Мир-системный анализ как исследовательская программа И. Валлерстайна1

Компилируя коллективную монографию, которая должна была стать итогом главных тенденций и перспектив развития западной социологичес­кой теории в конце 80-х годов XX в. ^[342][343], редакторы — влиятельные теоретики Джонатан Тернер и Энтони Гидденс, воплощающие своими работами пози­тивистское и антипозитивистское течения в современной социологии, дол­жны были проявить большую избирательность относительно количества па­радигм и традиций, которые могли быть включены в сборник из-за ограни­ченности его физического объема.

нике двух разделов, в которых рассматривались традиции социологического теоретизирования, возникшие под влиянием марксизма, — ортодоксальную интерпретацию классового анализа Ральфа Милибенда ¹и интерпретацию критической теории Франкфуртской школы ^[344][345], Э. Гидденс и Д. Тернер пред­ложили Иммануелю Валлерстайну изложить базовые положения мир-систе- много анализа — исследовательской программы, которая находится под су­щественным влиянием марксизма и основателем которой является назван­ный мыслитель. Такой выбор Э. Гидденса и Д. Тернера отнюдь не может быть объяснен их субъективным марксистским «уклоном». Скорее, это было отражением влияния и репутации самой программы мир-системного анали­за в западном социологическом сообществе.

Оригинальность методологической ориентации И. Валлерстайна состо­ит в категорическом отрицании существования предметных границ между такими науками, как социология, политология, экономика и антропология. Он призывает к разработке синтетической социальной науки, которая была бы исторической по своему характеру и могла бы защищать определенную политическую программу (параллель с марксистским принципом историзма и обоснованием «научной» идеологии тут более чем очевидна). Предметом такой науки должны быть не индивидуальные общества (национальные го­сударства), а исторические системы.

Мир-системный анализ может также параллельно рассматриваться как теория среднего уровня, интерпретирующая процессы социального разви­тия и модернизации отдельных обществ (хотя сам И. Валлерстайн категори­чески отрицает возможность национального развития как такого в рамках современной капиталистической мир-системы^[346]), так и в качестве общей со­циологической теории, предлагающей собственный методологический инс­трументарий для анализа общественных явлений в глобальном масштабе. И. Валлерстайн, несмотря на мастерски культивируемый им образ радикала и критика истеблишмента, также является успешным организатором науч­ных исследований. Он основал Центр исследований экономик, историчес­ких систем и цивилизаций им. Фернана Броделя при Университете штата Нью-Йорк в городе Бингхемтон, издающий журнал Review.

И. Валлерстайн неоднократно подчеркивал свой интеллектуальный долг перед К. Марксом, которого он предлагает рассматривать в двух ипостасях — мыслителя и исследователя, ограниченного рамками своего времени и строив­шего свои обобщения на материале развития английского капитализма, а пото­му во многих своих выводах соглашавшегося с положениями классического либерализма XIX в., и гения, заложившего устои социальной теории, вдохно­вившей основателя мир-системного анализа на создание его собственной кон­

цепции. И. Валлерстайн соглашается с мнением Д. Лукача, что специфичес­кой чертой марксистского дискурса, отличающей его от «буржуазного» тео­ретизирования, является «не столько первичность экономических мотивов в объяснении истории..., но взгляд с точки зрения тотальности»¹.

Такое почтительное отношение к К. Марксу контрастирует с критичес­ки-ироническими замечаниями в адрес М. Вебера и его последователей. Безусловно, далеко не все его критические замечания в адрес сторонников дихотомии «традиция — модерн» являются одинаково обоснованными, ре­левантными и справедливыми. Замена конфликтной парадигмы теоретизи­рования синтетической позволяет использовать концептуальный аппарат гетерогенных исследовательских программ для адекватной аналитической реконстукции социального мира.

Такая перспектива дает возможность объединить категории мир-систем- ного анализа с понятиями парадигмы, стимулирующей развитие ^[347][348], неовебе- ровской социологией, концепциями зависимости и, наконец, многостра­дальной (переосмысленной) теорией модернизации, то есть соединить все теоретизирования о капитализме и модерности в рамках единой системы те­оретических координат ^[349].

