меняющую биосферу» [Там же. — С. 216].

Правда, при этом остается открытым вопрос: почему такие скопления талантов возникают, почему происходят взрывы на­учного творчества? Ответ может быть дан исходя из понимания общих закономерностей цикличной динамики общества и веду­щей роли научной мысли в организации перемен в нем. Вряд ли можно полагать, что скопление талантов в том или ином перио­де, в той или иной стране определяется демографическими зако­номерностями. Число одаренных детей во всех поколениях поч­ти одинаково, но для того, чтобы талантливые личности реализо­вали свой потенциал, смогли предложить обществу принципи­

ально новые, революционные идеи, а оно оказалось в состоянии воспринять такие идеи, для всего этого требуется, чтобы общество находилось в ситуации нарастающего кризиса, а значит, испыты­вало потребность в изменениях.

В. И. Вернадский сформулировал общую закономерность воз­растания роли научного знания в развитии общества как основы становления ноосферы, когда наука превращается в планетарную силу, способную преобразовать биосферу: «Мы подходим к новой эре в жизни человечества и жизни на нашей планете вообще, когда точная научная мысль как планетная сила выступает на первый план, проникая и изменяя всю духовную среду человеческих об­ществ, когда ею охватываются и изменяются техника жизни, худо­жественное творчество, философская мысль, религиозная жизнь. Это явилось неизбежным следствием — впервые на нашей планете — захвата все растущим человеческим обществом... всей поверхнос­ти Земли, перехода с помощью научно направляемого разума че­ловека биосферы в ноосферу» [30. — С. 274—275].

Процесс усиления роли науки в развитии общества — неравно­мерный и противоречивый. Революции в науке сменяются этапа­ми эволюционного развития, периодическими кризисами, а порой и регрессом, потерей части накопленных знаний. Так было, напри­мер, в Европе в период формирования средневековой цивилиза­ции, когда многие завоевания античной научной мысли оказались утраченными, а число научных открытий и технических изобрете­ний многократно сократилось. Однако это не означает, что науч­ная мысль на планете в целом остановилась или даже откатилась назад, прервался кумулятивный процесс накопления знаний. Про­сто центр мировой науки переместился из Средиземноморья на Восток — в Византию, Индию и Китай, где наблюдалось оживле­ние научной мысли, одно за другим совершались научные откры­тия, которые затем, путем диалога цивилизаций, были усвоены мусульманской и западноевропейской цивилизациями и стали ос­новой их подъема.

Следует также отметить цикличные колебания в структуре научного знания. Научная революция начинается с прорыва

в области фундаментальных наук, с выдвижения серии принципи­ально новых идей, направленных на трансформацию основ научно­го знания (генотипа науки, преобладающей научной парадигмы). Через некоторое время путем критической оценки из общей массы идей и теорий отбираются те, которые могут стать ядром новой па­радигмы, адекватной изменяющимся условиям развития общества. Затем, когда работа по расчистке и обновлению основ научного зна­ния в основном завершена, приходит время для его детализирова­ния и распространения вширь, по отраслям знаний (обновления частных парадигм), странам и цивилизациям. Параллельно новые идеи и теории подхватываются и разрабатываются прикладной на­укой, вызывают волну крупных изобретений, становятся отправны­ми точками для конструкторов, технологов, инженеров, которые со­здают все более эффективные поколения техники и технологий. На этом этапе общество, наконец, получает реальные плоды научно­го переворота, который служит базой для очередного витка в разви­тии производительных сил. Со временем, исчерпав свой потенциал, научная мысль дает все меньшую отдачу, значимость открытий и изобретений уменьшается, в обществе снова нарастают кризисные процессы. Приходит время очередной научной революции.

