Мотронинское городище скифской эпохи в Приднепровской Лесостепи

Мотронинское городище относится к числу крупнейших укрепленных поселений скифско­го времени Днепровского Лесостепного Право­бережья и является самым большим городищем бассейна р.

Общая площадь городища, проверенная не­давно данными аэрофотосъемки (Хохоровски, Скорый, 2006, с. 74-84), вполне соответствует сведениям, сообщаемым о городище в более ран­них работах, — около 200 га. Расположено оно на краю большого лесного массива (общая пло­щадь массива — около 30 тыс. га), на верхушке водораздельной возвышенности, окруженной с трех сторон глубокими оврагами и лощинами урочища Холодный Яр, в 3 км к западу — юго- западу от современного села Мельники Чигирин­ского района Черкасской области, в 7 км к юго- западу от р. Тясмин. К городищу с восточной стороны подходят истоки р. Креселка — притока Тясмина, берущие начало из подземных ключей на склонах упомянутых лощин (рис. 2.41, с. 87).

Городище имеет форму неправильного овала, вытянутого по линии северо-запад — юго-вос­ток. По периметру окружено оборонительным валом и рвом. Их сохранившиеся размеры варь­ируют, что, вероятно, имело место и в древности и диктовалось особенностями рельефа и страте­гическими соображениями. Максимальная высо­та вала (от дна рва) в настоящее время — 10,5 м, ширина по подошве — до 20-25 м, глубина рва — 4-6 м, ширина — 12-15 м. Указанные размеры имеет юго-юго-западный участок обороны го­родища, располагающийся на сравнительно ровной местности и соответственно наиболее доступный в случае нападения с напольной сто­роны. К нему почти вплотную примыкает кур­ганный могильник, насчитывающий немногим более 70 насыпей.

С трех сторон перпендикулярно к основно­му валу располагаются отрезки вала различной длины. Один из них — северный — расположен вдоль дороги, идущей с городища в сторону сов­ременного с.

Кроме внешней системы обороны городи­ще имеет внутреннее укрепление (цитадель) площадью около 70 га. Примерно в центре оно было разделено валом, проходящим с севера на юг. В настоящее время большая часть вала почти полностью уничтожена многолетней рас­пашкой. Наиболее хорошо сохранились южный и восточный участки внутреннего укрепления, находящиеся в лесу.

Рельеф местности отличается разнообрази­ем. В пределах внутреннего укрепления и приле­гающих к нему участков, в западной и восточной частях городища, поверхность довольно ров­ная с плавным понижением рельефа в южном и западном направлениях. Наиболее высоким и ровным местом является участок, находящий­ся в восточной части внутреннего укрепления (именно здесь располагалась в свое время усадь­ба Мотронинского монастыря, впоследствии восстановленная). С севера к нему примыкает вершина обширного и глубокого оврага, по дну которого проходит участок внешнего оборони­тельного вала городища, прерываясь по сторо­нам ручья. Здесь находился, по-видимому, один из основных водных источников — небольшое озеро с двумя ручьями и множеством родников. Участки сильно пересеченной местности распо­ложены между внутренним и внешним валами в северной и восточной частях городища.

Значительная часть городища между внешним и внутренним валами и часть внутреннего укреп­ления покрыты лесом. Остальная территория занята пашнями, за исключением небольшой площади в восточной части внутреннего укреп­ления, усадьбы Мотронинского монастыря.

В пределах городища, в том числе на внеш­нем оборонительном валу, фиксируются не­сколько подземных сооружений, относящихся,

по-видимому, ко времени функционирования монастыря. Культурный слой скифского време­ни на территории монастырской усадьбы осно­вательно поврежден.

Городище с севера на юг пересекает доро­га с асфальтовым покрытием (из с. Мельники в с. Буда) и ответвляющаяся от нее к западу про­селочная дорога в с. Жаботин. Эти дороги, ве­роятно, совпадают с направлениями древних дорог, ведших к выездам из городища.

Первые сведения о древнем укрепленном по­селении появились в научной литературе еще в начале XIX в. Исследователи того времени считали, что валы вокруг монастыря насыпаны в очень давнюю эпоху. Возведение этих вели­чественных укреплений связывали, в частности, с древними греками или варварами времени ве­ликого переселения народов (Бессонова, Скорый, 2001, с. 3-6). Гипотезу о Мотронинском городи­ще как памятнике скифского времени первым высказал известный археолог А.А. Бобринский. На основе тщательного обследования террито­рии он составил план и обстоятельное описание городища, его валов и курганного могильника (Бобринский, 1894, с. 53-60).

Гипотезу А.А. Бобринского подтвердили даль­нейшие археологические исследования, кото­рые в разные годы проводили на городище В.В. Хвойка и Б.Н. Ханенко (Киевская старина, 1899, с. 36; Ханенко, 1899, с. 91; Хвойка, 1905, с. 6-7; 1913, с. 40), А.И. Тереножкин и В.А. Ильин­ская и др. В 1988-1996 гг. там работала экспедиция Института археологии НАН Украины (начальник экспедиции — С.С. Бессонова). За 9 полевых сезо­нов на различных участках городища исследова­на площадь 3500 кв. м (Бессонова, Скорый, 2001, с. 5), а также раскопано в основном вручную 10 небольших курганов за его валами (Скорий, Безсонова, 1995, с. 68-78). В 2000-2003 гг. рас­копки на городище и близлежащем могильнике были продолжены силами совместной Укра­инско-Польской экспедиции (совместная экс­педиция Института археологии НАН Украины, Института археологии Ягеллонского универси­тета и Национального историко-культурного заповедника «Чигирин». Начальники экспеди­ции С. Скорый и Я. Хохоровски). Помимо ра­бот непосредственно в пределах самого посе­ления были осуществлены раскопки на двух участках внешней оборонительной системы и одном участке внутренней системы обороны (Скорый, Хохоровски, 2004, с.

