Многолинейные подходы

На самом деле, в последние годы оказывается все более и более труд­ным отыскать таких исследователей социальной эволюции, которые открыто называли бы себя “однолинейными эволюционистами”.

Хорошо известно, что он предложил рассматривать многолинейную эволюцию как результат взаимодействия ее “общей” и “специфичес­кой” компонент. При этом “специфическая эволюция” определяется как “историческое развитие конкретных культурных форм..., филогенети­ческая трансформация через посредство адаптации”; в то же самое вре­мя “общая” эволюция понимается как “прогрессия классов форм, или, другими словами, как движение культуры по стадиям универсального

прогресса” (Sahlins 1960: 43). “В целом общая культурная эволюция представляет собой движение от меньшей к большей трансформации энергии, от более низких к более высоким уровням интеграции и от меньшей к большей общей адаптированности” (Sahlins 1960: 38).

Действительно, на первый взгляд этот подход выглядит истинно многолинейным - он реально предполагает существование неограни­ченного числа потенциальных эволюционных траекторий (а следова­тельно, в некотором смысле, эволюционных альтернатив) в результате взаимодействия между этими двумя компонентами. Вместе с тем мы полагаем, что подобный подход не дает действительно адекватной ос­новы для изучения альтернатив социальной эволюции.

Подход Салинза уже подвергался разносторонней критике (см., на­пример: Harris 1968; Ingold 1986: 18-21; Sanderson 1990: 132-133 &с). Однако мы полагаем, что наша критика этого подхода является замет­но более полной; она включает в себя и некоторые из критических за­мечаний вышеназванных авторов.

Начнем не с самого важного из этих критических замечаний. Уже сами по себе понятия “общей” и “специфической” эволюции безус­ловно вводят в заблуждение, в особенности если учесть тот факт, что Салинз применяет их к эволюции вообще - не только к социальной, но и к биологической. В самом деле, “диверсификация происходит на всех уровнях практически всегда, в то время как движение “вверх” наблюдается крайне редко” (Ingold 1986: 19 со ссылкой на: Stebbins 1969: 120). Таким образом, то, что Салинз называет “специфической эволюцией”, является на самом деле как раз общей (general)в обще­принятом смысле этого прилагательного, в то время как так называе­мая общая эволюция является в высшей степени специфическим ви­дом эволюционного движения.

Однако по-настоящему важно другое обстоятельство. Салинз совер­шает обе основных ошибки однолинейных эволюционистов: 1) он рас­сматривает в качестве единой переменной несколько слабо коррелиру­ющих между собой параметров и 2) он настаивает на существовании полной корреляции (т.е. функциональной зависимости) между всеми основными интересующими его группами параметров.

Начнем с “движения от более низких к более высоким уровням ин­теграции”. Посмотрим, как Салинз описывает эти уровни применитель­но к социальной эволюции:

“На первобытном уровне мы наблюдаем наименее продвинутую фор­му: несегментированные (ни на что, кроме семей) акефальные - и, как правило, доземледельческие - бэнды. На более высоком уровне разви­тия находятся земледельческие и скотоводческие племена, сегментиро­ванные на кланы, линиджи и т.п., но не имеющее явно выраженных вож­

дей. На уровне, более высоком, чем эгалитарные племена, находятся вождества со свойственными им более высокой продуктивностью, внут­ренней дифференциацией статусов и развитым институтом вождя...” и т.д. вплоть до государства(Sahlins I960: 37).

Таким образом, здесь мы находим вместо описания различных уров­ней интеграции хорошо известную схему политической эволюции Сер­виса (Service I97l∕l962).

Рассмотрим теперь «энергетический» параметр общей эволюции по Салинзу. Салинз утверждает:

«...Прогресс - это рост общего количества трансформируемой энергии, используемой для создания и поддержания культурной организации. Куль­тура ставит энергию под контроль и направляет ее в нужном направле­нии; она извлекает энергию из природы и трансформирует ее в лю­дей, материальные блага и работу, в политические системы и идеи, в социальные обычаи и в следование им. Общее количество энергии, трансформированной из свободного в культурное состояние, с учетом, возможно, той степени, насколько много ее теряется при этой трансфор­мации (энтропийные потери), может рассматриваться как критерий об­щего уровня развития культуры, мера ее достижений» (Sahlins I960: 35).

