Ментально-ценностные основания внешней политики современной Японии

Факторы, влияющие на формирование внешней политики Японии, раз­вились на основе ее исторических традиций и их адаптации к реалиям сов­ременного глобализированного мира. На протяжении многовековой исто­рии идеология политики страны изменялась от установки на самоизоляцию до избрания курса на обретение господства в Азиатско-Тихоокеанском реги­оне.

С распадом Советского Союза в 1991 г., окончанием Холодной войны, перестала существовать биполярная международная система, но до сих пор среди историков и политологов-международников продолжаются дискуссии о системе современного мироустройства. Тем не менее, можно с увереннос­тью утверждать, что на международной арене ведущие позиции принадлежат наиболее развитым экономически и информационно (точнее, по М. Касте- льсу, информационально) державам мир-системного ядра. Поэтому Япо­ния, могущественное по экономическим и технологическим показателям государство, занимает далеко не последнее место в системе международных отношений.

Сам Токио не спешит отойти от статической внешней политики времен противостояния и занять на международной арене надлежащее ей по эконо­мическим и технологическим показателям место. Это объясняется как об­щей международной ситуацией, сложившейся после распада СССР, так и комплексом внешне- и внутриполитических причин, обусловленных в том числе и национально-культурными особенностями японского народа. Тем не менее, в последнее десятилетие XX в. и первые годы XXI в. Страна восхо­дящего солнца постепенно отходила от характерной для нее в 50 — 80-х гг. XX в. проамериканской политики. Об этом открыто говорят и пишут веду­щие японские политики и политологи-международники, отмечающие, что роль, которую призвана сыграть Япония в деле формирования нового миро­устройства, исключительно важна.

До последнего времени считалось, что Страна восходящего солнца, не являясь мощным в военном отношении государством, в политическом пла­не пассивно взаимодействует с мировым сообществом. Но теперь наступают

времена, когда Япония, провозгласив принципы «ответственного пацифиз­ма» и «открытого экономического порядка», должна активно сотрудничать с мировым сообществом с целью поддержания мира и такого порядка, кото­рый был бы направлен на борьбу с бедностью. Для Японии, которая осозна­ла свою роль в мировом сообществе, прежде всего нужно обеспечить лидер­ство в политической сфере^[86].

Сама Япония не спешила брать на себя ответственность в решении меж­дународных политических конфликтов, поскольку ее позиция относительно форм внешней политики, выдвинутая японскими учеными, непосредствен­но переплеталась с выдвинутой ими же концепцией «мира и безопасности» на основе принципа адаптации к современной международной ситуации^[87]. Основные аргументы в пользу такой политики сводились к следующему:

• Поскольку Япония слишком уязвима в военном отношении и чрезвы­чайно зависит от внешнеполитической обстановки в плане обеспечения энергоресурсами и продуктами питания, ей ничего не остается, как следо­вать принципу «мудрости слабейшего», приспосабливаясь к обстоятельст­вам международной жизни.

• Японии не хватает умения должным образом разбираться в междуна­родных проблемах, и она еще плохо знакома с трудностями проведения си­ловой политики. Поэтому ей нужно набираться опыта и, прежде всего, реа­лизовать идеи, содержащиеся в таких красивых выражениях, как «вклад в развитие международного сообщества» и «достижение весомой политичес­кой роли в мире».

• Если Япония не станет на позиции «активной дипломатии», ее дейст­вия могут напоминать поведение страны в период с революции-реставрации 1868 г. до Тихоокеанской войны 1941—1945 гг. и вызывать соответствующие реакции со стороны других государств на «желтую опасность».

• В Японии существует большое количество внутренних проблем (загряз­нение окружающей среды, перенаселенность городов, социальные пробле­мы и т.

• Процедура принятия решений в Японии требует длительной предвари­тельной подготовки для достижения консенсуса и потому не подходит для проведения «активной политики», которая предусматривает быструю реак­цию на события.

Вследствие всего сказанного Япония не готова играть активную роль на международной арене, которая могла бы даже повредить ее национальным интересам. Поэтому японской дипломатии нужно придерживаться курса «ничего нового» и принципа «плыть по течению на гребне событий»^[88].