В результате осуществленных на городище работ выяснилось, что вся территория была до­статочно густо заселена именно в скифский пе­риод — от конца VII — начала VI до V в. до н.э. Особенно много выявлено объектов и предметов конца VI — начала V в. до н.э. Есть и более позд­ние находки — второй половины V-IV в. до н.э., но каких-либо сооружений этого времени не найдено. Периодически встречаются находки вещей черняховской культуры (III-IV вв. н. э.), но все на участках с поврежденным культурным слоем. Есть также находки раннеславянского периода (пеньковская культура, VI-VII вв.). Мно­гочисленны находки ХVII-XVШ вв., более все­го посуда, печные изразцы. Связаны они с функ­ционированием монастыря.

Большинство находок послескифского време­ни сделано в северо-восточной части внутреннего укрепления, где потом располагалась усадьба Мот- ронинского монастыря. Это был, вероятно, наибо­лее пригодный для застройки участок, достаточно густо заселенный еще в скифскую пору.

Весьма масштабные раскопки были проведе­ны при возрождении монастыря с целью выяв­ления фундаментов монастырских сооружений,

поскольку предусматривалось по возможнос­ти восстановить прежний архитектурный ан­самбль. Планировалось возвести сооружения на старых местах в традиционном для церковной архитектуры стиле.

Известно, что с территорией Мотронинского городища связаны выдающиеся исторические события времен освободительной войны под предводительством Б. Хмельницкого, Колиивщи- ны (XVIII в.), Холодноярской республики (1918­1922 гг.). Однако прежде всего это памятник скифского времени, когда здесь на протяжении нескольких столетий существовал значительный центр местных племен. Такие большие городища, несомненно, феномен не только лишь скифской эпохи, но и древней истории Украины в целом. Их иногда называют протогородами — за ог­ромные размеры, центральное положение среди небольших укрепленных и неукрепленных посе­лений, совершенные и сложные оборонительные сооружения, развитые ремесла и пр.

Все большие городища скифского времени очень удачно размещены с оборонительной точки зрения. Располагаются они в относитель­но изолированных и труднодоступных местнос­тях: на кручах коренных берегов рек, среди яров и лесов. Масштабы оборонительных сооруже­ний больших городищ и теперь поражают. Мы уже отмечали размеры оборонительных валов и рвов Мотронинского городища. Сходная кар­тина и на большинстве иных больших городищ скифской эпохи Лесостепи.

В ходе исследований 2001-2003 гг., прове­денных на двух участках внешней оборонитель­ной системы Мотронинского городища (въезд со стороны с. Жаботин и участок между доро­гами в с. Жаботин и с. Лубенцы) и на одном участке внутренней системы, удалось получить сведения, касающиеся времени их сооружения и конструктивных особенностей.

В ходе исследования участка внешней сис­темы обороны на въезде со стороны Жаботина выяснилось, что ширина вала на этом участке у основания равнялась 23,6 м, максимальная вы­сота — 5 м, ширина рва в верхней части — 15,8 м, максимальная глубина — 6,5 м. Выделяются три строительных периода. Первый представлен де­ревоземляной конструкцией. Основу ее состав­лял частокол, сооруженный из бревен, встав­ленных в глубокую узкую канавку, и выкладка из бревен и плах.

На втором этапе, через небольшой проме­жуток времени, вал был увеличен до высоты 4 м. Этому периоду соответствуют две подчистки рва. Фортификационные сооружения этого пе­риода также погибли в огне пожара. Его следы сохранились в заполнении второй подчистки рва. Здесь обнаружены кости животных, берцо­вая кость человека, лепная посуда, характерная для конца VII — первой половины VI в. до н.э.

Третий период существования фортификации, в частности рва, плохо улавливается стратиграфи­чески из-за естественного разрушения его верхней части. В этот период ров подчищали по меньшей мере 4 раза. В заполнении рва найдены довольно многочисленные находки лепной посуды и фраг­менты древнегреческих амфор конца VI — начала V в. до н.э.

На втором участке фортификации размеры оборонительных сооружений менее значитель­ны. Ширина основы вала равнялась 12 м при высоте 4 м. Максимальная ширина рва — 12 м при глубине 5,4 м. Вал на этом участке имеет два строительных периода. Деревянная конст­рукция подобна той, которая открыта на Жабо- тинском участке, однако она не имела никаких следов горения. Ров имел 11 подчисток, иными словами, он столько же раз менял свои размеры и очертания. С точки зрения конструктивных особенностей несомненный интерес представ­ляет выкладка из дикарного камня на дне рва четвертой подчистки. Не исключено, что она играла роль некой дорожки для скрытого пере­движения по дну рва.

Необходимость поддержания в должном со­стоянии фортификационной системы вынуж­дала жителей городища обновлять прежде всего рвы, пригодность которых оценивается в сред­нем до 10 лет. В этом случае можно допустить, что внешняя система обороны Мотронинского городища существовала в состоянии «боевой готовности» не более 100 лет (Хохоровски, Ско­рый, 2006).

Понятно, что выполнить огромные объемы работ при возведении оборонительных соору­жений могло лишь очень большое количество рабочих, причем соответственно организован­ных. Напомним, что известны и намного боль­шие (по сравнению с Мотронинским) городища скифского времени, например Трахтемировское в Поросье (около 500 га), Большое Ходосовское на Киевщине (2000 га), Бельское городище на Ворскле (более 4000 га). Очевидно, были ка­кие-то чрезвычайные обстоятельства, которые вынуждали общество того времени тратить та­кие усилия на строительство оборонительных сооружений и тем самым надолго отрываться от хозяйственных работ. Большинство иссле­дователей считают, что к этому их вынуждало появление в степях могучего врага — кочевых скифов, усиление угрозы их нападения.

