Критика идей цивилизации и прогресса. Ж.-Ж. Руссо

Говоря о демократизме Ж.-Ж. Руссо (1712-1778), одного из осново­положников идеологии демократизма, представлений об имущественном равенстве, гражданстве, надсословной нации, праве, основанном на кол­лективной воле граждан, необходимо отметить, что его протест против абсолютизации роли мыслящего меньшинства в истории и акцентирова­ния роли народа были в значительной степени порождены традициона­листскими ценностями, жаждой восстановления привычных норм жизни его родины — Швейцарии, которым угрожала наступавшая с Запада фран­цузская «цивилизация».

В отличие от Вольтера и Тюрго, идея цивилизации у Руссо противопо­ставлена идее человеческой природы. Еще в ранней своей работе 1750 г. «Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?» он разграничивает цивилизованное и естественное поведение, считая пер-

¹Тюрго А. Р Указ. сач. (7. 72- 73,160-161; Condorcet J. Vie de Monsieur Turgot. Paris, 1787.

вое следствием «рабского состояния». «Цивилизованные народы, разви­вайте дарования, — иронически призывает он, — счастливые рабы, вы им обязаны этим нежным и тонким вкусом, которым вы кичитесь, этой кротостью характера и благоразумной сдержанностью нравов, которые делают общение между вами столь тесным и легким; одним словом, даро­вания дают вам видимость всех добродетелей, хоть вы и не обладаете из них ни одною».^[152]

Цивилизации как возвышению всего искусственного, деланного Рус­со противопоставил идеал естественного, природного.

Поэтому он противопоставляет цивилизованному богохульнику не просто дикаря, а дикаря боголюбивого. «Когда люди были невинны и доб­родетельны, — пишет он, — они хотели, чтобы боги были свидетелями их поступков, и они жили с богами под одной и тою же крышею». Но вскоре, когда люди стали недобрыми, им наскучили эти неудобные свидетели и они удалили их в великолепные храмы. В конце концов они изгнали богов и оттуда, чтобы обосноваться в этих храмах самим... Это было пределом упадка нравов».^[154]Руссо прекрасно рассмотрел в понятиях прогресса и ци­вилизации попытку заменить идею всемогущества Бога идеей о цивилиза­ции как проявлении всемогущества человека. И противопоставил ей не что иное, как вариант мифа о грехопадении — грехопадении современно­го человека, разрушающего религию во имя культуры, традиционные фор­мы жизни — во имя более прогрессивных и цивилизованных.

Свои идеи Руссо доказывал на многочисленных примерах из истории древних государств, когда бедные и некультурные, но сплоченные и ре­шительные варвары побеждали цивилизованных людей, создавших вели­кие империи, богатых и просвещенных, но изнеженных, утративших гражданские чувства и решительность. Руссо отмечает в истории Егип­та, Китая одинаковую закономерность — во всех этих странах расцвет философии, литературы, искусств приводил к изнеженности нравов и во­енному поражению. Решающим для Руссо является аргумент, который ис­пользует и Вольтер, анализируя историю Китая.

воевана «невежественным и грубым монголом», то в чем же преимуще­ства цивилизации? И Руссо прямо выступает против «заразы ненужных знаний», которую он рассматривает не только как плод недомыслия бла­гонамеренных глупцов, но и порой — как результат подрывной работы извне. Поэтому в истории Древней Греции он отдавал предпочтение Спар­те, а не Афинам.^[155]

Цивилизация и порок для Руссо — синонимы. Столь же неразрывно с человеческими пороками связано происхождение наук и искусств, появ­ление ученых. Между тем природа хочет уберечь человека от знания, «как мать, которая вырывает опасный предмет из рук дитяти».^[156]

Первобытность, общинность, естественное состояние для Руссо — идеал, который можно лишь сохранить или восстановить. Его нельзя до­стичь при помощи усовершенствования знаний и общественных учрежде­ний. В связи с этим Руссо критикует не только разум, формальную рацио­нальность, но и формальное право, которое, по его мнению, является лишь инструментом сопротивления беспорядку, порожденному цивилизацией и порчей человеческой природы, но не способно воссоздать прежний по­рядок и справедливость. «Малейшее изменение в обычаях, — пишет Рус­со, — даже если оно в некоторых отношениях выгодно, всегда наносит ущерб нравам, ибо обычай — это мораль народа, и с того момента, как он перестает их соблюдать, единственным его правилом остаются его страс­ти, а уздой — закон, который может до некоторой степени сдерживать злых, но никогда не в силах сделать их добрыми».^[157]