Сразу же отметим оговорку - «с учетом, возможно, той степени, насколько много ее теряется при этой трансформации (энтропийные потери)». Оговорка эта заставляет предполагать, что и сам Салинз пред­полагает, что речь у него реально идет о двух переменных, а не об од­

ной. Действительно, достаточно очевидно, что в подобном контексте имеет значение не только общее количество энергии, «используемой для создания и поддержания культурной организации», но и то, насколь­ко эффективно эта энергия используется. По всей видимости, Салинз решил, что эти две переменные могут рассматриваться в качестве од­ной просто потому, что он повторил ошибку своего учителя, Лесли Уайта, верившего, что рост по обоим этим параметрам идет одновре­менно (см., например: White 1949: гл. XIII). Однако конкретные дан­ные показывают, что корреляция между этими двумя переменными зна­чительно более сложна, при том что большую часть человеческой ис­тории она была просто отрицательной: собиратель, расходуя 1 джоуль энергии, получал несколько сот джоулей в собранных им продуктах питания; в экстенсивном земледелии этот показатель падает ниже 100, а затем опускается до 10 в интенсивном доиндустриальном земледелии. В интенсивном индустриальном земледелии цифра эта уже стремится к 1 джоулю (на джоуль энергозатрат), а в наиболее интенсивном (парни­ковом) индустриальном земледелии она иногда падает до 0,001 (Люри 1994: 14-30). Однако просто констатировать факт сильной негативной корреляции между этими двумя параметрами тоже было бы чрезмер­ным упрощением. Да, в главной отрасли доиндустриальной аграрной экономики наблюдалась именно такая корреляция, однако уже в доин­дустриальном несельскохозяйственном производстве мы зачастую на­блюдаем важные случаи роста эффективности использования энергии (связанные, в частности, с усовершенствованием печей, мельниц, транс­миссий и т.д. [см., например: White 1962]). Таким образом, то, что пред­ставляется Салинзом в качестве единого параметра, на самом деле яв­ляется множеством слабо скоррелированных между собой переменных.

Наконец, рассмотрим последний параметр общей эволюции по Са- линзу - «движение от меньшей к большей общей адаптированности”. Салинз утверждает:

«Общий прогресс может также рассматриваться как рост “общей адап­тивности”. Существует тенденция к доминированию более высоких куль­турных форм над более низкими, к вытеснению первыми вторых; сте­пень же доминирования пропорциональна уровню прогресса. Таким образом, культура современных наций имеет тенденцию распространять­ся по всему Земному шару, на наших собственных глазах вытесняя, транс­формируя и ликвидируя культуры, представляющие эволюционные разряд и сражается так, как возмож­но. И если нас много, то мало тех, которые способны воевать, а много тех, которые не участвуют в войне. Один разряд из них - это монахи, которым нет числа. Есть монахи с детства, которых склонили на свою сторону монахи во время учения, подобно автору этой истории и ему подобным. А есть монахи от страха перед войной.

Другой разряд называют дабтара^[13][14]. Они изучают книги и все дела свя­щенников. Они хлопают руками и двигают ногами (во время богослу­жения) и не стыдятся своего страха. Они берут за образец левитов и священников, детей Аарона. Третий разряд называется жан хацана^[15] и жан маасаре^[16].