Впервые критическая ситуация возникла где- то в конце VII в. до н.э., когда скифские отряды появились в Лесостепи с территории Северного Кавказа. На ряде городищ этого времени выявле­ны следы пожарищ и разрушений оборонитель­ных сооружений — деревянных или невысоких

Рисунок 2.4.1. План Мотронинского городища:

1 — раскопы; 2 — остатки разрушенных наземных жилищ;

3 — курганы; 4 — курганы со рвом; 5 — курганы со рвом

и валом; 6 — Троицкая церковь деревоземляных. Огромные валы и рвы — это, вероятно, результат позднейших перестроек или достроек, сделанных в период наибольшей консолидации местных племен — во второй половине VI в. до н.э.

Однако существует и иное соображение, точ­нее гипотеза, согласно которой именно пришлые скифы были «носителями той политической власти, которая была способна организовать и осуществить, используя покоренное населе­ние, сооружение больших городищ Лесостепи». По мнению авторов этой гипотезы, идея строи­тельства больших городищ могла родиться у ски­фов во время войн в Передней Азии под влиянием больших городских центров Древнего Востока. Эти исследователи отмечают такую особенность больших городищ, как наличие значительных незастроенных участков, «где могли распола­гаться кибитки и юрты номадов», а внутренние относительно небольшие укрепления этих горо­дищ сравнивают с торговыми, хлеборобскими и ремесленными посадами в средневековых го­родах, основанных номадами (Мурзін, Ролле, 1996, с. 181-182). Эта точка зрения встретила достаточно критическое отношение (Русяева, 1999, с. 84-97; Скорый, 2002, с. 71-72; Медведев, 2004, с. 51).

Утверждение о значительных незастроенных участках касается главным образом самых круп­ных городищ, таких как, например, Бельское, поскольку городища площадью 100-200 га име­ли намного меньше свободных участков, хотя и тут, конечно, были большие незастроенные территории, в частности балки, заплавы неболь­ших речек и т.п. Их могли использовать для содержания скота, а также земледелия. Что же касается внутренних укреплений, то они пред­назначались для дополнительной защиты жи­телей, а иногда, вероятно, и для разграничения этнически и социально разного населения.

Сторонники традиционного взгляда увере­ны, что возникновение больших городищ, воз­можно, результат некоторых тенденций, кото­рые наметились в среде местных племен еще в предшествующее, предскифское время. Ныне ученые приходят к выводу, что на территории украинской Лесостепи в раннескифское время (VII-VI вв. до н.э.) кое-где возникли социальные образования достаточно высокого уровня. Это так называемые сложные вождества, которые близко подошли к раннеклассовым обществам. А большие городища (протогорода) были со­ответственно центрами таких объединений, которые можно считать протокняжествами по аналогии с раннефеодальными образованиями периода Киевской Руси (Бойко, 1994, с. 29-42; Павленко, 1994, с. 145-147, 15-153).

В Днепровском Лесостепном Правобережье было несколько протокняжеств (иное их назва­ние — региональные системы): на Киевщине (центральное поселение — Большое Ходосов- ское городище); в Поросье (центр — Трахтеми- ровское городище); в бассейне Тясмина (центр — Мотронинское городище); в междуречье Роси и левых притоков Южного Буга (центр — почти не исследованное большое городище вблизи с. Журжинцы).

Прочность таких образований в немалой сте­пени зависела от их размеров, прежде всего от величины сельскохозяйственных угодий и чис­ленности боеспособного населения. В каждой региональной системе должно было быть кроме центрального городища несколько меньших ук­реплений, вокруг которых концентрировались обычные селища.

Что касается региональной системы скиф­ского времени в бассейне р. Тясмин, то ее пространственная структура пока еще слабо изучена. Тут ныне известны укрепленные посе­ления-городища и неукрепленные селища (Ков- паненко, Бессонова, Скорый, 1989, с. 14-26), а также значительное количество курганных могильников с погребениями VII — конца IV в. до н.э. (Ильинская, 1977; Ковпаненко, Бессоно­ва, Скорый, 1989, с. 36-49).

Географическое положение этого региона — вблизи Днепра и вместе с тем на границе со Степью — обусловило то, что его население одним из первых столкнулось со степными номадами — вначале киммерийцами, а потом скифами и оказалось в гуще исторических со­бытий. Еще в предскифское или киммерийское время (IX—VIII вв. до н.э.) здесь сформировался наиболее крупный в Приднепровской Лесо­степи центр племен чернолесской культуры с развитым бронзолитейным делом и цепоч­кой городищ, которые тянулись вдоль Днеп­ровской террасы от района Смелы до Черного

Леса в верховьях Ингульца (Тереножкин, 1961, с. 12-41, 108-119).

В курганах бассейна р. Тясмин и на смежных территориях обнаружены древнейшие в укра­инской Лесостепи погребения воинов-всадни­ков конца VIII или начала VII в. до н.э. Появле­ние конного войска было исключительно важным событием. Общества, у которых оно было, получали большое преимущество перед остальными. Правда, среди исследователей нет единого мнения по вопросу, принадлежали упомянутые могилы местной чернолесской аристократии или это были погребения приш­лых номадов — киммерийцев или древнейших скифов. В любом случае курганные погребения этих всадников остаются одним из важнейших источников изучения позднекиммерийского и раннескифского периодов. Речь идет о курга­нах у сел Константиновка, Носачев, Квитки, Ольшана и др. (Скорый, 1999, с. 11-17, 79-95). Одни из наиболее известных курганов распо­ложены у с. Жаботин (Каменский район Чер­касской обл.). Там еще в начале XX столетия А.А. Бобринский и В.В. Хвойка раскопали ран­нескифские погребения (Бобринский, 1916, с. 1-6). Находки из них — так называемые древ­ности жаботинского типа — являются и доныне эталонными для изучения скифской культуры VII в. до н.э.