Перевороты и циклы в науке следует классифицировать и по глубине, продолжительности, масштабности. Если среднесрочные, десятилетние циклы, реализуемые в смене поколений техники и технологий, связаны преимущественно с переменами в приклад­ной науке, то долгосрочные (полувековые) кондратьевские циклы, итогом которых становится освоение новых технологических укла­дов, требуют фундаментальных идей и крупных изобретений. Сме­на раз в несколько столетий цивилизационных циклов опирается на научные революции, коренное обновление корпуса знаний, гено­типа научного знания; такого рода революции длятся десятилетия­ми и реализуются в смене поколений ученых и научных школ.

Рассмотрим исторический путь возникновения и цикличного обновления научного знания.

Место и время рождения системы наук общеизвестны: это Древняя Греция, VI—III вв. до н. э. Лидерами свершившейся тогда научной революции признаны Платон и Аристотель, известны также десятки крупнейших ученых той эпохи и их научные дости­жения: материализм Фалеса, диалектика Гераклита, философия Сократа, атомистическая теория Демокрита и Эпикура, матема­тика Пифагора и Евклида, механика Архимеда, медицина Гиппо­крата, география Аристофана, история Геродота. В той же Древ­ней Греции возникли и первые научные институты: Академия Платона (387 г. до н. э.), Лицей Аристотеля (335 г. до н. э.).

Однако фактически основы научного знания были заложены намного раньше, в древних цивилизациях Востока в эпоху ранне­классовой цивилизации. На это указывал, в частности, Дж. Бер­нал: «Греки были единственным народом, который перенял, почти не осознавая и не признавая этого, массу знаний, сохранявшихся еще после нескольких столетий разрушительных войн и относи­тельного пренебрежения к знанию в древних империях Египта и Вавилона. Но греки пошли гораздо дальше. Они восприняли эти знания и благодаря собственному глубокому интересу и разу­му превратили их в нечто и более простое, и более абстрактное, и более рациональное. Со времен древних греков и до наших дней эта нить знания уже не прерывалась» [16. — С. 95]. Восточные первоисточники греческой науки признавал и В. И. Вернадский.

Следовательно, подлинным местом рождения науки можно считать древние цивилизации 1-го поколения — Египет, Месопо­тамию, Индию и Китай, а временем рождения — конец III — нача­ло II тыс.

Вырисовывается примерно следующая картина циклов и кри­зисов в истории науки как ведущего звена в духовной жизни об­щества.

Предыстория науки как накопление первичных прикладных знаний началась в эпоху нижнего палеолита. Их передача от поко­ления к поколению (срок жизни которых был значительно короче, чем у нынешних) позволяла добывать и поддерживать огонь, изго­тавливать каменные, деревянные и костяные орудия труда, луки, стрелы, гарпуны и пользоваться ими; обрабатывать шкуры убитых животных и строить примитивные жилища. Без всего этого выжи­вание человека было бы поставлено под угрозу. Тогда же форми­ровалась система знаний о природных циклах (суточных, сезон­ных, годовых), демографических (жизненном цикле человека),

о том, какие растения можно употреблять в пищу, для лечения и т. п. Конечно, это были неполные, неточные знания, но за ошиб­ки приходилось расплачиваться жизнью.

Первый переворот в системе знаний (исходный пункт перво­го большого научного цикла) произошел в период неолитической революции, был ее отправной точкой и основой. Чтобы приручать животных, обрабатывать землю и выращивать на ней растения, за­ниматься ремеслом и строить жилища, требовался новый, несрав­ненно более высокий уровень знаний. Именно тогда возникли зачатки прикладных наук, математики (простейшего счета), астро­номии, материаловедения. Не стоит недооценивать уровень зна­ний человека той эпохи и совершенного им научного прорыва, хотя он длился веками, если не тысячелетиями, и имена перво­проходцев нам неизвестны. Но к моменту заката неолитической цивилизации оказалось, что и этих знаний недостаточно для решения усложнившихся задач как в производстве, так и в соци­альной жизни. Можно говорить о первом кризисе науки (если не считать таковым нехватку знаний как составной части экологи­ческого кризиса, случившегося в конце мезолита и ставшего при­чиной перехода к искусственному воспроизводству).