Еще одним важным источником интеллектуального вдохновения для И. Валлерстайна стала рассмотренная выше концепция зависимости, или развития недоразвития А. Г. Франка ^[350]. Продемонстрировав на примере Латин­ской Америки тот факт, что отсталость стран этого региона была результа­том не внутренней динамики сохранения феодализма, а внешнего влияния и роли, отведенной региону в глобальной капиталистической экономике, А. Г. Франк, таким образом, преодолел «изоляционизм», присущий некото­рым представителям теории модернизации, и сделал шаг по направлению к валлерстайновскому постижению предмета социальной науки как историче­ской системы, а в контексте современности — единой капиталистической мир-системы.

Критический заряд франковского тезиса о «развитии недоразвития» как результат инкорпорации в капиталистическую систему также оказывал со­действие отрицанию одномерной и вульгаризированной версии теории мо­

дернизации, чью позицию в 60-е годы XX в. парадигматически сформулиро­вала Ш. Ейзенштадт: «...исторически модернизация является процессом из­менения по направлению к тем типам социальной, экономической и поли­тической систем, которые развились в Западной Европе и Северной Амери­ке с 16-го века до 19-го»¹.

С точки зрения самого И. Валлерстайна, «мир-системный анализ не яв­ляется теорией социального мира или его части. Он является протестом про­тив способа, которым социально-научные исследования были структуриро­ваны с момента их возникновения в середине 19-го столетия....Мир-систе­мный анализ родился как моральный и, в широчайшем понимании этого термина, политический протест»^[351][352].

Серьезное влияние на Валлерстайна имели также работы французского историка Пьера Шоню, исследовавшего экономику испанской колониаль­ной империи.

Тем не менее широкое использование исторических источников еще не делает мыслителя историком. В отличие от историков, в особенности тех, кто принадлежал к школе «Анналов», его документами являются вторичные источники, а сам он не столько творец, сколько пользователь находок исто­рической науки.

И. Валлерстайн убежден, что методология изучения общества, сочетаю­щая подходы множества общественных дисциплин, является наследием ли­берализма XIX в. Последний постулировал существование аналитически са­мостоятельных сфер, таких как государство и рынок, на которые делится об­щество. Напоминая своей категоричностью К. Маркса и Ф. Энгельса перио­да написания «Немецкой идеологии», в которой они утверждали отсутствие самостоятельной истории у таких форм идеологии, как мораль, метафизика и религия, поскольку они являются простыми «испарениями» материально­го жизненного процесса, что можно установить эмпирически, и их связан­ность с материальными предпосылками ^[353], И. Валлерстайн демонстрирует глубокое убеждение, что три «арены коллективного человеческого дейст­вия — экономика, политика и социокультурная плоскость — не являются автономными сферами социального действия. Они не имеют отдельной ло­гики.

ный «набор ограничений», в рамках которых эти разнообразные структуры оперируют ^l. Более того, по мнению И. Валлерстайна, отличия между искус­ственно институционализированными дисциплинами очень часто менее значительны, чем отличия между разветвлениями каждой такой «дисцип­лины».

Методологические основы мир-системного анализа также принципиально отрицают традиционный водораздел (обозначенный еще неокантианством и творчески переосмысленный М. Вебером) между будто бы идеографическим характером истории, которая сосредоточивается на описании/постижении индивидуального в социокультурной реальности, и номотетической приро­дой общественных наук, которые будто бы призваны предлагать общие мо­дели, могущие обеспечить историков концептуальными ориентирами и структурировать их эмпирические данные.