Не менее важные данные были добыты во время раскопок поселения Тарасова Гора вблизи Жаботина (Покровская, 1973, с. 169-188). Это большое поселение дало название целому ис­торическому этапу — переходному от черно- лесской культуры к культуре скифского типа — так называемому жаботинскому этапу (VIII — первая половина VII в. до н.э.) (Дараган, 2006). Именно выходцы из этого поселения, по мне­ниюЕ.Ф. Покровской, основали поселение на территории, которая позже стала Мотронинским городищем.

Итак, с VI в. до н.э. это городище стало центром Тясминского региона. Перенос столицы мог про­изойти по разным причинам: из-за истощения угодий вследствие продолжительного хозяйство­вания или же из-за ощутимой потребности иметь хорошо укрепленную крепость, быть под защи­той густых лесов, на удалении от традиционных путей.

До настоящего времени (несмотря на прове­денные многолетние работы) раскопана толь­ко небольшая часть Мотронинского городища. В связи с этим можно лишь очертить некото­рые особенности этого памятника — характер застройки, типы жилищ, основные направления хозяйственной деятельности.

На Мотронинском городище была заселена практически вся пригодная для застройки тер­ритория внутреннего укрепления и некоторые участки между внутренними и внешними вала­ми в южной и западной частях городища. Гус­тоту застройки определяли такие факторы, как степень защищенности территории, ее рельеф (предпочтение отдавалось участкам с ровной поверхностью), приближенность к источникам воды и дорогам. Всем этим требованиям от­вечала территория в северо-восточной части внутреннего укрепления, где зафиксированы следы жизнедеятельности разных эпох, а поз­днее была сооружена монастырская усадьба.

Что же касается характера застройки, то пре­обладала так называемая кустовая застройка — с бессистемным расположением кустов-усадеб и наличием между ними зон свободного про­странства иногда на расстоянии в несколько десятков метров. Такая застройка характерна для поселений Северного Причерноморья в раннем железном веке (Смирнова, 1981, с. 40-61; Шрам- ко, 1998, с. 9-140; Крыжицкий, Буйских, Бураков, Отрешко, 1989, с. 31). Усадьбы («кусты») имели большие площади (400-800 кв. м) и состояли из нескольких домохозяйств, в каждом из которых были жилище и хозяйственные сооружения.

Наиболее интересные данные получены во время исследования усадьбы на раскопе VI (его площадь 531 кв. м) — на участке между Троицкой церковью монастыря и внутренним валом. Здесь открыт 31 объект. Среди них — 3 небольших помещения полуземляночного типа, 1 назем­ное помещение, 26 хозяйственных сооружений, а также небольшой зольник (Скорый, 2001­2002,с. 263-292). Все хозяйства группировались с некоторыми интервалами вокруг «улицы» — не­застроенного пространства шириной от 4,6 до 6 м и длиной не менее 40 м (рис. 2.4-2).Площадь усадьбы реконструирована в границах около 700 кв. м (рис. 2.4-3)(к сожалению, целиком рас­крыть ее не было возможности).

Рисунок 2.4.2. План усадьбы (раскоп VI)

Среди домохозяйств одно — наибольших размеров — было главным. Оно состояло из до­вольно большого наземного жилища каркасно­столбовой конструкции площадью около 30 кв. м (помещение № 5), трех хозяйственных ям и погреба. В жилище открыты небольшой очаг в виде ямы овальной формы, расположен­ная рядом приочажная круглая яма, использо­вавшаяся для отходов очага, а также на глиняном полу — алтарь в виде круга, украшенного рель­ефными концентрическими ободками и желоб­ками. Это жилище было уничтожено пожаром в конце VI или начале V в. до н.э. Судя по всему, пожар возник внезапно, и в жилище остался ряд вещей. Под руинами сгоревших стен и кровли найдено 15 раздавленных землей сосудов, пред­ставляющих основные типы лепной посуды, бы­товавшей на городище, а также импортный гор­шок, изготовленный на круге, железное шило, брусок, 2 глиняных пряслица, плоская каменная плитка с зашлифованной поверхностью.

После пожара руины по какой-то причине не разбирали, и сюда стали сбрасывать всякий му­сор: битую посуду, кости животных, камни, об­ломки зернотерок, вышедшие из употребления мелкие орудия из камня, глины и кости. Обнару­жение целой группы вещей под руинами жилища (так называемый закрытый комплекс) — редкая удача. Находки в этом домохозяйстве важ­ны и с точки зрения ритуальной деятельности обитателей городища. Чрезвычайный интерес представляет находка в заполненной приочаж- ной яме зооморфной глиняной статуэтки с от­битой головой и конечностями, возможно быка или коня. Это первая находка такого рода на го­родище. Не исключено, что она свидетельствует о существовании животноводческого культа пло­дородия. Похоже, на это же указывает и открытое вблизи помещения надворное жертвоприноше­ние — кости крупного рогатого скота, помещен­ные в неглубокую круглую ямку. Обращают на себя внимание и обломки 30 глиняных «лепешек» в одной из ям вблизи помещения. «Лепешки» были сверху накрыты большими обломками гли­няного лепного горшка. На некоторых из лепе­шек сохранились отпечатки злаковых, главным образом проса, что не исключает их использова­ния при исполнении ритуала, связанного с зем­ледельческими культами. Вероятно, «лепешки» сбросили в яму после обрядов, совершенных вблизи огня или у расположенного рядом алтаря. Можно предположить, что это наземное поме­щение являлось общественным сооружением, в котором осуществлялись определенные культо­вые операции. В пользу этого, похоже, говорит и расположенный поблизости с наземным поме­щением небольшой культовый зольник: под его насыпью также найдено 9 глиняных «лепешек».

