КРЕДИТНАЯ ЭКСПАНСИЯ И СТИМУЛИРОВАНИЕ СПРОСА

Способом увеличения платежеспособного спроса должна быть кредитная экспансия, которая у нас упирается в ставку процента. Нынешняя позиция пассивного ожидания снижения процента лишь на базе монетарной стабили­зации бесперспективна.

Экономика Украины доведена до состояния, когда высокий уровень про­цента оказывается обусловленным не только монетаристской политикой и фа­ктором нехватки денег, но и множеством других обстоятельств, преодоление которых займет годы. Чего стоит, к примеру, повышающее воздействие на про­цент фактора неконкурентоспособности большинства наших предприятий. В таких условиях нерегулярное снижение ставки возможно лишь при радикаль­ном (тут и модернизация, и ликвидация) преобразовании всего массива произ­водства. А это предполагает массированное многолетнее инвестирование, чего как раз нет (и не будет), в том числе из-за «плохой» процентной ставки.

Чтобы разомкнуть этот порочный круг, надо отказаться от монетаристс­ких заклинаний и встать на путь прямого регулирования процентной ставки, что, собственно, и происходит в странах незаангажированных.

Политика снижения процентной ставки как способ подталкивания эко­номики к выходу из кризиса — дело обычное. Делается это, как правило, странами успешно реформируемыми, но находящимися в условиях несбалан­сированности и неравновесия. Такое не раз было во Франции, в Японии, США, Индии, Китае, новых индустриальных странах Юго-Восточной Азии ^[702]. Понижение процента, сочетаемое часто с девальвацией, а затем с эмиссией, открывает экономику для инвестиций.

По ходу дальнейшего развития, когда давление на процент со стороны го­сударства может перестать быть необходимым, уже по рыночным законам де­шевеет и растет в объеме кредитная масса, а в ее составе увеличивается доля долгосрочных кредитов.

Дальнейшее снижение (на этом этапе — самопроизвольное) процентной ставки и общее раскручивание финансового маховика ведут к повышению предельной эффективности капитала и инвестиционной экспансии, что в свою очередь вызывает рост числа рабочих мест и спрос на рабочую силу. Со­ответственно происходит увеличение зарплаты и доходов, а в их составе — сбережений.

Все это дает эффект мультипликатора: поднимаются новые волны инвес­тиций, в том числе все больше — за счет сбережений населения. Под влияни­ем позитивных изменений, особенно на фондовом рынке, интенсифицирует­ся приток зарубежных инвестиций, включая и те, что идут вместо товарного импорта.

Быстро растет потребление, оживляется фондовый рынок, диверсифици­руется отраслевая структура, модернизируются отрасли; импульс получают технологии и наука, увеличивается приток рабочей силы извне; на финансо­вый рынок врываются портфельные инвестиции. Но нарастают и предпосыл­ки для перегрева и депрессии. Ставки искусственно повышаются, включают­ся денежные ристрикции, т.е. предпринимаются меры, тормозящие развитие и рост. Затем все возвращается на круги своя.

Сразу оговоримся: денежная система в нашей ситуации (в отличие от ситу­ации нормальных стран) пока не выдержит огульного снижения процентной ставки, она сорвется в гиперинфляцию. Всколыхнется искусственный инвести­ционный бум и тут же захлебнется, в том числе из-за отсутствия ресурсов. Поэ­тому снижение у нас должно быть выборочным и дозированным, однако впол­не достаточным, чтобы кредитная экспансия стала ощутимой в точках роста. Из этого следует, что понижение процентной ставки должно быть дифферен­цированным, а подбор объектов (это могут быть и целые отрасли) — селектив­ным. Та же селективность должна вначале относиться и к спросу.

Увеличение спроса надо пытаться привязывать к отдельным его структур­ным составляющим.

Дифференциация процентной ставки целесообразна в отношении не только объектов кредитования, но и заемщиков: дешевые деньги идут надеж­ным заемщикам, дорогие (или же уценка векселей) — ненадежным.

