Кризис и преобразование ислама. Восток.
Торговля и грабеж в истории Средиземноморья VIII— IX веков тесно переплетаются — до такой степени, что не всегда удается ясно отличить одно от другого. Однако нет сомнений в том, что положение, создавшееся в VII веке вместе с мусульманским проникновением в этот регион, менялось не плавно, а рывками; при этом, особенно начиная со второй половины X века, тенденции зачастую меняли свою направленность.
По закону некоей симметрии — чисто внешней, но нередко отражающей истинное положение дел, — вследствие ряда случайных, непредвиденных совпадений (имевших, однако, объективную основу в виде государственного и общественного кризиса самого исламского мира) мусульманское наступление в западном Средиземноморье и прилегающих к нему областях постепенно затухало или даже приостанавливалось. Это происходило — по многочисленным и не зависящим друг от друга причинам — в конце X и первой трети XI веков.Авторитет Багдадского халифата Аббасидов был поколеблен появлением двух соперничающих халифатов — Кордовского суннитского халифата Омейядов в 929 году и шиитско-исмаи- литского халифата Фатимидов, который образовался в восточном Алжире в 910 году; затем центр его был перенесен новый египетский город Каир, основанный в 969 году. Городу было уготовано большое будущее как крупному торговому центру. Он располагался в низовьях Нила, куда стекались товары из Йемена, Занзибара, Эфиопии, а также дорогостоящие пряности из Индии и Китая: их привозили на кораблях в Айдаб на Красном море и оттуда, преодолев на верблюдах небольшой участок пустыни, водным путем везли дальше по Нилу до самых портов дельты. В новую столицу стекалось
1 F. Kampfer,Russi е slavi occidental!, inAA. NN.,Storia d’Europa. Ill, Ilmedioevo, a cura di G. Ortalli, Torino, 1995. p. 620. -Прим. авт.
также золото с нубийских рудников, — которые уже начинали истощаться, — и Судана: перевозили его посланцы царей Ганы, торговавшие не только желтым золотом, но также белым (слоновая кость) и черным (африканские рабы).
Зарождение новой египетской державы, независимой от халифата Аббасидов, конкурирующей, а порой и открыто враждующей с ним, было лишь одним аспектом — и с определенной точки зрения симптомом — упадка Багдадского халифата, которому теперь приходилось иметь дело с постоянными мятежами, зачинщиками которых выступали «секты» хариджитов и карматов. Неудивительно поэтому, что халифы все чаще стали доверять защиту своей особы наемникам из числа среднеазиатских тюрок, которые в течение X века приняли мусульманский образ жизни и проникали во внутренние области империи также при содействии персидской династии Саманидов. стоявшей на страже северо-восточных границ аббасидского халифата. В конце X века тюркский хан Алп Тегин воспользовался слабостью саманидов, чтобы захватить город Газну на территории нынешнего Афганистана; там он основал великолепный двор, гостями которого впоследствии были ученый Бируни и поэт Фирдоуси. Тем временем в 999 году тюрки-караханиды заняли Бухару, основав там новую династию. Персидские правители были потеснены почти всюду, и халифам пришлось приспособиться к вновь прибывшим тюркам, мусульманам-суннитам — новообращенным и поэтому непримиримым в плане веры. Среди них довольно быстро выделились представители племени огузов, осевшего в середине X века на пастбищах к северу от Каспийского и Аральского морей и известного затем — по имени полулегендарного основателя-эпонима Сельджука — как «сельджуки».Турки-сельджуки поначалу поддерживали хорошие отношения с персами-саманидами, но к 1040 году потеснили их и заняли их место, основав «империю», простиравшуюся от Хорасана до центральной Персии. Багдадский халиф тогда находился в сильной зависимости от представителей династии Бундов. практически став их заложником; Бунды оставили халифа номинальным духовным главой страны, присвоив себе всю реальную власть. Это обстоятельство религиозного характера дало сельджукскому хану Тогрул-беку предлог для
захвата Багдада (1055), представленного как «освобождение суннитов»; Тогрул-бск убедил халифа встать под его защиту.
Провозглашенный султаном и тем самым ставший временным правителем халифата, сельджукский вождь торжественно огласил свою масштабную завоевательную программу. Цель ее заключалась не только в том, чтобы вывести Аббасидский халифат из кризиса, но и в том, чтобы дать исламу возможность снова предпринять тот победный захватнический марш, который в Азии закончился тремя веками ранее (а в Средиземноморье, как мы видели, замедлился примерно за столетие до описываемых событий на фоне бурного подъема Европы).Первыми противниками сельджуков, полных решимости возобновить экспансию суннитского ислама на Запад, стали византийцы и шиитские халифы Египта. С египетским противником турки вели жесткую борьбу за контроль над Сирией и Палестиной, и лишь прибытие туда в 1096-1099 годах странных вооруженных паломников, которых обычно называют «участниками первого крестового похода», частично положило конец вражде между Аббасидами и сельджуками, с одной стороны, и фатими- дами, с другой, — вражде, осложненной к тому же соперничеством между турками и арабами. Когда крестоносцы появились на северных границах Сирии, фатимидский халиф Каира прислал к ним послов — узнать, нельзя ли заключить союз с «франками» или, по крайней мере, как-то рассчитывать на них в борьбе против турок.