I

Рисунок 2.4.3. Усадьба скифского времени на Мотронинском городище (реконструкция С.А. Скорого и И.В. Ковтун)

Исходя из площади исследованных жилищ, можно предположить, что на усадьбе проживало примерно 25 человек. Сколько таких «кустов» или усадеб было на городище, сейчас выяснить трудно, так как размеры усадеб и расстояние между ними могли быть разными. По теоре­тическим подсчетам численности населения, на городищах скифского времени могло жить до 10 тыс. человек. Понятно, это количество максимальное, но в любом случае население Мотронинского городища превышало услов­ную «городскую величину», которая составляла 5 тыс. человек (разумеется, это довольно при­близительные расчеты. В их основу положены принципы, изложенные в работе Б.А. Шрамко, 1984, с. 218-230).

Наиболее заселенным городище было в пе­риод своего расцвета в конце VI — начале V вв. до н.э. Население Мотронинского городища, ве­роятно, в этническом плане было разнородным, что нашло отражение в различии типов жилищ и их деталей.

Жилища Мотронинского городища, как и иных поселений того времени, принадлежа­ли к так называемой центральноевразийской традиции домостроения. Ей соответствовали дома двух основных типов: деревянно-срубные и каркасно-столбовые, обмазанные глиной. Они в разной степени были заглублены в грунт и имели двухскатную или пирамидальную кров­лю. Первый вариант известен по находкам глиня­ных моделей в энеолитических культурах При- дунавья и Приднепровья (трипольская культура, 5-2-е тыс. до н.э.). В домостроительстве широко использовались глина и легкие органические материалы (камыш, хворост, солома).

Среди жилищ (всего их обнаружено около 30) преобладали помещения небольших размеров, заглубленные в грунт, площадью 9-12 кв. м, в плане близкие к кругу или овалу. Стены, веро­ятно, были земляные или из какого-то легкого органического материала. В центре помещения имеют одну или несколько ямок от столбов для поддержания конической кровли. Изредка встре­чаются жилища такого же типа, но большие по размеру площадью — до 18 кв. м. Линии неболь­ших столбов разделяли их на несколько частей.

Другой распространенный тип жилищ — на­земные (точнее, слегка заглубленные в грунт) помещения подпрямоугольной формы каркас­но-столбовой конструкции. Удалось исследо­вать пока лишь остатки двух таких жилищ отно­сительно хорошей сохранности — упомянутое уже помещение (№ 5) в раскопе VI и наземное помещение № 1 в раскопе III, которые сохра­нились относительно неплохо. В обоих слу­чаях прослежены некоторые конструктивные

детали. Основная часть первого жилища с жер­твенником и очагом (площадь около 30 кв. м) заглублена в грунт на 0,7-0,9 м. Вещей тут най­дено немного. В северо-восточном углу, на полу, сохранились остатки упоминавшегося уже ок­руглого глиняного алтаря или жертвенника, украшенного концентрическими бороздками, диаметром около 1 м, а также очаг и приочаж- ная яма. К западной части жилища примыкала узкая (шириной 1,4-1,6 м) «терраса», отделенная линией столбов и уступом высотой 0,3 м. На этом уступе найдены упомянутые раздавленные 15 со­судов — горшки, миски, черпаки и пр. От стен сохранились завалы обгоревшей до красного, а иногда и до фиолетового цвета обмазки с от­печатками деревянных плах и жердей. Жилище относится к концу VI — началу V в. до н.э.

Второе жилище — более раннее. Остатки его зафиксированы на глубине 0,4 м от сов­ременной поверхности на площади 34 кв. м (к сожалению, всю площадь помещения иссле­довать по объективным причинам не удалось). Оно также погибло в огне пожара. На его месте остался слой завала стен и, очевидно, кров­ли толщиной до 0,14 м, обильно насыщенный

золой, кусками обожженной глины, с отпечат­ками прутьев и без таковых, прожженными до красного или фиолетового цвета. Пол жилища глинобитный, на отдельных участках — с вы­боинами. В полу обнаружено несколько ямок довольно большого диаметра от столбов, под­держивавших крышу. Несомненный интерес представляет цепочка неглубоких столбовых ямок, отделявшая часть помещения. Принимая во внимание, что пол здесь неровный (выбит копытами животных?), можно предположить, что помещение имело небольшой хлев для со­держания молодняка (мелкого рогатого скота) в зимнее время. Из других конструктивных дета­лей можно упомянуть очаг в виде ямы овальной формы, располагавшийся в центре помещения, и небольшую овальной формы возвышенность в виде «столика» в 1,8 м к юго-востоку от очага. Это могли быть остатки небольшого домаш­него алтаря, хотя, впрочем, нельзя исключать и утилитарное назначение данного объекта. При подчистке пола найдены бронзовый на­конечник стрелы келермесского типа, желез­ные нож и игла, костяная проколка, каменный брусок, развал большого котловидного сосуда. Указанные находки позволяют датировать жи­лище концом VII в. до н.э.

Рисунок 2.4.4. Рог зубра на полу полуземлянки

Таких жилищ на городище было немало. Их остатки сохранились намного хуже по сравне­нию с заглубленными землянками и полузем­лянками. Дело в том, что большую часть терри­тории городища интенсивно распахивали после вырубки здесь лесов и садов в начале 1980-х гг. А поскольку уровень древнего горизонта, то есть поверхность грунта скифского времени, был всего на глубине 35-50 см, то пахота разрушила не только его, но и остатки слегка заглубленных в грунт наземных жилищ. В конечном итоге остался слой раздробленных плугом глиняных обломков, которые трудно отличить от строи­тельного мусора. Только на территории монас­тырской усадьбы встречаются остатки жилищ с участками непотревоженного пола. Иногда он покрыт слоем тщательно заглаженной и обож­женной глиняной обмазки.

Среди обломков сгоревших построек встре­чаются некоторые пока еще не совсем понятные детали: небольшие плоские бордюры, иногда закругленные, фрагменты с отпечатками балок перекрытия. Стены жилищ изнутри тщательно заглаживали и нередко белили. Основу стен, по-видимому, составляли деревянные рамы, в которых закрепляли жерди 1,5-2 см толщи­ной. Некоторые жилища, вероятно, имели стены в виде деревянных срубов. Похоже, что остатки такого помещения прямоугольной формы пло­щадью около 12 кв. м с глинобитным полом были найдены в раскопе V. Но в целом подоб­ные жилища более характерны для северных районов Лесостепи. Что же касается южных районов, то дерево здесь использовалось край­не бережливо.

