Множественность направлений эволюции
Когда европейцы начали открывать мир, они столкнулись с огромным многообразием обществ, каждое из которых демонстрировало невероятное многообразие обычаев и ценностей. Эти общества возникли как следствие реализации многочисленных региональных вариантов развития.
Лишь с огромным трудом наши предшественники XIX столетия смогли систематизировать сведения об этом сбивающем с толку многообразии человеческих культур. Чтобы достичь подобного результата, им пришлось позаимствовать идеи биологической эволюции (Ingold 1986). При попытках выстроить общества вдоль линий развития на эволюционных схемах XIX столетия возникал вопрос, в какой степени данные о современных «примитивных» людях допустимо использовать для интерпретации жизни доисторических людей. В свое время Тайлор (Tylor 1871) утверждал, что это, конечно, делать можно, поскольку культуры современных охотников и собирателей на самом деле гораздо древнее, чем наша собственная, возникшая совсем недавно. По прошествии времени Элман Сервис (Service 1971: 7) использовал тот же самый аргумент, утверждая, что аранда (одна из групп австралийских аборигенов) являются “палеолитическими по типу, хотя палеолитическая эра уже закончилась там, где на смену пришли более высокие стадии”. Отметим, что А. И. Першиц утверждает (Pershits 1977: 47), что современные общества, “отставшие в своем развитии, не эквиваленты, а лишь аналоги древних первобытных обществ”. Короче говоря, в XIX столетии было обнаружено огромное количество обществ,которые не достигли государственного уровня развития и соответственно должны причисляться к совершенно иным ступеням эволюции. Более того, не было ни малейшего признака деградации или стагнации этих обществ; они были абсолютно жизнеспособны и явно шли по иным путям развития.
Интересно, что ни Сервис, ни Салинз, ни Фрид, ни Карнейро не сделали этого очевидного вывода из имеющихся в наличии данных.
Это еще более удивительно, поскольку сам Сервис выступал в защиту глубокого возраста культуры охотников и собирателей, что также отмечалось участниками специальных конференций, посвященных этим народам (см., например: Lee and Devore 1968). Те же самые соображения высказывались в отношении всех остальных “примитивных современников” (Murdock 1933). Они были современниками и были полны жизни, но в эволюционных схемах они классифицировались как представители недоразвитых, отсталых или даже деградировавших типов общества.Мне кажется, что возможен другой подход к этим культурам. Если мы принимаем точку зрения, согласно которой охотники и собиратели представляют очень древний тип культуры, и мы знаем, что они существуют вплоть до сегодняшнего дня (см. например: Murdock 1968; Persoon 1994; Jochim 1996; но см.: Guenther 1996), то нельзя не принять идею о том, что в эволюции существует более одной линии развития, и только одна, ведущая к государству [уместно напомнить, что Карнейро (Carneiro 1973: ЮЗ) дает схему развития, похожую на модель эволюции, которую я здесь предлагаю]. По крайней мере, эта модель теоретически приемлема, раз уж идея о том, что эволюция неизбежно означает развитие от простого к сложному, отброшена, а идея однолинейности обнаружила свою уязвимость. Тот факт, например, что в Меланезии развивались своеобразные типы социально-политических систем с бигменами, старейшинами, в редких случаях с вождями (Oliver 1955; Douglas 1979; Van Bakel, Hagesteijn and Van de Velde 1986; Baker 1983; Goldelier 1982), наводит на мысль о существовании эволюционной линии, отличающейся от той, которая в Европе вела к развитию капиталистических обществ. То же самое относится к гипотезе Коротаева об особом пути развития у горских народов (Korotayev 1995 [= Коротаев 1995]) и моделям социально-политического развития номадов по Кра- дину (Kradin 1995а [= Крадин 1995а]; также см.: Khazanov 1984).
Предлагаемая здесь модель противоположна упомянутым в начале работы схемам, поскольку за точку отсчета берутся истоки человеческого общества, а не высшие уровни развития (как обычно делалось).
Дать представление об этих истоках позволяет культура неандертальцев. Из этих истоков (Graves 1991) развивалось все многообразие человечества. Первые маленькие группы людей современного вида под давлением недостатка пищи или конфликтов рассеялись по всей земле; в то время не было организации для разрешения конфликтов, и когда конфликт возникал, некоторая часть членов группы уходила прочь (см., например: Stauder 1971; Service 1966; Persoon 1994). Постепенно они достигали таких мест, где сезонные различия вынуждали их создавать запасы на суровое время года: возникала необходимость менять диету, тип жилища и одежды (Testart 1982). Наиболее развитые группы контролировали лучшие районы, а более слабые были загнаны в периферийные районы. Последняя идея уже высказывалась Уайтом: группы, овладевшие большей энергией, стремятся вытеснить более слабые группы (White 1949; также см.: Kaplan 1960; Sahlins 1961; Adams 1975). С течением времени внутренняя динамика вела к возникновению различных линий развития, часто связанных с особенностями регионов, в которых развитие культуры и, следовательно, социально-политической организации шло различными путями. Этот взгляд более или менее подробно уже был изложен К.Р.Холлпай- ком в его «Принципах социальной эволюции»(Hallpike 1986), где он при помощи нескольких стержневых принципов описывает китайский (1986: 294-328) и индоевропейский (1986: 329-368) пути развития. Он подчеркивал большие способности стержневых принципов к адаптации, в качестве примера ссылаясь на Полинезию, где лишь несколько стержневых принципов определяли особую эволюцию полинезийских обществ в течение многих столетий (1986: 293). Подобного взгляда придерживаются и некоторые другие исследователи Полинезии (Kirch and Green 1987).
В настоящее время нет возможности проследить весь потенциал этой гипотезы. И количество вероятных эволюционных потоков ныне указать тоже невозможно. Тем не менее то, что эволюция человеческой культуры - а в нашем случае особенно социально-политической организации - шла различными путями, представляется очевидным, так же как представляется очевидным, что не везде был достигнут один и тот же уровень развития. То, что сегодня многие народы, принадлежащие к разным путям эволюции, оказываются под влиянием доминирующего индустриально-капиталистического пути развития, данной модели ущерба не наносит. Это как раз является примером «закона культурного доминирования» (о котором уже шла речь выше). Одна из проблем, связанных с предложенной здесь моделью, заключается в том, как объяснить наличие похожих типов социально-политической организации в разных эволюционных потоках и в разные эпохи?