Первый большой цикл развития науки относится к периоду раннеклассовой мировой цивилизации(III—II тыс.

Однако значительная часть приобретенных знаний была утра­чена в конце II — начале I тыс. до н. э., когда в результате опусто­шительных войн была утрачена большая часть научных достиже­ний. Однако кумулятивный путь развития науки продолжился.

Второй большой научный цикл стартовал одновременно с ан­тичной мировой цивилизацией, а его пик был достигнут в середи­не I тыс. до н. э., когда в Афинах и других греческих городах про­изошла научная революция, содержание и значение которой раскрыто в начале параграфа. Ее итогом стал глубочайший про­рыв в научном знании, зарождение натурфилософии как фунда­мента системы абстрактных наук. Пирамида научного знания окончательно сформировалась, охватив как естественные, так и общественные дисциплины.

Однако не стоит считать, что научная революция того времени — прерогатива Древней Греции и Рима. Этот же период отмечен вы­дающимися научными открытиями и инновациями в Китае. Од­ним из главных стало философское и этическое учение Конфуция (551—479 гг. до н. э.), и поныне являющееся базовым в менталите­те китайской цивилизации. Кроме того, Китай добился серьезных успехов в таких областях, как астрономия, медицина, архитектура и техника. О высоком уровне развития науки в древней Индии свидетельствуют труды индийских ученых: книги Панини «Аш- тадхьяи» (научная грамматика, V в. до н. э.) и Каутильи «Артха- шастра» (наука о политике, IV в. до н. э.).

Кризис античной цивилизации отразился и на судьбе науки, обусловил кризис в этой сфере. На века были преданы забвению яркие имена, блиставшие в греческой науке; в результате войн, на­бегов варварских племен уничтожались книги и научные тракта­ты; жестоким гонениям подвергались ученые. До наших дней до­шли сведения об одном из китайских императоров, который при­казал собрать и в один день уничтожить ученых всей огромной страны. Лишь в Византийской империи до тех пор поддержива­лись и развивались традиции античной науки, пока сама Византия не была смертельно ранена европейцами во время Крестовых по­ходов и окончательно добита турками-сельджуками.

В течение нескольких веков, получивших позднее название «темные» (The Dark Ages), которые прошли после падения Запад­ной Римской империи, в Европе наблюдался глубочайший науч­ный кризис. Значительная часть классического научного наследия была уничтожена или попросту забыта. Монополия в духовной сфере принадлежала церкви, которая отвергала и искореняла все, что не соответствовало догматам веры.

Новым средоточием научной мысли стал Восток: «В течение 500 лет, последовавших за крушением Рима, центр научной жизни переместился на Восток от Евфрата. V, VI и VII вв. были веками

значительного культурного прогресса не только в Персии и Си­рии, но также и в Индии... В Индии происходило также имевшее величайшее значение для всего мира развитие науки, особенно ма­тематики и астрономии» [16. — С. 156—157]. Экономический, куль­турный и научный подъем переживала и китайская цивилизация, особенно при династиях Вэй (386—549 гг.) и Тан (618—906 гг.).

Греческое научное наследие, сохраненное и приумноженное византийскими учеными (математиками, физиками, астрономами, механиками, философами, медиками), отчасти было передано За­падной Европе, отчасти — Руси. Другим каналом трансляции на­следия античного мира стал арабский мир. Именно оттуда оно, обогащенное работами арабских мыслителей, через Испанию сно­ва вернулось в Западную Европу. Сама же западноевропейская на­ука развивалась в жестких рамках христианской схоластики, что, к сожалению, тормозило ход научной мысли. Период становления средневековой цивилизации и второго исторического суперцикла характеризовался длительным застоем, сравнительно низким уровнем развития науки, малым числом крупных открытий и яр­ких имен. Об этом свидетельствуют и данные П. Сорокина о чис­ле научных открытий и технических изобретений в их распределе­нии по эпохам (табл. 10.1).При этом, правда, приняты во внима­ние лишь сведения по Западу; учет динамики научной мысли по Востоку изменил бы картину.