Важной этнографической чертой считаются конструкция и расположение очагов и печей. На Мотронинском городище очаги, на кото­рых готовили еду, были за пределами жилища. Лишь в одном случае можно реконструировать округлую в плане печь со сводом, остальные очаги открытые. Внутри жилищ лишь изредка встречаются небольшие очаги, служившие для освещения и обогрева помещений. Чаще всего для этой цели использовали жаровни — обыч­ные горшки или толстостенные изделия типа жаровень с низкими стенками.

Из иных деталей интерьера отметим неболь­шие круглые или овальные в плане возвышения из материкового суглинка (об одном из них речь уже шла выше) со слегка обожженной по­верхностью, которые считают алтарями либо «столиками» или «стульями».

Помимо уже охарактеризованного жилища из раскопа VI в остальных вещественные наход­ки единичны: в двух на полу было по корчаге, в одном — горшок и еще в двух помещениях один (или два) рога зубра (рис. 2.4-4)-Значение этих рогов не совсем понятно. Скорее всего их хранили в помещении с магической целью.

В жилищах не было бытового мусора, в част­ности слоя пепла на полу, что характерно для ле­состепных поселений в иных регионах. Жилища тщательно убирали и вообще можно предполо­жить, что большую часть своего времени люди проводили вне помещений. Очажные отходы, а также иной мусор сбрасывали или в специаль­ные приочажные ямки либо в так называемые хозяйственные ямы или заброшенные землянки и полуземлянки. Собственно говоря, раскопки ям и дали наибольшее количество находок. Это прежде всего многочисленные обломки лепной и гончарной посуды, кости животных, орудия труда, наконечники стрел, обломки глиняных жертвенников, керамические и металлические шлаки и даже человеческие погребения. Некото­рые ямы были заполнены остатками глиняной обмазки от сгоревших жилищ.

Ямы вообще были универсальными хозяйст­венными сооружениями того времени. Всего на городище исследовано более 100 ям разных раз­меров и формы и соответственно назначения. На некоторых участках, например на раскопах IV и XV, найдено до десяти и более больших ям. Возможно, это были общественные храни­лища или хозяйственные участки отдельных больших усадеб. Ямы выкопаны в сухом суглин­ке, их глубина достигает 2-3 м. Чаще всего их стенки постепенно расширяются сверху донизу. В больших ямах хранили необмолоченное зер­но (рис. 2.45).Просушивали его на деревян­ных решетках над ямами, в которых разжига­ли небольшой огонь. Над ямами сушили ягоды и фрукты, вялили мясо. Большинство больших ям предназначалось для временного хранения продуктов, некоторые из них имели форму не­больших погребов. Были также ямы-хлевы, где держали молодняк.

Рисунок 2.4.5. Обуглившиеся зерна из ямы-хранилища

Значительный интерес представляют най­денные в двух ямах человеческие погребения. Одно открыто на периферии большой усадь­бы, в раскопе I. На материковом дне ямы похо­ронены мужчина зрелого возраста и женщина 25-30 лет, положенные лицом вниз, головами в разные стороны (рис. 2.4.6:1). Над похоронен­ными грунт насыщен включениями отходов от кострищ, однако в нем были и такие культовые вещи, как 4 глиняные «лепешки» и часть «чаши» из человеческого черепа. Этот обычай — сохра­нять черепа и иные кости умерших родствен­ников или иных особ и в целом особенное от­ношение к человеческим скелетам — свойствен многим народам древности. Так, Геродот расска­зывает о скифском обычае изготавливать чаши для вина из черепов злейших врагов, а также некоторых своих родственников, побежденных на «царском суде» (Herod., IV, 65). Находки «чаш» из черепов встречаются в заполнении жилищ на Бельском городище в бассейне Ворсклы (Шрам- ко, 1987, с. 79).

Другое человеческое погребение найдено в хозяйственной яме под насыпью Центрально­го зольника: скелет мужчины зрелого возраста в полусогнутом положении, лицом вниз. Грунт под ним и выше был наполнен остатками от костра или жертвоприношений.

Оба эти захоронения были, вероятнее всего, жертвоприношениями. Ведь вниз лицом в древ­ности хоронили «опасных» покойников, в част­ности колдунов.

На Мотронинском городище, в разных мес­тах, также выявлены фрагменты человеческих костей — берцовых, а также челюстей и лицевых костей.

Один из наиболее важных объектов на Мот- ронинском городище, без сомнения, Цент­ральный зольник (раскоп IV) (Бессонова, 1999, с. 115-126). Этот большой, снивелированный временем и пахотою холм диаметром около 30 м был в центре внутреннего укрепления, на наи­более высоком участке городища. Именно такие места выбирали для отправления общественных культов. Под холмом выявлен комплекс объек­тов; это был священный участок всех жителей городища или древнейшей территориальной общины. К комплексу относится котлован пло­щадью 28 кв. м с долговременными сбросами — остатками ритуальных трапез и жертвоприно­шений, кострищ, захоронений черепов жерт­венных животных и т.п.

К котловану примыкало помещение с не­сколькими сильно обожженными кострища­ми или жертвенниками — очевидно, для при­готовления ритуальных трапез или сожжения жертвоприношений. Рядом с этими помеще­ниями были изгороди (возможно, для содер­жания жертвенных животных) и помещения для провианта, где найдено много обломков амфор. В комплекс входили также большие хо­зяйственные ямы, большинство из которых за­полнено «кухонными остатками». В трех ямах, кроме того, открыты: уже упомянутое челове­ческое жертвоприношение, горшок-курильни­ца, вкопанный в дно ямы, 3 заячьих скелета в яме с прямоугольным глиняным алтарем в углу. Создание зольника начиналось с запол­нения котлована, а потом пепел и иные отходы, которые накапливались во время функциони­рования священного участка, заполняли все ямы и перекрывали значительную часть святилища.