разряд - землепашцы. Они проводят время на полях и не думают вое­вать. Седьмой разряд - это те, которые получают выгоду от торговли и извлекают пользу для самих себя. Восьмой разряд - это ремесленники, такие, как кузнецы, писцы, портные и плотники и им подобные. Они не умеют воевать. Девятый разряд - это певцы, барабанщики (играющие на маленьких барабанах^[18]), барабанщики и арфисты, для которых рабо­та - попрошайничество^[19]. Они благословляют того, кто им подает, воз­дают пустую славу и бесполезные восхваления. И когда они проклина­ют тех, кто не платит, их не считают виноватыми, ибо они говорят: “Это наш обычай”. Десятый разряд - это те, кто берет копье и щит и может воевать. Они следуют за негусом поспешно, чтобы напасть (на врага). Из-за их малочисленности наша страна опустошается.

У галла нет этих девяти разрядов, которые мы упоминали. Все они спо­собны воевать, от мала до велика. И поэтому они уничтожают и уби­вают нас» (Бахрей 1976 [1593]: 140-141).

Есть все основания полагать, что случаи, когда менее развитые об­щества оказываются в военном отношении сильнее более развитых, не представляют собой «ошибок истории». Одна из общих объяснитель­ных моделей для подобного варианта исторического развития сводит­ся к следующему. Политически централизованные системы часто дос­тигают военного превосходства путем развития специализированных военных подсистем - относительно малых, но хорошо обученных и вооруженных профессиональных армий. Однако необходимым усло­вием для сохранения такого превосходства обычно является наличие монополии на какие-либо эффективные виды вооружения (боевые ко­лесницы, оружие из бронзы и т.п.). Если же происходит революция в производстве средств насилия, в результате которой монополия на них не может более эффективно поддерживаться (например, в случае появ­ления железного оружия), менее политически централизованные обще­ства с большей долей военно-активного населения получают значитель­ное преимущество и могут стать сильнее в военном отношении полити­чески централизованных обществ. Таким, вероятно, был ход истори­ческого развития во многих частях Ойкумены Старого Света в раннем железном веке или поздней античности. В дополнение к этому - менее политически централизованные общества с большей долей военно-ак­тивного населения могли значительно увеличивать свою военную эффективность без заметного увеличения своей политической центра­лизации или внутренней дифференциации, например путем номадиза- ции, роста специализации на скотоводстве, поскольку сам каждоднев­

ный труд скотовода и характер его социализации производят высоко боеспособного воина. Кочевое скотоводство с широким использова­нием пастухов-всадников могло значительно увеличивать военный потенциал таких обществ и без дополнительной политической центра­лизации и функциональной дифференциации.

Теперь рассмотрим корреляцию между первым и вторым параметра­ми общей эволюции Салинза- переходом от меньшего к большему уров­ню трансформации энергии [1] и движением от более низких к более вы­соким уровням интеграции [2]. Выше мы отмечали, что Салинз отожде­ствляет «переход от...низших уровней интеграции к высшим» с движени­ем по линии band - tribe - chiefdom - state, τ.e. с политической централиза­цией. На первый взгляд корреляция здесь выглядит довольно сильной: более политически централизованные общества имеют тенденцию конт­ролировать большие потоки энергии, чем менее централизованные, т.е. государства контролируют больше энергии, чем вождества, и т.д. Од­нако все не так просто, как кажется. Да, политическая централизация обычно ведет к увеличению объемов энергии, «трансформируемых» соответствующими общественными системами. Но эти объемы энергии могли расти и без увеличения политической интеграции, а политически нецентрализованные общества способны контролировать объемы энер­гии, сравнимые с объемами, контролируемыми политически централи­зованными системами. Примерами могут служить средневековая швей­царская конфедерация гражданских общин и дагестанские «вольные об­щества» начала Нового времени, которые контролировали объемы энер­гии, сравнимые с объемами, «трансформировавшимися» ранними госу­дарствами средней величины; объемы же энергии, контролировавшиеся совокупностью экономически интегрированных греческих безгосудар- ственных полисов или римского догосударственного civitas,превышали таковые у обычных ранних государств.