Последняя мысль Руссо заставляет уточнить его отношение к рели­гии. Идея изначальной доброты человека в его теории противостоит не только основам идеи цивилизации, но и догматам христианства, в частно­сти доктрине изначального грехопадения и неспособности человека быть абсолютно добрым. Набожность Руссо оказывается не христианской, а скорее языческой (что органично вписывается в его взгляды).

Отчасти соответствуя, таким образом, стремлению Нового времени к утверждению идеалов гуманизма, учение Руссо позволяло разграничить

идеи гуманизма и западной цивилизации, открывало свободное духовное пространство, в котором могло начаться созидание самосознания иных, не западных цивилизаций. Попытке разрешить кризис западных ценно­стей («христианского мира», «божественного права» и т. п.) путем созда­ния нового западного идеала («цивилизации») Руссо противопоставил стратегию поиска идеала вне западного мира, среди еще не цивилизован­ных по западному типу традиционных обществ. В этом смысле философ выступил в авангарде борьбы цивилизационной периферии против цент­ра цивилизации, причем сумел оформить эту борьбу в логике и терминах, убедительных для самого Запада. Поэтому впоследствии страны, втяги­вавшиеся в модернизацию, в поисках своей самобытности почти неизбеж­но использовали идеи Руссо при построении национального и цивилиза­ционного самосознания, пытались с их помощью разрешить противоре­чия между идеалами модернизации и национальной самобытности. Современным националистам трудно бывает даже представить себе, на­сколько западноевропейскими являются провозглашаемые ими «почвен­нические» идеалы традиционности, общинности, соборности («1е moi com- шип» Руссо), единства с Богом (богосыновства), «добротолюбия», а так­же критика формального права и т. п.

Правда, впоследствии Руссо заметно смягчил свои взгляды и уже в «Рассуждении о происхождении неравенства между людьми» (1754), ука­зывая на превосходство дикого человека над цивилизованным в силе, здо­ровье, смелости, мужестве, чувстве собственного достоинства, даже в выразительности языка, все же признавал, что «дикий человек, блуждая в лесах, не обладал трудолюбием, не знал речи (хотя знал язык самой при­роды.

снижения производительности труда, а настаивает лишь на уравнитель­ном распределении, соответственно вложенным человеком трудовым уси • лиям.^[161]

Итак, взгляды Руссо постепенно делаются более «западными», возни­кает потребность противопоставить божественное и естественное право, появляется интерес к историческому процессу рождения цивилизации, п котором Руссо выделяет три периода. Первый, когда собственность пол • ностью отсутствовала и главным видом занятий была охота, а основной ячейкой — семья; второй — когда собственность формировалась в уело •• виях появления земледелия и ремесла и зародилось неравенство; и третий, когда обострилось неравенство и на его основе возникло государство, кото­рое должно было разрешить противоречия между собственниками и обез­доленными, а на деле полностью стало на сторону собственников.^[162]Эта схема, наряду с концепцией А. Фергюсона, была впоследствии восприня­та К. Марксом и Ф. Энгельсом и,, несмотря на ее критику этнологами, от­крывшими неэгалитарные первобытные общества, на целый век прочно утвердилась в марксистской философии истории.

В основе ее лежала идея о том, что «неравенство, которое царит среди всех цивилизованных народов... явно противоречит естественному зако­ну» и должно быть тем или иным способом преодолено.^[163] Идеалу цивили­зации, как подразумевалось из трудов Руссо, необходимо было противо­поставить иной идеал, более близкий «естественному закону». На этот призыв впоследствии откликнулось множество идеологических направ­лений, причем если одни (демократы, левые либералы) предлагали пере­смотреть идеал цивилизации, то коммунисты противопоставили ему иде­ал «коммунистической формации», а националисты — идеал «националь­ной культуры».