Из таблицы видно, что в эпоху античной цивилизации дейст­вительно произошел взрыв научного творчества: число научных открытий и технологических изобретений в западном мире почти в 16 раз превзошло показатели предыдущей, гораздо более дли­тельной эпохи раннеклассовой цивилизации. Причем половина открытий и изобретений приходится всего на четыре столетия (VI—III вв. до н. э.). Закат античности ознаменовался снижением активности научной мысли: за три столетия (III—V вв. н. э.) коли­чество открытий и изобретений составило всего 8% от их общего числа за 13 веков.

Традиции греческой науки сохранялись в период эллинизма (Александрийский музей по сути стал первым государственным исследовательским институтом) и в Древнем Риме, где значитель­ное развитие получили прикладные науки (крупнейшие фигуры — Лукреций и Сенека). Однако такого эпохального приращения зна­ний, которое дала греческая наука, в Риме уже не было отмечено.

В эпоху средневековья происходит новое резкое падение — в это время за столетие делается всего-навсего от 4 до 13 открытий

Т аВлица 1 ?. 1.

Динамика естественнонаучных открытий и технических изобретений в западном мире*

*[183.-С. 316-317].

¹В пересчете на среднегодовое число.

и изобретений. В целом за девять веков их совершается в 2—3 раза меньше, чем в годы существования античной цивилизации, а в те­чение IX—X вв. не отмечено ни одного значимого открытия. Это действительно были «темные» века для науки на европейском континенте. Однако на Востоке — в Византии, Индии, Китае, арабском мире — поток научных открытий нарастал, на основе крупных изобретений осуществлялись базисные инновации.

На взлете была научная мысль и в арабском мире. Достаточно назвать имена таких ученых-энциклопедистов, как аль-Хорезми (IX в.), аль-Бируни и Ибн Сина (Авиценна) (конец X — середина XI в.), имя одного из основателей теории исторических циклов — Ибн Хальдуна (1332—1406); его деятельность, однако, относится уже к следующему научному циклу).

Начало третьего большого цикла развития науки относится к эпохе Ренессанса, к фазе подъема раннеиндустриальной миро­вой цивилизации, когда средоточием научного творчества стала Западная Европа. Десятки и сотни важных открытий и изо­бретений были сделаны в XVI—XVII вв., а в целом за 350 лет этой цивилизации их число почти в 10,6 раза превзошло количество открытий и изобретений, созданных за 900 лет существования средневековой цивилизации. В индустриальную эпоху научная мысль развивалась еще более быстрыми темпами. В 1751—1908 гг. было сделано почти в 19 раз больше естественно-научных откры­тий, чем за предыдущие пять с половиной столетий.

Правда, при оценке приведенных в табл. 10.1данных следует учитывать эффект аберрации, искажения временем: близкие эпо­хи более известны и кажутся более значимыми, чем давно прошед­шие. Например, в период раннеклассовой мировой цивилизации, за 27 столетий было сделано намного больше научных открытий и крупных изобретений, чем это указано в таблице. Просто мы о них не знаем. Дж. Бернал отмечает, что основы успеха античной науки были заложены задолго до ее становления, еще в цивилиза­циях Востока. То же относится и к техническому творчеству: увеличение числа эпохальных технических инноваций произошло еще в раннеклассовой цивилизации: «Бурный подъем техническо­го творчества, возникший вместе с началом городской жизни на огромных речных долинах Месопотамии, Египта, Индии и Китая, длился не более нескольких столетий, приблизительно с 3200 г. до н. э. по 2700 г. до н. э. За ним последовал относительно длитель­ный период культурного и политического застоя» [16. — С. 82]. Ан­тичная же цивилизация, по мнению ученого, не вызвала мощной