И те и другие подходы должны быть тщательно просчитаны и отражены в шкале номинальных процентных ставок по кредитам, как поощрительных, так и ограничивающих их выдачу. Кроме прочего, это был бы адекватный под­ход к проблемам позитивной, а не разрушительной стабилизации.

Такая методология формирования спроса позволила бы учесть и хотя бы отчасти элиминировать множество факторов, препятствующих кредитной эк­спансии. В итоге кредитная экспансия смогла бы повлечь переток денежных ресурсов в наиболее эффективные сферы экономики, дать импульс новым, высокотехнологичным комбинациям средств производства и рабочей силы, открыть дорогу межотраслевой (а не только внутриотраслевой) конкуренции, потянуть за собой позитивные структурные сдвиги. В самой же направленнос­ти структурных сдвигов, вызванных кредитной экспансией, критерий эффек­тивности накладывается на критерий характера потребления, то ли личного, то ли производительного.

Если речь идет о личном потреблении, важным новшеством мог бы быть у нас потребительский кредит; он не только существенно влияет на выход из депрессии (особенно за счет товаров длительного пользования) и структурные сдвиги, но и гарантирует инфляционную безопасность. В США доля этого кредита достигает 20%.

В нашей стране, ко всему прочему, на почве потребительского кредита может решаться задача восстановления сбережений. В случае увязки выдачи кредита с фактором приобретения отечественных товаров и услуг длительного пользования будет иметь место столь важная для экономики трансформация сбережений в инвестиции.

Мы, очарованные импортными товарами длительного пользования, оглу­шенные крахом собственного, в том числе высокотехнологичного производс­тва, позабывшие о не до конца угасших уникальных резервах конверсии в ВПК, совершенно недооцениваем потенциальные источники масштабных накоплений, связанных с насыщением внутреннего (своего и СНГ) рынка своими товарами длительного пользования. А между тем с учетом наличия не­загруженных мощностей, дешевизны рабочей силы и удешевления сырья в ходе девальвации речь может идти о реализации крупных проектов, основан­ных на инновациях. Напомним, что крупные стратегические проекты в тех же США реализуются не только на рыночной основе.

Второй новинкой (для нас, а не для других), полезной для формирования потребительского спроса, мог бы быть ипотечный кредит, тоже антиинфля­ционный.

Непременным условием эффективного использования эмиссионных денег и их инфляционной безопасности является существенное расширение прост­ранства монетарного маневра и удлинение цикла оборота денежной массы.

Нынешняя ситуация в этом отношении является крайне негативной. Де­нежная масса оттеснена на задворки экономики бартером, суррогатами и дол­ларизацией, она изуродована и заблокирована фактором криминалитета, за­гнана преимущественно в коммерческо-спекулятивную теневую нишу, лише­на возможности выходить в своем обороте за рамки коротких денег, В ТОМ ЧИС­

ле из-за отсутствия стратегического воспроизводственного контура. Все это, наряду с продолжающимся обвалом производства и другими обстоятельства­ми, делает эмиссию весьма чувствительной к инфляционным всплескам.

Характерно, что изолированное решение наболевших проблем расшире­ния монетарного пространства на каждом из обозначенных направлений не может принести успеха, поскольку эффект будет размыт из-за нерешенности смежных проблем. Так, замещение бартера деньгами, столь важное для нор­мального (неинфляционного) освоения эмиссионных денег, окажется неэф­фективным, если долларизация и спекулятивный ажиотаж будут по-прежнему обслуживать переток денег за границу.

Сдерживающее влияние на инфляционные всплески, вызванные эмисси­ей, должно оказать включение в рыночный оборот ресурсной базы производ­ства. Ресурсы у нас, как известно, пока рыночно не оценены; и это сужает со­став денежных агрегатов, загоняет оборот средств в узкое русло урезанной те­кущей платежеспособности субъектов рынка, что само по себе существенно снижает возможности обуздания инфляции.