Западные исследователи, которые занимались изучением принятия ре­шений в Японии, сталкивались с проблемой отсутствия единой теоретичес­кой базы или «общих принципов», а потому и единой «типологии» структур­ных блоков, которые составляют механизм принятия решений. Несмотря на внешнюю схожесть структурных частей политической системы Японии и других стран, для нее был характерен ряд специфических особенностей: во- первых, в функционировании структурных блоков, во-вторых, в самой тех­нике, точнее, в процедуре принятия решений. Нужно отметить, что именно особенности политического развития Японии обусловили создание достато­чно сложного механизма разработки внешнеполитического решения^[89].

Среди японских и американских политологов, которые исследовали процедуру принятия решений в Японии, наиболее распространенным был так называемый структурно-институционный подход, который, в свою оче­редь, распределялся на две модели или концепции: «элитарную» и «плюра­листическую»^[90].

Приверженцы «элитарной» модели исходили из того, что три группы сил — профессиональные политики, высшая бюрократия и большой бизнес — образовывали центральное ядро, которое формировало и принимало по­литические решения. Взаимодействие между ними происходило по схеме, изложенной известным политическим деятелем Японии 60-х гг.

Данной схемы с небольшими вариациями придерживалась большая часть американских и японских политологов. Расхождения же проявлялись в том, что одни подчеркивали силу влияния бюрократического блока, а дру­гие акцентировали внимание на могуществе и прочности бизнеса.

Приверженцы «плюралистической» модели придерживались мысли, что каждый блок в структуре «3-х» вследствие существования противоположных интересов групп не выступал как единое целое, что приводило, по выраже­нию американского учёного В. Стеслика, к «диффузии силы на высшем уро­вне структуры формулирования политики в современной Японии»^[92]. Име­лись в виду фракционная борьба в Либерально-демократической партии (ЛДП), отсутствие единства японского бизнеса и определенная конкурен­ция между бюрократическими ведомствами. Кроме того, по их мнению, «элитарная» модель не учитывала другие звенья в механизме принятия ре­шений — парламент, оппозиционные партии, профсоюзы, средства массо­вой информации, группы давления.

В конце XX в. наблюдалась трансформация японской системы управле­ния. Мир переживал большие изменения, и японская система принятия ре­шений, которая раньше была эффективной в экономических и политичес­ких условиях прошлого, была пересмотрена. Подобный «просмотр» бывший премьер-министр К. Обучи окрестил Третьей^[93] реформой японского общест­ва. Эта реформа имела целью изменить не только структуру принятия реше­ний, но и сознание людей, поскольку без этого страну в будущем ничего хо­рошего не ждет. К. Обучи отмечал, что японское общество должно основы­ваться на взаимодоверии и дружеской взаимоподдержке его граждан, где все видели бы окружающую нас красоту такой, какой она есть, где мы могли бы проявлять заботу о наших соседях, строя региональные сообщества, в кото­рых мы могли бы благополучно жить.

Кроме вышеупомянутых «плюралистической» и «элитарной» моделей, в основу которых положен анализ структуры механизма принятия решений, предлагались другие варианты исследования разработки внешней политики Японии. Профессор Калифорнийского университета X. Фукуи, один из наи­больших американских специалистов в данной области, предложил так называемую «функциональную» модель^[95]. Ее суть сводилась к тому, что ми­нистерства и агентства правительства, а также их подразделения были ответ­ственными за решение проблем в особой функциональной сфере. Таким об­разом, формировались «организации правительственной бюрократии, кото­рые представляли собой типологию сфер политических проблем».

Согласно концепции X. Фукуи, анализ должен строиться по принципу функционального раздела национальных общественных служб. С этой це­лью, по мнению ученого, было необходимо, во-первых, выделить политиче­ских актеров и лиц, которые принимают участие в решении проблем, во- вторых, выяснить соотношение между проблемами, в-третьих, прояснить эволюцию проблем и продолжительность этого процесса. На этом же этапе предлагалось проанализировать различия в характерах ролей: центральных и периферийных, прямых и регулярных, или косвенных и спорадичных, тех, кто обладают властью, весом, влиянием и тех, кто не имеет этих признаков. На этой стадии требовалось выяснить типы актеров с точки зрения восприя­тия самих проблем (т.е. анализ перцепции) и привлечение к ним.