волны технологических преобразований: «Железный век не поро­дил столь же крупных технических достижений, какие ознамено­вали начало бронзового века, но его достижения всегда базирова­лись на применении более дешевого и имевшегося в изобилии ме­талла, были шире распространены не только географически, но и среди общественных классов» [там же. — С. 88]. Однако антич­ность стала временем крупнейшей научной революции (особенно в VI—III вв. до н. э.), заложившей основы дальнейшего развития науки, в том числе и современной, ее генотипа — периодически об­новляемого наследственного ядра.

Как с позиций цикличного подхода оценить развитие науки в XX в. и ее перспективы в XXI столетии? Ответы на эти вопросы отчасти уже были даны в ряде наших работ [99, 103, 239, 247, 249, 250], монографии А. И. Анчишкина [6] и других исследователей.

Сразу двумя переворотами в науке охарактеризовался про­шедший XX в.: революцией в естествознании конца XIX — начала XX в., заложившей основы третьего технологического уклада, и научно-технической революцией середины XX в., открывшей дорогу для утверждения четвертого уклада. Опережающими тем­пами увеличивались затраты на исследования. Было провозглаше­но торжество науки, утвердилась вера в ее всемогущество, воз­можность эффективного и сравнительно быстрого решения с ее помощью узловых проблем, стоящих перед человечеством.

Однако в этом мощном потоке, торжествующем гимне науке все более отчетливо проявились диссонансы.

Во-первых, основные усилия ученых, работавших по заказам государств-соперников, направлялись на создание все более мощ­ного оружия массового уничтожения. Появление атомного, а затем термоядерного и биологического оружия поставило под вопрос са­мо существование человечества. Наука в ее военном применении стала опасной для общества.

Во-вторых, приоритет отдавался естественным и техническим наукам, основной задачей которых было покорение природы, более активное использование невозобновляемых природных ресурсов. Мощные технические системы сильно загрязняли окружающую среду, делали ее все менее пригодной для жизни человека. Могуще­ство разума, преобразующего биосферу, разрушало ее. Наука стано­вилась опасной для природы и общества, создалась реальная угроза глобальной экологической катастрофы.

В-третьих, резко снизился уровень социальной ответственнос­ти науки за последствия применения полученных открытий и изо­

бретений. Ее достижения использовались в интересах лишь части населения богатых стран («золотого миллиарда»), алчных транс­национальных корпораций, что вовсе не улучшало, а иной раз за­метно ухудшало качество жизни большинства жителей планеты. Образно говоря, черви милитаризации и корысти прогрызли ябло­ко прогресса. Миллиарды людей были обречены на нищету и стра­дания, поставлены на грань выживания. В то же время науки о человеке, об обществе находились в загоне, на третьестепенном положении.

В-четвертых, научный прогресс позднеиндустриального обще­ства зиждился на завершающей жизненный цикл индустриальной научной парадигме. Она в основном исчерпала свой потенциал и оказалась не в состоянии предложить эффективные решения ос­трейших проблем переходного периода, потеряла прогностичес­кую способность, а это первый признак банкротства преобладаю­щих научных школ, кризиса науки. Не случайно радикальные сдвиги в обществе конца XX в. не были предсказаны наукой, ока­зались неожиданными, а потому очень болезненными.

Перечисленные четыре фактора стали главными причинами глубочайшего кризиса науки в конце XX — начале XXI в., утраты ею творческого потенциала и авторитета в обществе. Но, как извест­но, свято место пусто не бывает — освободившуюся нишу тут же заполнили астрология, дианетика и прочие антинаучные, псевдо­научные, а также религиозные течения. Кое-кто заговорил о конце века науки, о том, что все великие открытия уже сделаны, и уче­ным остается лишь уточнять детали и завершать отделку величе­ственного храма познания. Все чаще раздавались голоса, при­зывавшие ограничить объем ассигнований на развитие науки, а на постсоветском пространстве это действительно произошло. ЕІаука из любимой дочери общества превратилась в падчерицу.

