Механизмы передачи сакральности в связи с передачей власти

Сакральность и наследование власти. Поскольку сакральность царя была неотъемлемым атрибутом его «царственности», она автоматически обреталась правителем вместе с ней, в ходе тех же событий и ритуалов, и терялась вместе с ней, по произвольному решению богов.

Возможная утрата правителем сакральности и власти^[299]. Месопотамская культура предусматривала возможность оправданного, нормативного низвержения и замены «плохих» царей; считалось, однако, что соответствующая ситуация носит чрезвычайный характер и ни ее, ни механизмы ее разрешения нельзя формализовать и описать заранее. Сакральность правителя и само его право на власть целиком определялись тем, что боги доверяли ему «царственность» как своему избраннику, так что власть и сакральность оказывались неразрывно связаны друг с другом; их можно было и приобрести, и утратить, но только вместе. Пока правитель оставался избранником богов, выступать против него было и преступным и, в конечном счете, безнадежным делом. Однако боги, в наказание за усугубляющиеся проступки и непокорность правителя или по своему произволу, могли вообще отвернуться от него и лишить избранности, то есть «царственности» и сакральности. В этом случае занимавший престол человек оставался царем по одному

имени, а страна оказывалась лишенной настоящего царя и, соответственно, должной связи с богами. Оставалось как можно скорее отнять у правителя власть, на которую он отныне не имел никакого права, и возвести на престол нового человека, получившего на него божественную санкцию или способного ее добиться. С другой стороны, само перенесение богами своего выбора на новое лицо автоматически означало, что последнему вскоре суждено захватить власть.

Таким образом, принципиальных идейных затруднений с силовой заменой царя, не соответствующего своей должности, Месопотамия не знала.

себя новым избранником богов и быть признанным таковым элитой и народом, хотя пальма первенства принадлежала, конечно, в первую очередь царевичам, а за ними - сановникам³⁰². Разумеется, все это было делом большого риска и ответственности; лишь задним числом, по конечному успеху переворота можно было судить о его соответствии воле богов. Существенную роль при этом, естественно, играло прохождение новым царем необходимых ритуалов, прежде всего коронации (то есть его приятие богами, читай: жречеством)³⁰³; реально все дело сводилось к сочетанию политической обстановки, личных амбиций и удачи. В общем итоге в Ассирийской державе, например, узурпации

официальной вавилонской традицией) именно как законное, проведенное во исполнение воли богов низвержение «плохого» царя, обуянного злыми демонами, новым избранником богов (ХИДВ ₂. С.

³⁰² Характерно, что в сообщениях о переворотах, называя тех, кто сверг старого царя и возвел нового, месопотамские источники обычно применяют предельно обобщенные формулировки типа «люди / знать такой-то страны»: «народ (нише) касситский», «люд (цабе) касситский», «вельможи страны Аккад», «вельможи страны Ашшур» (ABC. P. 159, 172, 176), «страна [Вавилония]», «вавилоняне, злобные демоны» ⁽₃^Х₀₃^ИДВ2 ^{. С. 257).}

³⁰³ По мнению месопотамцев суд богов и его исполнение их приговора могли несколько запаздывать по отношению к вызвавшим их обстоятельствам. Поэтому, говоря строго, даже и успех переворота сам по себе не обеспечивал ему полной легитимности, пока ситуация могла измениться в обратную сторону (хотя, разумеется, совершившие переворот настаивали на его легитимности с ходу, а подданные нового царя, как правило, принимали это за практическую истину). Для стопроцентной уверенности в божественной санкции на низвержение правителя нужно было, чтобы он так и умер низвергнутым; узурпатор же, насильно овладевший престолом, мог с полной уверенностью считаться законным царем, только если успел пройти коронацию и, возможно, умереть на престоле (или, в крайнем случае, в течение достаточно долгого времени неоспоримо властвовать над страной). В итоге одни узурпаторы, пришедшие к власти в результате государственного переворота, признавались впоследствии легитимными царями и включались в царские списки (в их числе были, кстати, величайшие ассирийские правители, например, Тиглатпаласар III и Саргон II), а другие - нет. Так, ассирийский царский список включает целый ряд царей, захвативших Ашшур в результате военной интервенции извне или путем внутреннего переворота, причем прямо сообщает об этом в специальных пояснениях к их именам (а еще один царь, Ашшур-дугуль, включен туда с пометкой «не имевший права на престол»!), но опускает нескольких правителей XVIII в.; царский список Вавилонии (так называемый «царский список A») включает новоассирийских царей - завоевателей Вавилона и всю династию Приморья (поскольку один из ее царей - Гулькишар - недолгое время удерживал Вавилон в 1590-х гг.), но не включает ассирийского Тукульти-Нинурту I, официально принявшего титул вавилонского царя и безраздельно управлявшего Вавилонией 7 лет (несомненно, потому, что он не осуществлял полного ритуального оформления своего царствования по вавилонским нормам, похитив статую Мардука из его храма и вывезя ее в Ассирию), и незадачливого «слугу из страны Сухи», захватившего было престол у царя Шагаракти-Шуриаша (ок.1240 г.), но потом все же устраненного последним (см.

престола и гражданские войны, в которых различные царевичи и сановники оспаривали престол у своих более удачливых соперников, еще с конца XIII, а особенно - с середины VIII в. стали настоящим проклятием и сыграли решающую роль в ее страшной гибели на исходе VII в.^[302] В Вавилонии было несколько спокойнее, на протяжении большей части своей истории она знала узурпации (правда, более редкие, чем в Ассирии ^[303]), но почти не знала междоусобиц. В противоположность насильственному свержению царя, добровольного или «добровольно-принудительного» отречения от престола месопотамская норма не предполагала.

Судьба правителя, лишенного сакральности и власти. Правителя, насильно лишенного царского статуса, в принципе можно было и пощадить, однако поступать так было в высшей степени опасно: пока он был жив, он мог попытаться вернуть себе власть, и, больше того, даже у его врагов (как бы они ни декларировали противоположное) не могло быть стопроцентной уверенности в том, что он и в самом деле лишился божественной санкции на престол^[304]. Поэтому при насильственном лишении царской власти правителей практически всегда убивали. Исключения можно пересчитать по пальцам^[305][306]. Немногим больше шансов на пощаду цари имели, когда их владения

308

аннексировал, сменяя их тем самым на престоле, другой месопотамский царь, но и

здесь их чаще всего ожидала смерть (не дожидаясь которой, они нередко предпочитали бегство или самосожжение в собственном дворце^[307]).