Что же до византийцев, то новый султан Алп Арслан (1063— 1072) в 1071 году одержал над ними крупную победу при Маназ- керте в верховьях Евфрата, неподалеку от озера Ван. Через несколько лет после этой победы был основан «султанат Рум» со столицей в Икониуме (ныне Конья), благодаря чему центральная часть Малой Азии оказалась под контролем сельджуков. «Рум» («Рим») - слово, которым в арабоговорящем и, следовательно, исламском мире называли то территориальное образование, которое мы привыкли не совсем правильно называть «Византийской империей» на всем ее георафическом протяжении. Итак, «султанат Рум» - это Анатолия. Теперь только Эвксинс- кие горы на севере и Тавр на юге отделяли новых мусульманских завоевателей соответственно от берегов Черного моря и заливов Анталии и Александ
ретты в Средиземном море, которые пока находились под властью Византии.
Но в Константинополе снова поселился страх чего не случалось со времен осады 717-718 годов. Новому императору Алексею II Комнину (1081-1118) пришлось сразу же после восшествия на престол противостоять тройному натиску варваров: на западе — норманнам, которые напали на побережье Эпира под предводительством Робера Гвискара, укреплявшего при поддержке Папы римского свою власть в южной Италии, в то время как его брат Рожер уже предпринял кампанию по завоеванию Сицилии; на севере — печенегам урало-алтайскому племени, позже более известным как куманы (в русских источниках — половцы), которые после набегов на Балканы подошли в 1090 году почти к самым стенам Константинополя, и их удалось отбросить лишь с большим трудом; на востоке и юге — туркам, которые теперь делили между собой центральную и восточную Малую Азию, постоянный предмет споров между двумя соперничающими султанатами: сельджуками Икониума и данишмендами Мелитены (ныне Малатья). Принятие ислама в IX—X веках многочисленными этническими группами тюрко- монголов, расширившее пространство дар ил-ислама на территорию Средней Азии, могло бы дать совсем иное направление всей истории Евразии — и, следовательно, отношениям между Европой и исламом, — если бы должным образом были использованы все возможности для обращения в ислам беспокойных индоевропейских и тюрко-монгольских народностей евразийской степи. Возможно, особая структура мусульманской общины- уммы и отсутствие у мусульман, как и у иудеев, полноценных церковных институтов и священников, стала одной из причин, по которой эти возможности оказались упущены. Другие народы, родственные сельджукам и караханидам, возможно, были готовы перейти в ислам. Мусульманское проникновение в эти области действительно возобновилось — но только во второй половине XIII века, сразу вслед за завоеваниями Чингисхана. Похоже, что по торговым путям ислам в самом начале X века проник во многие области средней Азии: так приняли ислам булгары в Великой Булгарии (Magna Bulgaria), располагавшейся в излучине Волги, и хазары, которые — по крайней мере, если говорить о правящей верхушке — сначала приняли иудаизм.
Летопись русского монаха Нестора, созданная в XII веке, утверждает, что в 986 году мусульмане-болгары предстали перед Владимиром, киевским князем (тогда еще язычником), и предложили ему обратиться в ислам; однако князь не принял этого предложения, так как обрезание и воздержание от вина и свинины пришлись ему не по душе. Два года спустя Владимир (позже названный «Великим») сделал выбор в пользу греческого христианства, предложенного византийцами.Мотивы такого выбора могут показаться примитивными, а рассказ о них летописца — наивным. Однако если отвлечься от его собственных представлений и взглядов читателей, которым эта летопись была адресована, то стоит задать себе вопрос: Какие последствия имело бы для европейской истории возможное обращение Руси в ислам? Христианская Европа оказалась бы в тисках: в Средиземном море варяго-славянский флот сражался бы на стороне арабов, а не греков. У мусульман появился бы бастион на восточной границе Европы, и ислам мог бы распространиться в Скандинавии раньше, чем туда прибыли бы христианские миссионеры!1
Вот еще одно доказательство того, что историю не только можно, но и нужно рассматривать в условном наклонении, со всеми возможными «если» и «но». Только так можно осознать реальную весомость свершившихся событий и их последствий — в сопоставлении с теми возможностями, которые в силу решений отдельных личностей и групп, исторических и географических условий и, наконец, разнообразных неуловимых обстоятельств были, в конце концов, отвергнуты.