С точки зрения И. Валлерстайна, «оптимальным методом является осу­ществление анализа в систематических терминах, достаточно продолжите­льных во времени и достаточно больших в пространстве, чтобы включить руководящую «логику», «детерминирующую» наибольшую часть последова­тельных событий, которые случаются в реальности; в то же время необхо­димо осознавать то, что эти систематические конструкции имеют начало и конец, а потому не могут рассматриваться как «вечные» феномены. Это означает, что в каждом случае мы стараемся разыскать как систематические конструкции («циклические ритмы» системы), которые мы описываем кон­цептуально, так и образцы внутренней трансформации («секулярные, т. е. рассматриваемые с исключительно длительной перспективы, тенденции» системы), которые в перспективе приведут к исчезновению системы, а именно это исчезновение мы описываем как последовательность событий. Историк и обществовед не существуют; реальностью является исторический обществовед, анализирующий общие законы конкретных систем и особый ход событий, являющихся характерными для этих систем...» ^[354][355].

И. Валлерстайн убежден, что именно такое событие, как Великая Фран­цузская революция, легитимизировало две новейшие концепции — идею, согласно которой социальные изменения являются естественными, и тезис о народе как источнике власти, таким образом дав толчок возникновению институционализированной деятельности и исследованию соответствующих изменений с помощью рационалистических общественных наук. Впервые с того времени мир-системный анализ подвергает сомнению традиционную единицу анализа общественных наук. С точки зрения И. Валлерстайна, об­щественная жизнь и изменения происходят в рамках исторических систем. Отказ от общества как единицы анализа в пользу понятия «историческая си­стема» позволяет концептуализировать аномалии, которые с необходимос­тью накапливаются, если исследователь сосредоточивается на традицион­

ном предмете — обществе, и помогает постигнуть те сферы человеческой деятельности, которые оставались без объяснения.

Исторические, или, как иногда называет их И. Валлерстайн, социаль­ные системы характеризуются тем, что они являются преимущественно са­модовлеющими и большей частью имеют внутреннюю динамику. Такая ха­рактеристика, как самодостаточность, обосновывается им с помощью теоре­тического эксперимента, который аргументирует от противоположного: «...если систему... отделить от всех внешних сил (что в реальности фактичес­ки не случается), это определение утверждает, что система продолжила бы функционировать существенно неизмененным способом» *.

Такая разновидность исторических систем, как мини-системы, осталась в далеком прошлом — они характеризовались небольшими размерами и не­долгой продолжительностью существования, а также высокой культурно­политической гомогенностью. Экономически мини-системы базировались на элементарном, эквивалентном обмене.

Другой тип исторических систем — мировые империи (Рим, Египет, Ви­зантия) — «являются разветвленными политическими структурами... и охва­тывают широкий круг культурных образцов. Логикой такой системы являет­ся получение дани от локальных, самоуправляющихся в других аспектах производителей (главным образом, сельских). Дань потом сосредоточивает­ся в центре, после чего перераспределяется среди тонкой, но важной сети чиновников»^[356][357].

И, наконец, мир-экономики «представляют собой разветвленные, нера­вные сети интегрированных структур производства, которые являются разъе­диненными из-за существования многочисленных политических структур. Основной логикой такой системы выступает неравномерное распределение прибавочного продукта в пользу тех, кто имеет возможность достигать вре­менного монопольного статуса внутри рыночных сетей. Это является «капиталистической» логикой ^[358].

И. Валлерстайн, в очередной раз демонстрируя уклон в сторону эконо­мического детерминизма, считает, что мировые экономики являются более жизнеспособными, чем мировые империи, поскольку экономические деяте­ли имеют больше возможностей для маневра и присвоения прибавочного продукта (так, дож Венеции Энрико Дандоло отказался от короны Латинс­кой империи — государства крестоносцев, возникшего на обломках Визан­тийской империи после Четвертого крестового похода, но тем не менее тре­бовал и достиг монополии торговли с этим новым для Венеции политичес­ким образованием ^[359]).