На втором этапе, считал X. Фукуи, необходимо выяснить: 1) степень и каналы взаимосвязи проблем, 2) как восприятие проблем влияет на актеров политической деятельности, 3) как этот феномен проявляет себя на полити­ческом результате. На протяжении всего анализа нужно иметь в виду, что формулирование политики — это исторический процесс, а политические

проблемы — переменная в нем величина: проблемы изменяются, а политика остается, ведь она должна быть более или менее универсальной, чтобы ее можно было применить для решения любой задачи.

Большинство исследователей социально-психологических параметров жизни японцев признавало, что их истоками были и остаются особенности структуры японского общества. На Западе, считали они, сложились «гори­зонтальные» общества: социальные группы в них объединены качественно однородными по классовой и социальной принадлежности элементами. Япония является обществом с «вертикальной» структурой, а его ведущим организационным принципом является принцип «места» (ба). Людей в «вертикальном» обществе объединяет в группы не их качественная однород­ность (сикаку), а единство действия, единство организационных рамок^[96].

Именно эту сторону японских традиций активно использовал японский бизнес, который организовал производство на основе так называемой систе­мы патернализма (оябун), которая соединяла вместе всех рабочих компании^[97].

На этапе принятия внешнеполитических решений «вертикальная» струк­тура влияла с помощью так называемой «групповой логики». «Групповая ло­гика» была и остается характерной особенностью мышления и поведения японцев. Она сформировалась еще в древности, когда члены общины совмест­ными усилиями выращивали рис, что делало их отношения взаимозависи­мыми. Общая работа формировала принципы групповой логики, согласно которым люди не имели права на личную мысль, личные желания.

В «вертикальной» структуре по линии «группа—руководитель» наблюда­лось явление, которое передается в японском языке словом «амае» — в при­ближенном переводе оно означает «доброжелательное отношение к духу за­висимости», «желание быть любимым». Психологическим прототипом «амае» является психология отношения ребенка к матери. В социальной сфере «амае» означает, что сильный обнаруживает терпеливость по отношению к слабому, признает свои обязанности перед ним, беспокоится и защищает его, не требуя взаимных обязательств. Именно чувством «амае» объясняется жесткая позиция лидеров текстильной промышленности Японии на перего­ворах со США в 1969—1971 гг., когда они руководствовались необходимос­тью беспокоиться об интересах небольших фирм, хотя последние не имели обратных обязанностей перед большими текстильными компаниями. Такой тип отношений японцы распространили и на свои связи со США: «Соеди­ненные Штаты подходят на роль старшего партнера, от которого можно много получить и многое ждать»^[98].

Некоторые ученые объясняли подчиненное положение Японии в отно­шениях со США традиционным японским конформизмом, который пере­ступил национальные границы. Вместе с тем, конформизм предусматривает идентификацию, согласование, растворение своего «я» в среде или в отно­шениях с более сильным партнером. Тогда, согласно этой точке зрения, не­возможно было бы объяснить постоянные конфликты между Японией и США. Наверное, дело в том, что возникая на основе экономических и поли­тических противоречий, эти конфликты усложняются противоречивым вза­имодействием конфуцианской морали (принцип «ба») и принципом «амае», которые японцы перенесли на отношения с Соединенными Штатами.

Поскольку последние являются лидером мира, постольку Япония, сог­ласно логике конфуцианских канонов, находится и должна находиться в подчиненном положении по отношению к Америке. В определенной степе­ни этим объясняется слишком послушное равнение Токио на Вашингтон, по крайней мере в сфере тех проблем, которые не затрагивают двусторонние отношения. Когда США начинают давить на Японию в вопросах, которые касаются непосредственно двусторонних отношений, японцы воспринима­ют это как нарушение принципа «амае», согласно которому старший, более сильный партнер должен с уважением относиться к интересам младшего. Нарушение Вашингтоном этого постулата и приводит к недоразумениям и конфликтам, которые принимают форму «автомобильных», «текстильных» и других «войн». Другими словами, отличия в культурных традициях и специ­фика мышления японцев иногда приводят к усилению разногласий между Японией и США, а также с ведущими европейскими странами, которые имеют другое понимание процессов сотрудничества и конкуренции.

