КОНТРОЛИРУЕМАЯ ЭМИССИЯ КАК СТИМУЛ ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА

Эмиссия может быть для экономики и ядом, и лекарством. Причем это — сильный яд. Как и в деле лечения биологических существ, сильных лекарств в экономике по возможности надо избегать, лучше пользоваться мягкими спо­собами лечения.

Говорят, что именно эмиссия загоняет экономику в хаос инфляции. Эта опасность реальна. С одной, однако, оговоркой: опасно не вхождение из-за эмиссии в инфляцию, а срыв в гиперинфляцию. Но этот-то результат как раз не обязателен: он есть плод неумелой, а чаще мафиозно ориентированной эмиссии, т.е. такой, как у нас.

Цинизм и лукавство денежной власти Украины состояло и состоит в про­тестах против эмиссии в ее оздоровительном варианте (канализация средств в реальный сектор) и в нерекламируемой эксплуатации эмиссионных вливаний в сферу наиболее высокой инфляционной опасности — сферу спекулятив­ную. Что же касается способов предотвращения нынешней властью в этих случаях гиперинфляционного взрыва, то они банальны и нам знакомы. Это невыплаты зарплаты и пенсий и лишение предприятий оборотных средств

Мировая практика, а равно и теория (кстати, и монетаристская тоже) го­ворят о том, что, во-первых, инфляционный эффект эмиссии при ее умелом проведении может быть невысоким, а во-вторых, сама инфляция в этих слу­чаях часто является фактором оживления и экономического роста.

Рассмотрим сказанное по порядку, сначала о связи инфляции с насыще­нием экономики деньгами. Л.Эрхард по этому поводу писал:

«Между инфляцией и объемом находящихся в обращении денег нет ни ма­лейшей причинной связи. Инфляция порождается единственно тем, что могут возникнуть доходы от деятельности, не приносящей реальной пользы эконо­мике... процессу же производства угрожает главным образом дефляция ^[695]».

Из сказанного следует, что опасность в эмиссии действительно есть, но это лишь при условии использования дополнительных денежных средств как попало.

Правда, под «реальной пользой» Л.Эрхард понимает не просто вложения в реальный сектор, но и получение от них экономического эффекта. В условиях открытости это означает, что продукция, вроде бы выгодная в своей стране, но не вписывающаяся в мировую стоимость, тоже может быть источником инфля­

ции. Тут уж надо выбирать: то ли протекционистски защищать нашу продук­цию (что оправдано, если есть шанс и намерение подтянуть ее до общемировых критериев), то ли строить на пути движения денежной массы к провальным предприятиям «обводные каналы», что в мире рынка тоже делается.

О необязательности получения от эмиссии инфляционного эффекта сви­детельствует и так называемое уравнение Фишера, через которое прослежива­ются линии эмиссионно-результативных зависимостей. Формула эта такова:

MV=PY, где М — денежная масса,

V — скорость оборота денег, Р — индекс цен,

Y - ВВП.

Кратко расшифруем эту простую формулу.

Если V (скорость оборота) считать стабильным, то увеличение М (массы денег) с абстрактно-математической точки зрения влияет и на Р, т.е. на цены (увеличивает инфляцию), и на V (т.е. дает эффект экономического роста). Ус­пех в политике предотвращения инфляции при таком не учитывающем ско­рость раскладе определяется тем, что рост цен не должен быть опережающим. Что же касается возможности усиления антиинфляционной динамики, то она зависит, с одной стороны, от наличия факторов (или же искусства) сдержива­ния цен (о чем позже) и, с другой, от канализации денежных потоков в пунк­ты высокой отдачи. Кроме того, на общий антиинфляционный или же, на­против — инфляционный вектор оказывает влияние соотношение склоннос­ти населения к потреблению, с одной стороны, и сбережению — с другой. Умение же управлять этими процессами зависит и от доверия, о чем говори­лось раньше, и от гарантий безопасности сбережений. Что же касается влия­ния на фактор скорости (ее увеличение дает всплеск инфляции), то здесь ре­шающее значение имеют, с одной стороны, создание инвестиционно-финан­сового контура, существенно замедляющего быстроту оборачиваемости, а с другой — сужение сферы финансовых спекуляций и обеспечение (мотиваци­онное!) перетока средств в реальный сектор.

Положительный мировой опыт использования эмиссии для обеспечения экономического роста огромен, и странно, почему этого не знают сторонники монетаризма в Украине. Можно сослаться на опыт Японии, Китая, стран Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока ¹⁰. Кстати, в таких раз­ных по моделям развития странах, как США, Япония, Германия, Китай, де­нежная масса в отдельные, весьма продолжительные, периоды в 3—5 раз опе­режала рост потребительских цен; и это при том, что коэффициент монетиза­ции (насыщение деньгами) в них в 4—6 раз выше, чем в Украине.