Кризис науки налицо: это неоспоримый факт. И кризис этот носит не случайный и локальный, а всеобщий, длительный, сис­темный характер. В основе своей это кризис индустриальной на­учной парадигмы, историческое время которой завершается. Общество вступает в новую эру, переходит к интегральной пост­индустриальной цивилизации, к третьему историческому супер-цик- лу — очередной фазе жизненного цикла глобальной цивилизации. ЕІовое время требует нового знания, новой картины радикально меняющегося мира. Всеобщий кризис науки — это предпосылка и импульс для очередной научной революции, итогом которой станет формирование постиндустриальной научной парадигмы.

Время большой науки не прошло — оно только начинается. Грядет очередной всплеск научных открытий и крупных изобретений. За­канчивается эпоха индустриальной научной парадигмы, преобла­давшей последние четыре-пять столетий, и начинается эра постин­дустриальной парадигмы, существование которой продлится не од­но столетие. Король умер... Да здравствует король!

Переходный период между закатом индустриальной и станов­лением постиндустриальной парадигмы будет долгим (он рас­тянется как минимум на полвека) и мучительным. Это связано прежде всего с принципиальными отличиями новой парадигмы от ее предшественницы. Для постиндустриальной научной парадиг­мы характерны:

лидирующая роль общественных и гуманитарных, а не есте­ственных и технических наук (человеку и обществу пора, наконец, познать самих себя);

ориентация на становление позитивного варианта ноосфе­ры, на рациональную коэволюцию общества и природы, а не агрес­сивное ее покорение;

циклично-генетический и цивилизационный, а не линейно­прогрессивный и формационный подход;

приоритет духовной сферы; формирование общества, осно­ванного на знаниях, а не только на производительных силах, эко­номическом базисе, рыночных отношениях;

формирование интегрального социокультурного строя, иду­щего на смену чувственному строю.

Если индустриальная парадигма сформировалась и распрост­ранилась по планете из западноевропейской и североамерикан­ской цивилизаций, то постиндустриальная парадигма зарож­дается в российской цивилизации. Кроме того, в ее становление весомый вклад уже сейчас вносят китайская и индийская цивили­зации. Лишь через определенное время, с немалым трудом, пост­индустриальная парадигма пробьет себе дорогу на пространство нынешних лидеров — североамериканской, западноевропейской и японской цивилизаций.

На чем основано столь смелое утверждение о грядущей смене научного лидера вопреки очевидному ныне превосходству в науке США, Западной Европы и Японии и бедственному положению России в этой сфере?

Прежде всего на том, что Россия в XX в. четырежды оказыва­лась в состоянии кризиса, что требовало от нее напряжения всех

материальных и духовных сил. Так было в начале века, после по­ражения в войне с Японией и революции 1905 г., потрясшей обще­ство и вскрывшей суть накопившихся в нем противоречий. Затем — тяжелые испытания Первой мировой войны, двух революций 1917 г., Гражданской войны и иностранной интервенции, отбросившие страну на десятилетия назад. В 30-е годы десятки тысяч интелли­гентов, ученых были либо посажены в тюрьмы и расстреляны, ли­бо высланы за рубеж. Ни с чем не сравнимый урон нанесла России Вторая мировая война. Тем не менее после каждого из этих кри­зисных периодов наш народ находил в себе силы, чтобы возродить страну, а вместе с ней и науку. Каждый раз она, загадочным для окружающего мира образом, испытывала подъем, восстанавли­ваясь в небывало короткие сроки. Так, несмотря на подорванное войной хозяйство, в 50—60-е годы СССР освоил достижения научно-технической революции, четвертого технологического ук­лада, достиг военно-технического паритета со странами Запада, а в некоторых наукоемких отраслях (мирном освоении космоса, атомной энергии) даже вырвался вперед. Да и темпы экономичес­кого роста были весьма внушительными: в 50-е они равнялись 7,8% среднегодовых — в 1,6 раза выше среднемировых и в 1,9 раза выше средних по развитым странам [133. — С. 507—508].