В то же время, демонстрируя определенную непоследовательность, И. Валлерстайн утверждает, что мир-экономики были слабыми образовани­ями, которые не могли существовать продолжительное время — они тради­ционно или дезинтегрировались, или трансформировались в мир-империи. Особенностью современной эпохи является то, что одна из мир-экономик была в состоянии избегнуть такой судьбы и, начиная с XVI в. (надо заме­тить, что ученый оперирует броделевским «длинным 16-ым столетием», ко­торое продолжалось приблизительно 200 лет — с 1450 до 1640 года), заложи­ла устои современной мир-системы, которая имела время развиться именно как капиталистическая экономика, охватить весь земной шар и поглотить все существующие мини-системы и мир-империи. Таким образом, утверж­дает И. Валлерстайн, «в конце 19-го столетия — впервые в истории — сущес­твовала лишь одна историческая система в мире. Мы находимся в этой ситу­ации и сегодня»¹.

Рассматривая капитализм как систему, противостоящую свободному рынку (еще одно возражение против обычных «очевидностей» обществове­дения), американский социолог подчеркивает, что «капитализм базируется на постоянном принятии политическими образованиями экономических потерь на себя, в то время как экономические достижения распределяются среди «частных» деятелей»^[360][361]. Единственную альтернативу современной ка­питалистической мир-системе И. Валлерстайн усматривает в интеграции систем политического и экономического принятия решений с помощью со­здания мирового социалистического правительства.

Следует заметить, что, будучи марксистом троцкистского толка, И. Валлерстайн отрицал сталинскую теорию развития «социализма в отдель­ной стране» и соответственно подвергал сомнению «социалистичность» Со­ветского Союза, высказывая более ортодоксальные взгляды на социалисти­ческую революцию как глобальный процесс. С точки зрения политики мир-системы, СССР был лишь инструментом американской гегемонии в Восточной Европе и Азии.

И. Валлерстайн предлагает такое понимание капитализма, которое рез­ко отличается от классических подходов А. Смита, К. Маркса и М. Вебера. Если традиционная интерпретация этого феномена делала акцент на таких чертах этой общественно-экономической организации, как конкуренция свободных товаропроизводителей, которые используют формально свобод­ную рабочую силу, то И. Валлерстайн определяет капитализм как производ­ство ради продажи на рынке, целью которого является максимальное увели­чение прибыли. «В рамках такой системы, — пишет ученый, — производст­во постоянно расширяется до того времени, пока оно является прибыль­ным, а люди постоянно изобретают новые способы производства вещей, чтобы увеличить уровень прибыли» ^[362].

Уточняя свою дефиницию, И. Валлерстайн подчеркивает, что капита­лизм является способом производства, сориентированным на прибыль, но он совсем не обязательно должен носить индустриальный характер. Евро­пейская мир-экономика формируется именно на основе капиталистическо­го сельского хозяйства. Таким образом, использование рабского труда или зависимого крестьянства не противоречит существованию капитализма, ес­ли только экономическая система ориентируется на мировой рынок. Это и отличает капитализм от феодализма, где такая ориентация не существовала. «Ситуация свободных рабочих, — пишет американский исследователь, — работающих за заработную плату на предприятиях, которые принадлежат свободным производителям, является редкой в современном мире»¹.

Определение мир-системы как предмета социологии вовсе не противо­речит традиционному сравнительному анализу национальных государств. Так, И. Валлерстайн во втором томе своей работы «Современная мир-систе­ма» уделяет большое внимание положению Пруссии в XVII в. Но этот ана­лиз носит вспомогательный, а не самодовлеющий характер.

Мир-системный анализ ставит под сомнение присущее истории и об­щественным наукам повышенное внимание к отдельным событиям, даже таким, как Великая Французская революция и индустриальная революция. Валлерстайновскую критику вызовет генерализация этих двух конкретных моментов истории и преобразование их на формальные «идеальные типы», когда конкретное событие — индустриальная революция в Англии — ста­новится моделью индустриальной революции для всех других стран, а Ве­ликая Французская революция получает статус методологического стан­дарта в анализе других «буржуазных революций», которые рассматривают­ся в качестве «нормального» (в дюркгеймовском смысле) социального раз­вития.