В процессе принятия решений немаловажное значение, кроме «группо­вой логики», имеет своеобразный тип мышления японцев, существенно от­личающийся как от китайской, так и от западной ментальности.

Ни географический фактор (расположение страны на периферии миро­вых цивилизаций), ни специфика исторического развития (самоизоляция на протяжении почти 200 лет) не содействовали созданию в Японии целостной религиозно-философской основы. Как пишет профессор политехнического института в Токио Й. Нагаи, Япония не нуждалась в государственной идео­логии с целью противодействия Европе, Индии, Китаю и другим большим империям^[99]. В ней возник религиозный синкретизм, который позволил без­болезненно адаптировать буддизм и конфуциантство, сохранив собственные синтоистские представления о мире. С конца XIX в. японцы удвоили и запад­ные духовные ценности, провозгласив перед тем курс на модернизацию.

На сознание японцев и в наши дни продолжает влиять пблифоническая структура мышления, построенная таким образом, что каждая ее часть всту­пает в свои «права» в надлежащий час и согласно определенным обстоятель­ствам: рождение ребенка и бракосочетание — по синтоистским законам, от­ношения между людьми — по конфуцианским, обряды погребения — 'cooτ-

ветственно буддийским церемониям. Профессор университета Дзьоти в То­кио К. Цуруми, рассматривая формы снятия социального напряжения, счи­тает, что в отличие от Запада и Китая, где признаются противоречия (в фи­лософском смысле), японец «не признает ни противоположности интере­сов, ни противоположности ценностей и идеологий, ни наличия самого противоречия»^[100]. Такая позиция объединяет в себе невнимание к противоре­чию и возможность удачного выбора разных функциональных элементов противоположных сторон. Японское религиозное мышление отрицает «универсальные истины», или, иначе говоря, оно находит в каждом явлении «универсальные ценности».

«Трехполюсная логика» японцев отрицает конфликтность и не признает ее решения за счет утверждения одной из сторон. Чтобы реально существу­ющие противоречия не приводили к конфликтным ситуациям между разно­образными группами и пластами общества, в Японии очень распространено такое явление, как посредничество. Все экономические организации и по­литические консультативные советы при Кабинете и министерствах — это своего рода «институты посредничества», главная задача которых состоит в недопущении прямого столкновения заинтересованных групп. Конфликты не должны выходить на поверхность, они должны заблаговременно решать­ся на основе компромиссов^[101]. Таким образом, механизм определения харак­тера и направленности внешнеполитического курса в Японии отличается от западных стандартов уже на стадии его формирования.

Нужно также отметить, что японское понимание смысла термина «при­нять решение» отличается от западного. Различие состоит в следующем: на Западе это означает «ответить на вопрос», решить проблему; в Японии — «определить вопрос», проявить сущность проблемы. Американский ученый П. Дракер, который специально занимался этой стороной японского менедж­мента, пишет: «Японский процесс принятия решений сосредоточен на по­нимании проблемы. Желательным конечным результатом являются опреде­ленные действия и поведение людей»^[102]. Но и принятое в западном понима­нии «конечное решение» еще не означает, что оно будет трансформировано в политику, поскольку в любой момент оно может измениться. На «выходе» оно, в таком случае, будет иметь совсем другое содержание, чем в момент его принятия.

Другими словами, принять решение в Японии (а оно определяется сро­ком действия — «кодо»), не означает, что политика (сейсаку) будет строить­ся на ее основе. Она может быть абсолютно противоположной. Так, напри­мер, в ответ на требования США и стран Западной Европы ограничить экс­порт некоторых товаров и сбалансировать торговлю, японское правительст­во неоднократно принимало решение об удовлетворении требований своих

партнеров-конкурентов. Осознав сущность проблемы, ее экономические и политические особенности, члены Кабинета формально принимали реше­ния, которые удовлетворяли требования Америки и Европы, но действовали вопреки своим собственным решениям. Итак, «принять решение» по-япон­ски не обязательно означает придерживаться выполнения этого решения, поскольку суть заключается лишь в том, чтобы проявить проблемы и после­довательно действовать в интересах японских монополий.