Миф о зловредности эмиссии развеян и практикой реформ в Польше, Че­хии, Венгрии и других переходных экономиках.

Наша экономика лишена той среды, тех механизмов и даже той воли, ко­торые обеспечивают инфляционно безопасные эмиссионные вливания. На пути благополучной реализации формулы Фишера стоят наши многочислен­ные деформации, или же «рыночные пустоты».

Существует множество причин, каждая из которых при стихийном влива­нии в экономику денег срабатывает как провокатор инфляции. В этом напра­влении действуют и долларизация, и засоренность денежных оборотов барте­ром и другими суррогатами, и коррумпированность, слившаяся с клановос­тью власти, и долговая зависимость, и погружение большей части экономики в тень, и многое другое.

Но интегрально все эти факторы выражены почти в полной мере двумя фундаментальными признаками деградации: во-первых, интенсивным и бес­препятственным перетоком средств в финансово-спекулятивный сектор; во- вторых, тотальным блокированием экономической свободы, а значит, рыноч­ных механизмов. Оба эти процесса, пронизывающие всю экономику, исклю­чают возможность адекватного отклика ВВП на рост денежной массы. В луч­шем случае из-за этих причин нет ни роста, ни инфляции (последняя из-за нехватки денег перетекает в подавленную форму). В худшем случае при нали­чии эмиссии ухудшаются оба показателя (спад ВВП происходит при усилении инфляции).

И все же, видимо, по законам парадоксов даже в покалеченных и, каза­лось бы, болезненно чувствительных к инфляции экономиках Украины и России накачка экономики эмиссионными деньгами периодически откликае­тся коротким оживлением без каких-либо опасных инфляционных всплесков.

Так, в России в первой половине 1997 г. в результате быстрого насыщения экономики эмиссионными деньгами начался экономический рост при весьма низкой и остающейся стабильной инфляции. Инфляция сохранялась на безо­пасном уровне 11% в год, при том, что рост денежной массы составил 38%. Процентные ставки за год снизились с 70 до 30 процентов (в ноябре); прямые инвестиции выросли вдвое.

В данном случае был опровергнут и расхожий тезис монетаристов, соглас­но которому инфляционный всплеск по итогам эмиссии накрывает экономи­ку через 3 месяца после начала эмиссионных вливаний. Инфляция не дала се­бя знать и после шести, — не только трех месяцев. Когда же происходили об­валы в более поздние сроки (8—9 мес. и более), то тут срабатывали уже другие обстоятельства.

Но к концу года комиссия МВФ, обнаружив монетарное прегрешение, сделала власти выволочку (дескать, денег в экономике слишком много) и за­ставила пойти на резкое сокращение денежной массы посредством, как гово­рит Дж.Сакс, одевания «смирительной рубашки» (т.е. ужесточения ристрик- ций). Оживление прекратилось ^[696]. В более затертом варианте то же произош­ло в Украине, но тут, по-видимому, сама денежная власть сработала в качест­ве цербера. Так уж повелось, что если в Москве стригут ногти, то в Киеве ру­бят пальцы.

Что же касается природы самого явления (примерное поведение инфля­ции при явном ее провоцировании), то здесь, видимо, сказался эффект жад-

ного впитывания денег изголодавшейся экономикой по аналогии с тем, как иссохшаяся земля впитывает дождевую влагу.

Можно высказать и еще одно предположение относительно причин, по­зволяющих нам до какого-то предела «безнаказанно» увеличивать насыщение экономики эмиссионными деньгами даже при неисправленных дефектах на­роднохозяйственной среды и блокировании среды рыночной.

Пойдем тут от противного.

В нашей же ситуации происходит обратное: производительность падает, а значит, если идти от противного, повышение цен является процессом, адек­ватным динамике стоимости. Отсюда вывод: до каких-то пределов процесс ценового всплеска может не нести в себе инфляционного потенциала, а зна­чит, увеличение денег (в рамках адекватности) не опасно.

Как видим, и у нас даже при ущербном (в чем можно не сомневаться) ва­рианте использования эмиссионных средств что-то обнадеживает.

Но при этом следует исходить и из того, что к самой инфляции следует от­носиться иначе, чем предлагают монетаристы. Напомним, что именно для пе­реходных экономик, согласно мнению Дж.Стиглица и исследованиям Всемир­ного Банка, «умеренная инфляция ( 30—40% в год. — Ю.П.) может даже в бо­льшей степени способствовать экономическому росту, чем ее отставание». Стиглиц же, ссылаясь на кривую Филлипса, поясняет, что «издержки, связан­ные со снижением инфляции, могут оказаться большими, чем выгоды, полу­чаемые от ее повышения» ^[697]. И еще:

«Односторонний упор на борьбу с инфляцией может не только внести ис­кажения в экономическую политику, не позволяя стране реализовать потен­циал роста, но и... способствовать институциональным изменениям, умень­шающим экономическую гибкость хозяйства» ^[698].