Поскольку возникновение зольников связано с особенным отношением к пеплу из жилищ, они были в каждой усадьбе. Иногда зольник располагался лишь возле одного, главного хо­зяйства в границах усадьбы, что подчеркивало главенствующее положение ее хозяина. На тер­ритории Мотронинского городища — в той час­ти, которая распахивается, еще лет десять тому назад было видно около 20 зольных пятен — от зольных холмов или небольших возвышеннос­тей над заброшенными жилищами и большими ямами. Теперь за несколькими исключениями они уже не прослеживаются.

На Центральном зольнике осуществлялись моления. Коллективные ритуальные трапезы, в которых принимали участие, вероятно, ста­рейшины родов, сопровождались жертвопри­ношениями под открытым небом или в специ­альном помещении. Возможно, именно в таком помещении или возле него располагался орна­ментированный глиняный жертвенник, кото­рый обнаружил в 1899 г. В.В. Хвойка где-то не­подалеку от Центрального зольника (Яковенко, 1968, с. 183). Это сооружение имело вид столба высотой 70 см и диаметром 90 см. Верхняя его часть — круглая обожженная площадка с углуб­лением в центре и восемью концентрическими кругами вокруг него. В земле возле жертвенника было много истлевших органических остатков, среди которых — кости коня и кабана, а также пепел и угли. Единичные обломки таких жерт­венников не раз встречались во время раскопок городища, главным образом в заполнении ям и жилищ. Лишь в яме на раскопе II найдено мно­го обломков, из которых удалось реконструи­ровать жертвенник (Бессонова, Скорый, 2001).

Его диаметр равнялся приблизительно 1,2­1,25 м, а орнаментация была более сложной, чем у описанного выше жертвенника (рис. 2.4.6:2). Ориентировочно его можно отнести к VI в. до н.э. Он, вероятно, стоял в каком-то наземном, незаглубленном в грунт помещении и после раз­рушения был специально «похоронен» в яме.

Жертвенники этого типа можно считать эле­ментом протогородской культуры того време­ни, они встречаются лишь на больших городи­щах. Их можно рассматривать как дальнейшее развитие круглых жертвенников, украшенных концентрическими кругами и спиральными ор­наментами, оттиснутыми на глиняной обмазке пола святилища. Святилище VII в. до н.э. с по­хожим жертвенником было найдено в 1958 г. на поселении Тарасова Гора близ с. Жаботин (Покровская, 1962, с. 73-81).

В культурном отношении такие жертвенники принадлежали к кругу культовых сооружений Восточного Средиземноморья и происходя­щих от них жертвенников Балконо-Подунавья начала эпохи железа. В украинской Лесостепи они появились вместе с выходцами из упомя­нутых районов (так называемое население куль­тур фракийского гальштата) (Безсонова, 1996, с. 25-40). Скифское вторжение прервало куль­турные связи с этими регионами, но сооружение жертвенников с круговым концентрическим ор­наментом стало традиционным. Правда, стол­боподобные жертвенники VI в. до н.э. частично напоминают и античные алтари, поэтому неко­торые исследователи считают их проявлением именно античной, греческой культуры на лесо­степных городищах (Русяева, 1999, с. 84-97).

Рисунок 2.4.6. Раскопы I-II: 1 — парное погребение в яме;

2 — глиняный жертвенник из ямы I-II/1989 (реконструкция Н.А. Рычкова)

Присутствие в Мотронинском городище гре­ческого населения, в частности торговцев, весьма вероятно. Однако у нас есть больше оснований говорить о древнейшем происхождении этого элемента культуры. Образотворческая символи­ка, связанная с упомянутыми жертвенниками, была весьма распространена в Лесостепном По- днепровье еще у племен трипольской культуры. В связи с этим нельзя исключать, что некоторые традиции сохранились до скифского времени.

Рисунок 2.4.7. Керамические изделия местного изготовления (1-6) и импортная ионийская амфора протофазасского типа (7)

Коллекция лепной посуды составляет при­мерно 43 тыс. фрагментов и около 50 целых и частично реставрированных сосудов. Есть много и иных керамических изделий — крышки, пряслица, так называемые катушки, «пуговицы», литейные формы и т.п.

Ассортимент лепной посуды весьма раз­нообразен (рис. 2.47).Большинство ее форм и орнаментов существовали еще в предскифский период, но в конце VI — начале V в. до н.э. поя­вились образцы посуды так называемой кизил- кобинской культуры Горного Крыма. К началу V в. до н.э. относятся образцы, которые по неко­торым признакам напоминают лепные горшки нижнебужских поселений.

Можно допустить, что в это время на горо­дище обитали выходцы из этих поселений, рас­положенных поблизости с Ольвией, с которой у населения Среднего Приднепровья существо­вали очень тесные торговые связи.

Об этом, в частности, свидетельствуют мно­гочисленные находки античной посуды. К ним относятся в основном амфоры с Хиоса, Кла- зомен, Лесбоса, Фасоса, а также иных центров (рис. 2.4.7,2.4.8).Достаточно разнообразны на­ходки неорнаментированной обычной столо­вой посуды (кувшинов, кубков), изготовленной преимущественно в Ольвии, а также в более от­даленных (возможно, фракийских) центрах.

VI в. до н.э. можно датировать фрагменты расписной посуды восточногреческого проис­хождения. Чернофигурная и чернолаковая по­суда поступала из античных центров в третьей четверти VI — первой четверти V в. до н.э. Более всего ее найдено в раскопе на Центральном зольнике.