Как пишет А. Ватанабе, «драма тихого, незаметного глазу прохождения решений и является процессом, который носит название «формирование внешней политики»... эта драма происходит при участии многих актеров, но это не является карнавальным зрелищем, на центральной сцене которого принимает участие толпа; работа проводится на ограниченных участках ма­лой сцены без взглядов посторонних»^[103].

В основу процедуры принятия решений положена традиционная систе­ма «ринги» (или «хинги» — дословно «получение согласия на принятие ре­шений путем опрашивания без созыва совещаний»). Суть ее состоит в урегу­лировании разнообразных проблем при недопущении проявления противо­речий. На предыдущей стадии — «немаваси» (заблаговременная подготовка решений) происходит подготовка условий для достижения согласия между всеми заинтересованными сторонами. Таким образом, достигается не толь­ко консенсус по возможности между большим количеством участников, но и, что не менее важно, происходит привлечение каждого члена (или инсти­туционного блока) к процессу формирования решения. Тем самым система «ринги» отображает природу признания и уважения к социальному статусу участников^[104].

Примером многочисленных консультаций по системе «ринги» — «нема­васи» могут быть события 1982 года, связанные с возникновением расхожде­ний между Токио и Вашингтоном относительно американской сельскохо­зяйственной продукции, экспорт которой в Японию был невыгодным для местных фермеров. Возникновение данной проблемы привело к созданию японского лобби, в которое вошли большие фермеры и их ассоциации, чле­ны Либерально-Демократической Партии, ответственные за аграрную поли­тику в партии, а также высшие должностные лица министерства земледелия, лесоводства и рыболовства.

На первой стадии состоялся обмен мнениями относительно согласован­ной позиции между лоббистами и фермерами. На второй стадии лоббисты обратились за поддержкой к ключевым министерствам и ведомствам, в том числе к министерству иностранных дел. Получив поддержку этих ведомств и влиятельных лидеров, лоббисты уже в своем кругу, т.е. на третьей стадии, выработали окончательное решение относительно своего поведения на пе­реговорах с американской стороной. На достижение консенсуса потребова­лось полтора месяца. Следует обратить внимание, что все эти обсуждения

ставили своей целью не решение проблемы, а выработку линии поведения в условиях существования данной проблемы.

Если рассматривать распределение власти внутри страны, то можно ска­зать, что она концентрируется более в монополистических кругах, чем в го­сударственных учреждениях. Поэтому ключевым звеном в принятии реше­ний выступает не правительство, а большой бизнес Японии^[105]. В других стра­нах, особенно с высоким уровнем развития государственно-монополистиче­ских форм собственности (Франция, Швеция, Австрия и др.), а также в США и частично ФРГ, соотношение власти распределено более или менее равномерно или даже с тяготением в пользу государственных органов. В от­личие от Конгресса США, японский парламент имеет значительно меньшее влияние. Можно даже сказать, что он фактически исключен из механизма выработки внешней политики.

Различие между партиями США и Японии состоит в том, что американ­ские партии видят свою главную цель в избрании собственного лидера пре­зидентом страны, тогда как японская ЛДП не только помогает прийти свое­му лидеру к власти, но и активно участвует в разработке политики. Вдобавок в политической жизни Японии намного большее значение, чем в любой другой развитой стране, играет бюрократия.

Практика показала, что система управления в Японии, которая объеди­няет в себе традиционные формы и достижения самого последнего времени, характеризуется высокой эффективностью. Кроме группы высококвалифи­цированных работников и способности быстро осваивать новейшие техно­логии, одним из главных преимуществ Японии является эффективная сис­тема управления, к которой относятся и приемы формирования и выработ­ки внешней политики, методы ведения переговоров.