В дополнение совокупность параметров трансформации энергии состоит, как мы помним, из двух подгрупп, поскольку параметры эф­фективности трансформации энергии оказываются отличными от груп­пы параметров, характеризующих объемы трансформируемой энергии. Как мы помним, эффективность трансформации энергии коррелирует негативно (и сильно) с интенсификацией земледелия. В то же время хо­рошо известно, что интенсификация земледелия имеет сильную поло­жительную корреляцию с политической централизацией (см., напри­мер: Коротаев 1989; 1991). Этого достаточно, чтобы предположить силь­ную негативную корреляцию между политической централизацией и эффективностью трансформации энергии^[20]. Однако интенсивность зем­

леделия позитивно коррелирует и с общей социокультурной сложнос­тью (Ember 1963; Textor 1967, Computer Printout: 91/53,55; 92/54,56; 93/ 54; Ember & Levinson 1991; &c). Тем не менее имеются некоторые осно­вания полагать, что в более политически централизованных сложных доиндустриальных обществах эффективность трансформации энергии была еще ниже, чем в политически менее централизованных обществах со сравнимым уровнем сложности. В самом деле, в доиндустриальных обществах политическая централизация почти всегда сопровождается уменьшением контролируемости центральной администрации (в ран­них государствах контролируемость всегда ниже, чем в вождествах, а в империях - еще ниже, чем в ранних государствах [см., например: Коро­таев, Блюмхен 1991]).

Таким образом, при росте политической централизации объемы энергии, аккумулируемой административным центром, обычно значи­тельно увеличиваются, но вместе с тем не менее значительно падает и степень контролируемости этого центра. В результате использование аккумулированных ресурсов становится особенно неэффективным: центр получает гигантские ресурсы вроде бы безвозмездно, а надеж­ные средства для контроля над эффективностью их использования от­сутствуют^[21].

Сложные безгосударственные системы обычно контролируют зна­чительно меньшие объемы энергии по сравнению с доиндустриальны- ми империями. Вместе с тем эффективность использования этих (обыч­но скромных по объему) ресурсов, аккумулируемых политическими центрами таких объединений (а они обычно характеризуются высокой долей политического участия их населения) бывает, как правило, за­метно выше по сравнению с гигантскими доиндустриальными импери­ями. Происходит это за счет более жесткого контроля за эффективнос­тью использования аккумулированных ресурсов^[22].

Таким образом, на уровне взаимодействия между первым и вторым параметрами общей эволюции Салинза мы опять находим целый ряд важных альтернатив социокультурного развития^[23].

И наконец, рассмотрим корреляцию между салинзовыми первым и третьим параметрами общей эволюции - «переходом от менее высоких к более высоким уровням трансформации энергии[1]», и «движением от меньшей к большей общей адаптивности [3]». На первый взгляд силь­ная корреляция между объемом энергии, трансформируемым данной культурной системой и ее более высокой общей адаптивностью, кажем­ся самоочевидной. Но опять же только на первый взгляд. При более внимательном рассмотрении исследователь будет вынужден задать себе, скажем, такой вопрос: является ли стабильность адаптации важной внут­ренней характеристикой показателя общей адаптивности? Конечно, да. Но если мы примем во внимание это обстоятельство, то сразу же пой­мем, что решающее значение имеет не просто объем энергии, который данная культурная система извлекает из природного окружения, а то, какой вид ресурсов используется - восстановимый или ограниченный невозобновляемый. Общая адаптивность системы безусловно возрас­тает только тогда, когда эта система получает увеличивающийся объем энергии за счет восстановимых ресурсов^[24]. В противном случае (т.е. если система использует ограниченные невозобновляемые ресурсы) ее адап­тация может рассматриваться лишь как временно стабильная. Мы мо­жем утверждать, что данная культурная система действительно адап­тирована к своему природному окружению лишь в том случае, когда большая часть используемой ею энергии поступает не из ограничен­ных невозобновляемых ресурсов и когда скорость потребления энер­гии не превышает значительно скорость возобновления энергетичес­ких ресурсов.