Надо иметь в виду, что каждая созидательная мера, оттесняющая нелик­видные суррогаты или втягивающая в оборот дополнительные ресурсы, как правило, влияет на экономику многонаправленно.

Так, процедуры изгнания бартера не только освобождают пространство для денег, но разблокируют конкуренцию, преодолевают искаженность сиг­налов об эффективности.

Ведь в пределах заведомо удлиненных долговых бартерных цепочек в боль­шой мере «болтается» никому не нужная, некачественная продукция с завы­шенной, разоряющей экономику себестоимостью, замаскированной под ви­димость доходности. При этом «накрутки», имеющиеся в каждом звене цепо­чки, ведут к перерасходам, которые оборачиваются недобором налогов и зло­качественной эмиссией. Таким образом, наряду с подавленной инфляцией, бартер потенциально несет инфляцию открытую и выступает средством мас­кировки провалов фискальной политики. Преодоление же бартера, кроме прочего, содействует решению фискальных, а значит — бюджетных проблем.

Много позитивных сторон (кроме той, которая связана с денежным прос­транством) и у дедолларизации. Упомянем лишь одну: дедолларизация в на­шей стране есть непременное условие трансформации накоплений в инвести­ции.

То же следует сказать и о расширении денежных агрегатов за счет вовлече­ния в рыночный оборот земли, основных производственных фондов и других ресурсов. Происходящее при этом трансформирование ресурсов в ликвидную форму не только расширяет пространство функционирования денежной мас­сы и замедляет (что тоже важно для предотвращения инфляции) скорость оборота средств, но и обеспечивает наиболее быстрое преодоление дефицита инвестиций за пределами кредитных линий и бюджета.

Подобные перемены влекут за собой и опору на кредитную историю пред­приятий, и прозрачность менеджмента, и рациональные формы учета и ауди­та, и многие другие современные подходы.

Важно учитывать, что в условиях крайней истощенности экономики па­раллельно с наращиванием масштабов совокупного спроса надо увеличивать и объем предложений. Речь идет о накоплении запасов и оживлении отечест­венного производства. Здесь так же, как и в деле увеличения спроса, важны выверенные решения относительно структуры товарных групп, субъектов спроса и т.д.

Многоканальное воздействие импульсных мер на расширение денежного пространства, подкрепленное к тому же стимулами перетока средств в реаль­ный сектор, может дать эффект экономического роста и само по себе, т.е. без массированного притока инвестиций. Об этом свидетельствует опыт Польши и других стран Центрально-Восточной Европы, где экономический рост на­чался еще до притока инвестиций, т.е. за счет спроса и текущих расходов. Объ­яснение этому, в том числе со стороны экспертов Мирового банка, дается со ссылкой на так называемый «парадокс бережливости», т.е. на то, что росту в этом случае содействует использование незагруженных мощностей, недоис­пользованных ресурсов, а также стимулирование на первых порах не сбереже­ний и инвестиций, а потребительских расходов и, соответственно, спроса на отечественную продукцию.

Как видим, существует логика стартовых шагов, связанных с монетарным маневром, которая убеждает, что и управляемая инфляция, и регулируемая эмиссия уж во всяком случае лучше неденежного обмена на почве неоправ­данных монетарных ристрикций. При этом надо исходить из постулата катас­трофической недостаточности у нас денежной массы.

Вместе с тем и такой стартовый толчок имеет шанс быть недостаточным, не способным преодолеть инерцию депрессии. Поэтому важно как можно скорее подключить к этим слабым механизмам импульсы большей силы, ко­торые заключены в притоке инвестиций. После первых двух шагов (девальва­ция и эмиссия), которые способны сдвинуть экономику с места, но не могут движение поддержать, этот третий шаг включает не только мощные двигате­ли, но и механизмы воспроизводства и ускоренного роста.