Объединение политики и культуры на уровне формирования и приня­тие решений играет далеко не последнюю роль. Япония — единственная страна в мире, которая благодаря аккумулированию своего исторического и культурного опыта с конфуцианской философией Китая, а затем принятию западных ценностей, осуществила быстрый прыжок от феодального к постиндустриальному обществу не только в экономике, но и в ментальнос­ти, психологии народа. Памятуя лозунг «Не забывать своих традиций и при­обретать новые», она быстро приспособилась к новым условиям жизни, сох­ранив при этом свою национальную идентичность и своеобразие системы принятия решений при формировании основ внешней политики.

Уже после Второй мировой войны и оккупационного режима Соеди­ненных Штатов (1945—1952 гг.) Япония оказалась перед необходимостью разработать новый внешнеполитический курс, где основной задачей было поднятие экономики страны. Так, в 1951г. была провозглашена так называе­мая «доктрина Йосида»^[106]. Премьер-министр предложил сконцентрировать внимание вокруг восстановления послевоенной экономики, а задачи, свя­

занные с обеспечением безопасности и охраны страны, оставить Соединен­ным Штатам. Наиболее эффективной эта концепция оказалась в 1960-е гг. с приходом к власти Хаято Икеда^[107], поскольку, во-первых, в то время японцы устали от многих лет никому не нужных идеологических диспутов; во-вто­рых, за исключением войны во Вьетнаме, вокруг территории Японии вслед­ствие присутствия американцев был установлен мир; в-третьих, благодаря относительной открытости международной экономической системы, у Япо­нии появилась возможность получить свою долю в мировой торговле и, со­ответственно, в дальнейшем достичь высокого экономического роста.

В 1960-е гг. международные связи значительно расширились, и япон­ская политика начала приобретать глобальный характер, хотя по степени влияния на международные события она еще значительно уступала другим странам и никак не соответствовала экономическому весу страны. Научно- техническая революция ускорила международный обмен и послужила при­чиной появления таких новых сфер планетарного сотрудничества, как ис­следование космоса, борьба с загрязнением окружающей среды и т.д. Вслед­ствие этих тенденций появилась первая характерная особенность японской политики — распространение своих экономических и политических интере­сов далеко за границы Азиатско-Тихоокеанского региона. А это привело к тому, что ей стали небезразличны события в других частях мира, в частности в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке, в Африке и Латинской Америке.

Вторая черта политики Японии — обеспечение наиболее благоприятных условий для развития экономики с помощью дипломатических средств. За­щита экономических интересов на мировом рынке — одна из важнейших за­дач каждого государства. Япония в этом плане далеко опередила другие страны. В 1991 г. по уровню прибыли надушу населения (25 тыс. долл. США), она заняла первое место среди ведущих промышленных стран мира. Японии принадлежало 10 наибольших банков мира, а объем ее инвестиций превзо­шел уровень США. Япония занимала второе место после Соединенных Штатов по размерам вкладов в МВФ и в бюджет Организации Объединен­ных Наций. Даже несмотря на серьезные экономические и финансовые труд­ности, с которыми сталкивалась страна в последние годы XX в., она продол­жает играть одну из главных ролей, наряду со США и ЕС, в мировой эконо­мике.

Третья черта японской политики — постепенный отход от проамери­канской политики, характерной для Японии в послевоенный период во вре­мя Холодной войны. В 1990-х гг. Страна восходящего солнца старалась раз­вивать отношения со всеми странами самостоятельно, имея целью удовлет­ворение своих собственных интересов и интересов страны-партнера. Отойдя от фарватера американской политики, Япония осторожно и последователь­но налаживала отношения с Китаем, Северной Кореей, Ираном, финансово помогала урегулированию Боснийского и Косовского кризисов, активно со­трудничала с европейскими учреждениями в вопросах политики и безопас-

ности. Вместе с тем отношения с Россией оставались напряженными ввиду нерешенности вопроса «северных территорий» — Южных Курил.

Уже в начале 70-х гг. Япония начала уделять значительно большее, чем ранее, внимание развитию двусторонних отношений со странами Западной Европы, особенно после того, как Великобритания присоединилась к Евро­пейскому Экономическому Сообществу. Министр иностранных дел Т. Фу­куда в своей речи в парламенте 9 января 1972 г. подчеркивал, что одним из главных задач японской внешней политики «является установление более прочных отношений со странами Западной Европы, особенно с теми, что входят в Общий рынок»^[108].