В этом отношении далеко не ясно, являются ли современные слож­ные индустриальные системы лучше приспособленными к природному окружению, чем системы простых охотников-собирателей (или даже чем среднесложные системы доиндустриальных интенсивных земледельцев),

поскольку первые осуществляют свое воспроизводство прежде всего именно за счет ограниченных невозобновляемых энергетических ресур­сов. По-видимому, слишком рано утверждать, что современная мир- система лучше адаптирована к природной среде нашей планеты по срав­нению с предшествовавшими ей историческими системами. Мы смо­жем с уверенностью утверждать это лишь тогда, когда наша система докажет свою способность перейти к модели устойчивого развития («sustainable development»),не превращаясь в качественно новую систе­му (ведь в этом случае высокую адаптивность докажет именно эта но­вая, а не современная, мир-система), да к тому же сможет совершить такой переход некатастрофическим путем (что до сих пор отнюдь не самоочевидно - см. главу Васильева).

В целом существует негативная корреляция между объемом энер­гии, который данная культурная система извлекает из природной сре­ды, и стабильностью адаптации этой системы. Чем больший объем энер­гии потребляет данная социокультурная система, тем более трудным для нее является обеспечение полного восстановления своей энергетиче­ской базы.

Кстати, возникает вопрос, существует ли в принципе «общая адап­тивность», и насколько полезным является это теоретическое понятие? Похоже, что адаптивность является не одномерной переменной, но опять же - группой слабо (а иногда негативно) скоррелированых мно­гомерных параметров. Общество А может быть более адаптивно, чем общество Б в одном отношении и менее адаптивно - в другом.

Весь комплекс проблем дополнительно осложняется следующим обстоятельством. Уже Салинзу пришлось, по сути дела, разбить его параметр «общей адаптивности» на два - адаптивность к природной среде, с одной стороны, и к внешней социокультурной - с другой. А ведь отношение между трансформацией энергии и адаптивностью вто­рого рода исключительно сложно. Какие «культурные формы имели тенденцию доминировать и вытеснять» другие формы на протяжении большей части человеческой истории?^[25] Ответ здесь довольно прост и непривлекателен - те из них, что были сильнее в военном отношении. Таким образом, для адаптивности второго типа имеет значение не об­щее количество энергии, трансформируемой данной культурной систе­мой, а только то количество энергии, которую эта система аккумули­рует и направляет на военные цели (как, впрочем, и то, насколько эф­фективно она это делает). В результате культурные формы, трансфор­мирующие меньшие количества энергии, но более эффективно исполь­зующие ту часть энергии, которая обеспечивает военные нужды, на про­

тяжении большей части человеческой истории обычно теснили те куль­туры, которые контролировали ббльшие объемы энергии, но направ­ляли на достижение военных целей меньшую ее часть и использовали ее менее эффективно. Приведенные выше примеры взаимоотношений нуэр и динка или галла и эфиопского государства XVI в. служат хоро­шими иллюстрациями этой закономерности. Они, конечно, могут быть легко дополнены большим количеством аналогичных примеров из ис­тории отношений между кочевниками и земледельцами Евразии и Се­верной Африки.

Таким образом, на уровне взаимодействия салинзовых первого и третьего параметров общей эволюции мы также находим значимые альтернативы социокультурного развития.

Несмотря на то, что Салинз пытался представить свой подход в ка­честве истинно многолинейного, на деле эта была попытка спасти имен­но однолинейный подход, самое его ядро. Признав монголинейность эволюции в целом, он фактически попытался доказать однолинейность социокультурного развития. Единственно реальной альтернативой в рамках псевдомноголинейной модели Салинза оказывается лишь дви­жение вверх или вниз вдоль единой линии общей эволюции. Салинз, таким образом, признает неоднолинейность социальной эволюции, но настаивает на однолинейности социокультурного развития (в том виде, как оно определено в начале данной главы), упуская из вида самые ин­тересные эволюционные альтернативы - альтернативы социокультур­ного развития. Действительно, самые важные эволюционные альтер­нативы вовсе не сводятся к тому, развивается данная социальная систе­ма или нет. Значительно более важно, в каком именно направлении идет это развитие.