И. Валлерстайн убежден, что такая страна, как Бразилия XX в., хотя и может анализироваться с точки зрения категорий индустриализации, роли национальной буржуазии или отношения средних классов к военным, но ключевые предположения, на которые опирается такой анализ, надо рас­смотреть и, возможно, пересмотреть в свете принципиальных положений мир-системного анализа, единица которого — мир-система — развивается во временных рамках броделевских процессов ^[363][364]. Ученый, таким образом, не отвергает полностью категории «традиционной» социальной теории (имен­но такой призыв был присущ критической теории франкфуртцев), а призы­вает отказаться от их неадекватного использования и осуществить их деталь­ный анализ, поскольку и современная историческая наука, и обществоведе­ние являются продуктами логики данной исторической системы.

Родственность такого утверждения с марксовским убеждением в том, что «состояние Германии в конце XVIII в. полностью отображается в кантов­ской «Критике чистого разума», является самоочевидной. Так же напомина­ет классический марксистский дискурс и валлерстайновское определение

мир-системного анализа, являющегося «призывом к созданию историчес­кой социальной науки, которая комфортно ощущает себя в неопределенной ситуации перехода и, таким образом, может осуществить свой вклад в транс­формацию мира с помощью освещения альтернатив, не обращаясь в то же время к такой опоре, как вера в неминуемый триумф блага»¹.

Переосмысление категорий «традиционной» социальной науки приоб­ретает у И. Валлерстайна радикальные формы. Так, ставя под сомнение формально-логическую ценность таких концепций, как индустриальная ре­волюция и революция социальная, которые длительное время оставались в центре внимания ученых обществоведов или в исследованиях исторического опыта отдельных стран (Англии и Франции соответственно), в качестве об­щей модели теоретизирования, которое снова-таки опирается на опыт наци­ональных государств, исследователь подвергает сомнению содержание са­мих исторических событий, о которых идет речь.

Если школа ревизионистов (ярчайшим представителем которой был Ф. Фюре) нанесла сокрушительный удар социальной интерпретации Фран­цузской революции, то И. Валлерстайн, оперируя концепцией длительных процессов, отрицает значимость одного конкретного события для развития капиталистической мир-системы (именно к такой абсолютизации был скло­нен К. Маркс, который, собственно, и позаимствовал идею классовой борьбы у французских историков, занимавшихся преимущественно Французс­кой революцией). «Очевидно, что Французская революция, — пишет амери­канский ученый, — в самом деле имела место и была масштабным «собы­тием» с точки зрения своих разнообразных и продолжительных последствий для Франции и мира. Но, без сомнения, она является также и мифом в смысле, который вкладывал в этот термин Ж. Сорель; и сегодня овладение и использование этого мифа остается политически важным для Франции и мира»^[365][366].

Таким образом, пример Великой Французской революции позволяет понять, как на самом деле происходит формирование и поляризация клас­сов — с помощью продолжительных, извилистых и постоянных процессов реструктуризации. Революция сыграла определенную роль в этом процессе, но отнюдь не решающую, поскольку переход от феодализма к капитализму состоялся задолго до нее. Таким образом, «трансформация структур госу­дарства была лишь продолжением процесса, который длился в течение двух столетий. В этом отношении Токвиль прав (имеется в виду тезис Токвиля о неизбежности революции. — Авт.). Итак, Французская революция не зна­меновала собою ни фундаментальную экономическую, ни фундаменталь­ную политическую трансформацию. Скорее Французская революция была, с точки зрения капиталистической мир-экономики, моментом, когда идео­логическая надстройка наконец догнала экономический базис. Она была следствием перехода, а не причиной или моментом, когда этот переход состо­ялся (курсив мой. — Авт.). Крупная буржуазия, заменитель аристократии в

капиталистическом мире, верила в прибыль, а не в либеральную идео­логию»¹. Объяснение динамики мир-системы может избавиться от бремени теоретизирования в рамках национальных государств и отказаться от таких ошибочных концепций, как индустриальная и буржуазная революции.