В 1973 г. новый министр иностранных дел М. Охира дал пояснение от­носительно укрепления отношений со странами Западной Европы. Он рас­сматривал это, прежде всего, как продолжение торгово-экономического ди­алога. Такая сдержанность относительно повышения уровня сотрудничества с ЕЭС объясняется тем, что именно в конце 60-х — в нач. 70-х гг. американ­ские идеологи во главе с Г. Киссинджером выдвинули концепцию Триады, т.е. особого сотрудничества в рамках треугольника «США — Западная Евро­па — Япония». Европейцы отнеслись к этой идее довольно сдержанно, по­скольку в случае возникновения любых противоречий внутри этого треуголь­ника, Токио был бы вынужден поддерживать американскую сторону, ввиду, во-первых, большой зависимости от торговли со США, которые к тому вре­мени поглощали 1/3 японского экспорта (в странах ЕЭС доля США состав­ляла лишь 8 % общего объема торговли) и, во-вторых, большей по сравне­нию с Западной Европой зависимостью от Вашингтона в военной сфере. Первое обстоятельство рассматривалось европейцами как особенно важное.

При разработке внешнеполитической концепции Японии учитывалась ее экономическая структура, которая характеризуется ограниченностью сы­рья и топливных ресурсов, т.е. большой зависимостью от внешних рынков. С этой точки зрения для Японии наибольший интерес представляют страны, которые могут удовлетворить потребности развития ее экономики.

В 1990-х гг. большинство стран полагало, что Япония как ведущее по экономическим показателям государство мира должна взять на себя и боль­шие обязательства перед мировым сообществом. Это было неожиданно для Японии, однако она понемногу, шаг за шагом, приспосабливалась к объек­тивно уготованной ей роли в мире, стараясь не потерять дружеские отноше­ния со своими главными партнерами — США и ведущими странами Объе­диненной Европы.

Отношения Японии с развивающимися странами развиваются на осно­ве японской философии помощи. 30 июня 1992 г. Кабинет министров утвер­дил Хартию японской помощи развитию (ОДР)^[109]. В соответствии с этим до­кументом японская помощь слаборазвитым странам осуществлялась и осу­ществляется на основе соблюдения четырех принципов. Первый — охрана окружающей среды и научно-техническое развитие должны быть гармонич­

но связанными, поэтому странам, где во имя развития пренебрегали реше­нием экологических проблем, помощь не предоставляется. Второй — недо­пустимость любого использования ОДР в военных целях, тем более для обо­стрения или эскалации международных конфликтов. Третий — ознакомле­ние Японии с финансированием военной сферы страны, ее экспортно-им­портными операциями с оружием, установление, разрабатывает ли или про­изводит эта страна оружие массового уничтожения. Четвертый — развитие демократии и принципов рыночной экономики.

Сегодня Япония решает две приоритетные для нее задачи: 1) еще боль­ше расширить в мире свое влияние экономическими средствами, что рано или поздно должно привести к обретению статуса постоянного членства Со­вета Безопасности ООН; 2) модифицировать или отменить действие ст. 9 Конституции, согласно которой страна не имеет права иметь армию. Эти стремления вызывают недовольство как со стороны США, так и со стороны других постоянных членов Совета Безопасности, а также стран-претенден­тов нанять место в этом главном органе ООН.

Таким образом можно констатировать, что на формирование и приня­тие внешнеполитических решений влияли и продолжают влиять цивилиза­ционные особенности японской нации, которые выражаются в «вертикаль­ной» структуре общества, ведущим принципом которого является принцип «места» (ба), т.е. организационных рамок, объединяющих людей в обществе. Такого рода базовые ментальные принципы, базирующиеся на мировоспри­ятии японской нации, заложили прочные основания поведения Японии на международной арене. В последнее время произошла определенная эволю­ция внешнеполитического курса Страны восходящего солнца в пользу по­литического фактора, но ее политика, как и в предыдущие десятилетия по­сле окончания Второй мировой войны, ориентирована на решение между­народных проблем экономическими средствами.