Делая же ставку на инвестиции, важно в нашей специфической ситуации отойти от примитивного и безответственного подхода, рассчитанного лишь на приток капитала (нашего и зарубежного) из-за автоматически получаемой в Украине большой выгоды. У нас еще долго может сохраняться ситуация, при которой вложения в реальный сектор, особенно долгосрочные, будут остава­ться менее выгодными, чем спекулятивные и короткие деньги на уже прото- типных направлениях.

Поэтому и на этом (как и на эмиссионном) этапе потребуется искусство создания выгод и преимуществ для капиталовложений, особенно стратегичес­ких. Кроме того, придется во многих случаях канализировать и контролиро­вать движение инвестиционных потоков, особенно на стратегически важных направлениях.

В странах, ориентированных не на самопроизвольный, а на регулируемый и стимулируемый поток инвестиций (особенно если речь идет об инноваци­ях), в этом отношении имеется огромный опыт. Но дело тут не только в опыте эмпирическом, айв той разнице, которая существует в разных странах в са­мом строении макрорегуляторов. Вернемся к тому, что страны с массивным индустриальным потенциалом, т.е. страны-тяжеловесы, не могут свести дело

лишь к государственно-рыночному регулированию инвестиционных процес­сов. Они должны, чтобы добиться успеха, «выстроить» в системе макроэконо­мических саморегуляторов особый стратегический финансово-инвестицион­ный контур, создающий своеобразные «трассы» четко мотивированного и хо­рошо отрегулированного движения капитала. Речь должна идти и о стратеги­ческих трассах, и об оазисном эффекте.

Главная задача, решаемая в ходе формирования стратегического воспрои­зводственного контура, — межотраслевое перераспределение наличного ка­питала. В этой сфере намного слабее, чем во внутриотраслевых переливах, действует обычная конкуренция. Во многом потому, что конечный эффект (и доход) оказывается в межотраслевых перемещениях капитала в рамках реаль­ного сектора в большей мере (сравнительно с перемещениями внутри отрас­ли) во времени отложенным.

А это означает, что пойти на подобные вложения «просто так» могут лишь мощные ТНК, да и то не на старте развития страны, еще недавно отпугиваю­щей инвесторов. К этому добавляется и то обстоятельство, что нередко межот­раслевые перемещения капитала потребуется осуществлять не от менее к более выгодным отраслевым нишам, а (особенно в первые годы) наоборот. В такой си­туации замена старых комбинаций средств производства и труда комбинациями новыми поначалу потребует «квазитепличных» условий, которые как раз и при­звано создать государство через стратегический макроэкономический контур.

Такие условия обслуживают, на первый взгляд, невыгодный процесс: про­цесс уравнивания доходов от медленно и быстро окупаемых вложений. Коне­чно, с коммерческих, т.е. чисто рыночных, позиций такое уравнивание есть потеря. Однако в будущем то, что сегодня выглядит потерей, создает иную страну — страну, способную на соперничество в сфере инноваций и техноло­гических прорывов.

Смысл создания стратегического воспроизводственного контура не сво­дится лишь к продвижению в экономику долгосрочных инвестиций. Подоб­ная новация воздействует намного шире сравнительно со своим конкретным предназначением. Речь идет и о том стержне, без которого в нашей стране во­обще невозможно функционирование финансово-денежной системы внутри производственной ниши экономики.

Дееспособность стратегического контура обеспечивается его организаци­онно-экономическим вычленением, предотвращающим опасность энтропии (размытости) этой подсистемы. Такое обособление должен обеспечить вновь созданный финансовый институт, который может быть назван то ли Банком капитала (предложение Л. и Р.Евстигнеевых), то ли Банком развития (С.Гла- зьев, А.Беляев и др.).

Дееспособность такого банка после его создания будет обеспечиваться, во-первых, сдвигами в накоплениях (вначале за счет легализации теневого ка­питала, возврата «убежавших» средств из-за границы, ликвидации кримина­литета, ликвидации неоправданных льгот различных монополий, фондов и т.д.) и, во-вторых, введением в оборот новых финансовых активов (производ­ственных фондов и других ресурсов, трансформированных в капитал, легали­зованных доходов теневой экономики и сбережений населения).