Однако экономика развивалась односторонне, подобно флюсу — основные инвестиции направлялись в военно-промышленный ком­плекс, а отрасли гражданского назначения отставали, потребитель­ский рынок слабо насыщался товарами. Развитие науки, особенно общественной, гуманитарной, биологической, находилось под жест­ким контролем тоталитарного государства, что стало причиной от­ставания страны по ряду важнейших направлений, а в 80-е годы — слишком позднего освоения пятого технологического уклада. Этому способствовали нарастание консервативных и бюрократических эле­ментов в партийно-государственном аппарате, падение темпов эко­номического роста ниже среднемировых (в 1981—1990 гг. — 0,5% против 2,9%) [Там же]. Застой наблюдался и в отечественной науке.

Цивилизационный кризис 90-х годов нанес ей почти смертель­ный удар. Многократно было урезано бюджетное и коммерческое финансирование науки, резко уменьшилось число исследователей (особенно в прикладной науке), конструкторов и проектировщи­ков. Среднегодовые темпы сокращения расходов на науку в 1991— 1995 гг. составили 23,9%, численности научных работников — 10,8%, количества впервые использованных изобретений — 12,1%. Притом что доля наших специалистов в общемировой численнос-

ти научных работников составляла 10,8%, доля в общих затратах на науку не превышала 1%. Зарплата ученых нищенская, техноло­гическая база не обновляется. Тысячи талантливых ученых уезжа­ют за границу. Казалось бы, наука в стране разгромлена, о ее воз­рождении и лидерстве можно забыть.

Тем не менее, как и в годы прежних испытаний, острота про­блем, стоящих перед страной, будит научную мысль, побуждает к смелому научному поиску, особенно в области общественных наук, где не требуется миллиардных вложений в оснащение и мо­дернизацию лабораторий и опытных заводов. В последние годы, после первоначального шока, вызванного непредвиденным кризи­сом, появились признаки возрождения науки, новой волны науч­ного творчества. Формируются новые научные школы, закладыва­ющие основы постиндустриальной парадигмы обществоведения. Забытые прежде имена великих ученых XX столетия — Николая Кондратьева и Питирима Сорокина, Александра Богданова и Ни­колая Бердяева, Владимира Вернадского и Александра Чижев­ского — вновь востребованы, многие научные организации и от­дельные специалисты развивают их идеи и формируют картину мира, адекватную реалиям XXI в. Развиваются циклично-генети­ческий и цивилизационный подходы, воспринимаются идеи инте- грализма, идущего на смену марксизму и либерализму. Идет про­тиворечивый процесс смены поколений ученых.

Включение России в число лидеров научной революции XXI в., значимый ее вклад в формирование постиндустриальной парадиг­мы отнюдь не гарантированы. Много факторов работает против этого — и слабая поддержка науки со стороны государства, и малая востребованность экономикой радикальных идей и крупных изоб­ретений, и консерватизм научных кругов, и пренебрежительное отношение зарубежных научных школ к российской науке. Однако шансы на то, что она совершит прорыв, который послужит осно­вой, отправной точкой прорыва инновационного, а значит, и воз­рождения всего государства, пока еще сохраняются. Об этом гово­рят результаты наших исследований [103]. Вопрос лишь в том, каким образом использовать этот шанс, поддержать идеи научного прорыва и реализующие их научные школы. Только адекватная условиям XXI столетия научная парадигма способна определить содержание образования таким образом, чтобы новые поколения могли включиться в научно-технологический переворот и эффек­тивно реализовать его результаты. В этом ключ к возрождению не­когда авангардной научной базы российской цивилизации.