Объясняя причины появления современной мир-системы, И. Валлерстайн избегает обращения к культуральным факторам (таким, как рациональная картина мира, активистская и универсальная религиозная этика, которая де­лает ударение на мирском аскетизме) как факторам динамичности Запада и обращается к структуральному подходу. Его толкования являются антиподом веберовским и постулируют, что «возникновение Европейской мир-эконо- мики... стало возможным благодаря историческому стечению обстоятельств: длительные тенденции, которые были кульминацией того, что некоторые исследователи интерпретировали как «кризис феодализма», соединились с более краткосрочным циклическим кризисом, в дополнение произошли климатические изменения. Все это создало дилемму, которую можно было решить только с помощью географической экспансии разделения труда. Бо­лее того, баланс межсистемных сил был таким, что сделал возможным до­стижение такого решения.

Таким образом, географическая экспансия осуществлялась параллельно с демографической экспансией и ростом цен. Моментом, который заслужи­вает внимания, было не возникновение Европейской мир-системы, а то, что она пережила попытку Габсбургов трансформировать себя в мир-империю — цель, которую чрезвычайно активно преследовал Карл V»^[367][368]. Европейская мир-экономика, таким образом, с самого начала включала не только сугубо европейские страны (заканчиваясь на востоке границами Речи Посполи­той), но и колонии «нового света».

Структура мир-системы, по И. Валлерстайну, имеет три иерархических уровня — ядро, периферию и полупериферию. Если в странах ядра сосредото­чивается высокоприбыльное, высокотехнологическое, диверсифицированое производство с высокими доходами, то периферия характеризуется концен­трацией низкотехнологического, малоприбыльного, недиверсифицирован­ного производства с низкими доходами. Ядро и периферия через неэквива­лентность своего положения в структуре мир-системы включаются в неравный обмен (категория, которую внедрил такой исследователь, как А. Эмануель). Неравный обмен является результатом антиномии между мировым характе­ром экономики и многочисленностью государств.

«Неравный обмен есть важнейшее следствие этой антиномии, — пишет И. Валлерстайн. — Неравный обмен возникает не на уровне начального присвоения прибавочной стоимости, но в момент перераспределения с пе­риферии к ядру уже после ее создания»^[369]. Поэтому внедрение капиталисти­

ческого рынка на периферии принуждает крестьянство — часто с помощью внеэкономических методов (например, таких, как «второе издание крепост­ничества», которое в этом контексте рассматривается И. Валлерстайном не как возрождение феодализма, а как приспособление к требованиям капита­листической экономики) — работать на рынки мир-системы. Этот процесс также разрушает локальные города, снижает уровень жизни масс в сравне­нии с докапиталистическим периодом и оказывает содействие развитию па­разитической политической элиты, которая руководит слабым государством (в то время как государствам ядра присуща такая характеристика, как сила).

Такая картина мира напоминает дистинкцию между метрополией и са­теллитами А. Г. Франка. Но именно здесь И. Валлерстайн внедряет концеп­цию полупериферии, то есть тех стран, которые «попадают между первыми двумя категориями и играют отличную роль.... Частично они действуют как периферия по отношению к ядру и частично выступают в роли ядра по отно­шению к некоторым периферийным регионам. Как внутренняя политика, так и социальная структура полупериферийных стран своеобразны, и они являются более способными использовать себе во благо ситуацию гибкости, которая создается экономическим падением, чем страны ядра или перифе­рии»'. Такая структура современной мир-экономики ориентировочно ста­билизировалась в 1640-м году (в конце длинного XVI в.).