Такое трансформирование, закладывающее основу формирования новой финансовой системы, дело весьма трудоемкое. В прошлом (в СССР) все это

(исключая, конечно, такую экзотику, как теневой капитал) отражалось в ба­лансе и бюджете государства, но в ходе Великого развала было списано и об­рушено.

Ныне ситуация усугубляется, конечно же, не столько введением новых объ­ектов, сколько необходимостью отделения и реалистичной опенки потенци­ально дееспособных субъектов хозяйствования от банкротов в условиях, когда и те, и другие в большой степени являются «лежачими». В такой ситуации сам процесс формирования новых финансовых активов может быть поэтапным: вначале оценивается и вводится в национальный баланс лишь то, что на этом этапе доступно.

Успехи, достигаемые на обоих направлениях, позволяют наращивать эми­ссионные кредиты под будущую стоимость, т.е. под крупные стратегические проекты с широким кругом участников, включая частных предпринимателей. Инфляционная безопасность этих кредитов будет определяться не только ме­рой ликвидности вновь вовлеченных в оборот активов, но и фактором замед­ленности оборота капитала в стратегическом контуре. Учитывать надо и то обстоятельство, что долгосрочные процентные ставки не всегда реагируют на рост краткосрочных.

К тому же для большей антиинфляционной устойчивости организацион­но-экономическое обособление потоков стратегических инвестиций может быть подкреплено особым видом безналичных денег, используемых Банком капитала, а именно: инвестиционной гривней.

Двухколейность национальной валюты в экономиках переходного типа — обычный, часто эффективный прием. В СССР использовался аналог инвести­ционной валюты — безналичный рубль, который выполнял полезные функ­ции прежде всего в инвестиционной сфере. Показательны и причины его лик­видации: обособление безналичных средств мешало разграблению страны ше­дшим к власти криминалитетом (властным и иным).

Сам факт отделения денег, работающих на реальный сектор, от спекуля­тивных скажется позитивно на общем состоянии экономики. Смысл инвести­ционной безналичной гривни и в том, что ее конвертация в доллары и утечка за рубежи страны легко контролируются и при необходимости пресекаются.

По мнению С.Глазьева, первичное наделение инвестиционного банка необходимым объемом денежных ресурсов должно осуществляться за счет раз­мещения в нем депозитов Сбербанка, накоплений амортизационных отчисле­ний госпредприятий и естественных монополий и целевых кредитов Цент­рального Банка ^[703]. Согласно Л. и Р.Евстигнеевым, инвестиционный банк (Банк капитала) соединит функции залогового инвестиционного кредитова­ния, обеспечиваемого оборотом корпоративных акций, и фондовой биржи, обслуживающей и оборот контрольных пакетов акций ^[704].

Стимулы, обеспечивающие приток инвестиций в нишу, контролируемую Банком капитала, могут быть разнообразными: от дифференциации процент­ной ставки и нормативов резервов до практики ограничения импорта товаров на тех или иных, важных с инвестиционной точки зрения, направлениях.

Конечно, при этом желательна трансформация эмиссионных средств в Банк капитала под кредитование реального сектора с более низкой процент­ной ставкой, чем реальная инфляция (т.е. с позитивной ставкой). Но в наших неблагоприятных условиях, в условиях острой нехватки средств, кредитова­ние реального сектора через Банк капитала может потребовать и иного, менее корректного, подхода.

Последнее может быть компенсировано тем, что локальное применение льгот дает основания избежать общего снижения налогов. В рамках льгот Банк капитала увязывает пределы и процедуры использования пониженных процентных ставок с приоритетами развития производства и технического прогресса.

Социальная же функция такого инвестиционного банка может состоять в восстановлении утерянных населением сбережений путем предоставления пострадавшим вкладчикам товаров и услуг длительного пользования.