Признаки выплавки металлов встречаются на различных участках, но более всего их выявлено в юго-восточной части Мотронинского городища, где, возможно, был какой-то ремесленный центр. Известно, что в бассейне Тясмина кузнечное дело было поставлено на достаточно высоком уров­не еще в предскифское время. На это указывает качество металлических вещей, найденных на Мотронинском городище: 84% изделий VI-V вв. до н.э. изготовлено из высококачественного ме­талла. Использовались такие операции, как це­ментация, пакетирование, закалка, значительным было количество стальных изделий (Недопако,

2001, с. 138-144). Это ножи, шилья, пробойни­ки, сверла, серпы и пр. (рис. 2.49: 2-6)(Скорый, Хохоровски, 2004а). Из бронзы изготавливали прежде всего наконечники стрел (рис. 2.49: 1), детали конской узды, шпильки, серьги, браслеты и иные украшения.

Важные сведения получены об основных отраслях хозяйства (Бессонова, Скорый, 2000, с. 120-128). Поскольку вокруг городища было не слишком много пригодных для земледелия зе­мель, здесь было развито скотоводство. Это под­тверждают археологические находки. Во время раскопок только в 1988-1994 гг. найдено более 21 тыс. костей животных. Среди них определено 996 особей, из которых 901 — домашние живот­ные, а 95 — дикие. Преобладают кости большого и малого рогатого скота (соответственно 27,1 и 27,3%). На третьем месте — кости коней (21,1%), на четвертом — свиней (18,4%) (Секерская, 2001, с. 127-132). Большинство животных забивали в зрелом возрасте, то есть кормовая база была неплохой (кроме природных кормов имелись еще продукты земледелия).

Скотоводство, вероятно, было придомно- отгонным. Зимой скот, за исключением мо­лодняка, содержали на открытом воздухе или в укрытиях, сооруженных в балках или в лесу. Кони были разных пород — транспортные и верховые. Обнаружены и кости волов, что яв­ляется признаком пашенного земледелия. Жи­тели городища охотились на диких животных преимущественно ради мяса: на благородного оленя, косулю, вепря, лося, зубра, бобра, мед­ведя, зайца (их кости составляют примерно 10% всех находок). Растительность в окру­ге городища похожа на современную — ле­состепь со значительными массивами лесов и водоемами. Тем не мене рыболовство прак­тически не имело значения, как и ловля диких птиц. Кости птиц, черепах и рыб — крайне редкие находки.

Продолжительное время считалось, что в бассейне Тясмина, а следовательно, и на Мот- ронинском городище, проживали упомянутые Геродотом скифы-пахари, которые выращи­вали хлеб для продажи в греческие причер­номорские города. Действительно, оседлый образ жизни, поселения с зерновыми ямами, многочисленные обломки обугленных зерен

или отпечатков зерна на керамике, большое количество античного импорта — все говорило в пользу этой версии. Однако в последние годы она подвергается сомнению. Дело в том, что именно «экспортные», то есть пригодные для вывоза в античные города голозерные сорта пшеницы и ячменя встречаются на поселе­ниях весьма редко. Не является исключением и Мотронинское городище. Тут преобладали традиционные для Лесостепи начиная с эпохи бронзы просо и ячмень. Находки пшеницы, в частности голозерной и овса, единичны (Паш­кевич, 2001, с. 133-137). К тому же сведения Геродота относятся к середине V в. до н.э., то

Рисунок 2.4.9. Бронзовые (1) и железные (2-5) предметы вооружения и орудия труда

Ворсклы, часть бассейна Псла. В археологии эта культура известна как «культура правобе- режно-ворск-линского типа».

В заключение стоит коснуться еще одного аспекта исследований Мотронинского городи­ща — взаимоотношений местного оседлого на­селения со скифами. Мы уже упоминали эту проблему в связи с трактовкой первых курган­ных погребений воинов-всадников конца VIII — первой половины VII в. до н.э. В скифское время, с конца VII — в начале VI в. до н.э., и позже их количество значительно возросло, причем боль­шие курганные могильники стали появляться и рядом с валами городищ. Кто в них похоронен и когда — ответов на эти вопросы пока нет, по­скольку раскопки только начинаются. Особенно важны исследования больших курганов-«лиде- ров» высотой более 7 м, так как это захоронения верхушки военной аристократии. Многие из исследователей полагают, что в таких курганах похоронены скифы — покорители или союзни­ки лесостепных протокняжеств. Как известно, кочевые общества не могут существовать без тесного взаимодействия с оседлыми земле­дельцами и скотоводами, а говоря точнее, без ограбления их, и рано или поздно номады по­являются под стенами крепостей своих осед­лых соседей.

На Мотронинском городище, как и на иных лесостепных поселениях, нередко встречаются остатки сгоревших жилищ, причем часть из них сожжена в последний период существова­ния поселений — в начале V в. до н.э. (что под­тверждается и данными исследования участка внешней системы обороны). Античные авторы относят начало скифской агрессии по отно-

есть к периоду, когда жизнь на Мотронинском городище или совсем прекратилась, или еле теплилась. Скорее всего скифы-пахари — ка­кой-то этнос с территории на Южном Буге, на юге Лесостепи, а в бассейне Тясмина жили упомянутые Геродотом невры или гелоны (мне­ние С.С. Бессоновой) либо какое-то большое племя, название которого не сохранилось. Оно входило в большую этнокультурную общность, которая охватывала лесостепную территорию от Южного Буга до Днепра, а на Левобережье — бассейн Орели, нижнего и среднего течения шению к черноморским городам примерно к 480 г. до н.э. Подтверждают это и археологи­ческие раскопки. Возможно, в это самое время началось скифское наступление и на лесостеп­ные общества, что привело к гибели или распаду некоторых из них, особенно на Правобережье. Позднее, в конце V — начале IV вв. до н.э., жизнь возродилась лишь на небольших городищах на самом пограничье со Степью. Это, например, Пастырское городище площадью 18 га на р. Су­хой Ташлык, которое, очевидно, стало новым «центральным городом» на юге Лесостепного Правобережья.

2.4.2.