Заимствуя из ленинской теории империализма идею о естественной конкуренции и вражде, существующей между странами ядра, И. Валлер­стайн развивает свою концепцию гегемонии. Он интерпретирует гегемонию преимущественно в терминах экономической динамики: последняя «может определяться, — пишет исследователь, — как ситуация, в которой продук­ция определенного государства ядра вырабатывается настолько эффектив­но, что она является конкурентоспособной и в других государствах ядра и, таким образом, это государство получит первоочередную выгоду от макси­мально свободного мирового рынка. Очевидно, для того, чтобы воспользо­ваться таким преимуществом в производстве, государство должно быть до­статочно сильным ради избежания или минимизации вероятности создания внутренних и внешних политических барьеров свободному потоку факторов производства; чтобы сохранить это приобретенное преимущество, господст­вующие экономические силы считают нужным авансировать определенные ин­теллектуальные и культурные тенденции, движения и идеологии (курсив мой. — Авт.). Проблема гегемонии состоит в том.., что она является текучей. Только лишь государство становится настоящим гегемоном, оно начинает приходить в упадок; государство прекращает быть гегемонистским не пото­му, что оно теряет силу, а потому, что другие усиливаются» ^[370][371].

Достижение статуса гегемонии внутри ядра означает также гегемонию в масштабах всей мир-экономики: XVII в. (до 1672 года) характеризовался ге­гемонией Голландии, которая опиралась на преимущество Объединенных

провинций в агропромышленной сфере, коммерции и финансах; последняя четверть XVIII и большая часть XIX столетий были эпохой Британской геге­монии; а после интерлюдии борьбы за гегемонию (период двух мировых войн) внутри ядра определился новый победитель — США.

Несмотря на отрицание концепции национального развития, а соответ­ственно и возможности такого развития в реальности, И. Валлерстайн сог­лашается с возможностью повышения статуса определенной страны внутри мир-системы. Так, если Россия на рубеже XIX—XX вв. была полуперифе- рийной страной, установление ленинского режима позволило ей получить статус сильной полупериферии, которая предъявляет претензии на членство в ядре капиталистической мир-экономики. Ленинский режим, по мнению исследователя, создал систему государственного капитализма, которая су­ществовала в интересах бюрократической буржуазии и вовсе не была аван­гардом мировых социалистических сил, «чья внутренняя трансформация могла бы служить несовершенной моделью будущего мира, будучи в то же время элементом перехода к нему»¹.

Попытка И. Валлерстайна построить макротеорию социального мира предоставляет исследователю, который пользуется его категориями, возмо­жность охватывать целостную динамику мир-системы в больших отрезках исторического времени. В то же время стремление к «монистическому взгляду на историю» приводит к игнорированию роли тех факторов, кото­рые не получают объяснения с помощью мир-системной концепции. Так, он почти полностью упускает из виду роль западноевропейской науки в раз­витии капитализма и модерного социального порядка в целом (в противопо­ложность внимательному отношению М. Вебера к этому феномену).

Синтез идей мир-системного анализа с парадигмой государства, стиму­лирующего развитие, позволяет формулировать и реализовать задачу общес­твенного прогресса, приближая страны, которые берут на вооружение такую стратегию, к парадигме поздней модерности, и помогает избегнуть как идеа­лизированного взгляда на саморегулирующуюся динамику капитализма, так и безапелляционных инвектив в его адрес.

Масштабный интеллектуальный проект И. Валлерстайна повлиял даже на его научных оппонентов — теоретиков-модернизаторов, так что теперь фокус теоретизирования современного Ейзенштадта носит не столько ло­кальный, сколько «мир-системный» характер, поскольку модерность рас­сматривается в качестве глобального феномена, а применение идей И. Валлер­стайна в контексте постленинской общественной трансформации в Украине продемонстрировало свою эвристичность ^[372][373]. Перед исследователями встает задача осуществить критическое переосмысление наработок американского ученого и его школы, а такое переосмысление включает отказ от идеологи­ческого и политического экстремизма, резко снижающего адекватность и реалистичность прогнозов и объяснений в рамках его теории (достаточно

вспомнить Валлерстайновский прогноз о распаде НАТО, который должен был наступить в 90-е годы XX в.) и достижение синтеза с традициями, цен­ность которых сам И. Валлерстайн склонен занижать.

Такая стратегия использования идей мир-системного анализа дает воз­можность построить более сбалансированную теорию социального развития и модернизации, которая сможет избегнуть односторонности как «большого отказа» критических теоретиков, так и конформистского увлечения глоба­лизацией, демонстрируемого сторонниками неолиберального консенсуса.