Допущение и поддержание на основе эмиссии оптимального уровня инф­ляции (не обвальной, а управляемой) в нашей тупиковой ситуации не просто даст импульс оживлению, но и обеспечит нечто большее, поможет найти вы­ход из дилеммы: «или подавленная инфляция и спад, или негативы инфляции и рост».

Позитив состоит и в том, что инфляционные процессы, получив призна­ние, как бы выходят из подполья, переходят из формы подавленной в форму

открытую. Для отчетности перед МВФ это, конечно, хуже, но для оживления это хорошо. Тот же М.Фридмен, который заменил у нас (но не на Западе) К.Маркса, отмечал по этому поводу следующее:

«Подавленная инфляция значительно более болезненна и для экономиче­ской деятельности, и для свободы, чем инфляция открытая. И чем более эф­фективно подавление, тем больше экономические убытки» ^[699].

Неверно было бы считать, что допущение инфляции в разумных пределах само по себе даст эффект оживления и роста. Оппоненты, приписывая сто­ронникам использования инфляции именно такой подход, демонстрируют лишь свою некомпетентность либо недобросовестность. В действительности превращение эмиссии и инфляции в локомотивы экономического роста есть сложный, трудноуправляемый процесс, совершенно невозможный ни в ны­нешней среде, ни при нынешней обслуживающей кланы власти. Кроме того, положительный результат достигается лишь при условии тщательной отработ­ки эффективных способов управления эмиссионными потоками в тех секто­рах, которые обеспечивают рост.

В самых общих чертах польза от инфляции в начале пути определяется каналом преимущественного использования инфляционного дохода (он же для других — налог). Предпочтительный канал — производительный, а не потребительский; причем за счет резервов и ресурсов вполне конкурентос­пособных, но ранее используемых слабо. То есть речь идет о насыщении де­ньгами тех ниш реального сектора, где вероятность высокой и быстрой отда­чи велика.

При этом важно обеспечить канализирование средств в конкретные пунк­ты (предприятия, комплексы, кусты производств и т.д.) и по возможности су­жение орошаемого деньгами пространства. По ходу всей операции должен осуществляться контроль и над течением финансовых потоков, и над обосно­ванностью их использования. Деньги должны попадать именно туда, куда они предназначены. Один из путей обеспечения такого результата — государст­венный заказ, который широко распространен в наиболее развитых странах. Сокращение же госзаказов во время кризиса вообще диссонирует с историей Запада.

Наши неолибералы лукавят, когда говорят, что целевое регулирование эмиссионных потоков в принципе невозможно. Впрочем, правы они в том, что в нынешней Украине этого не сделать. Но такой подход является обыч­ным в странах с сильной властью или с сильными институтами, особенно в странах Юго-Восточной Азии, Ближнего и Среднего Востока, в Индии, Япо­нии, Китае^[700]. Наряду с другими, там типичен вариант централизованной ор­ганизации и жесткого канализирования денежных потоков по линии транс­формирования сбережений в инвестиции.

Немаловажен с антиинфляционных позиций вопрос о каналах денежного предложения, по которым растекается денежная эмиссия. Инфляционно наи­более уязвимыми являются как раз те каналы, которые используются нашими противниками эмиссии (по принципу «держи вора»). Это канал кредитования банков и приобретения резервной валюты.

Казалось бы, в рыночных условиях канализирование должно идти через банки, тут должны быть сильнее мотивации, вероятнее удачный выбор по критериям эффективности. Тем более, что речь должна идти в рамках этого маневра о проектах с быстрой отдачей, а не о стратегических инвестициях

Однако у банков в нашей квазирыночной экономике пока нет мотивации к вложениям в реальный сектор; их главный интерес — финансовые спекуля­ции, где скорость оборота средств особенно высока, а это, как и другие осо­бенности спекулятивного капитала (обмен на доллары и утечка за рубеж), де­лают его инфляционно особенно опасным.

Конечно, в процессе упорядочения банковской системы канал этот обре­тает другие возможности. Уже создание Банка развития (инвестиционного банка), в котором сосредоточивались бы, к примеру, ресурсы в виде депози­тов Сбербанка, амортизационные средства и целевые кредиты НБУ, способно вкорне изменить эмиссионную ситуацию. Было бы положено начало форми­рованию финансово-инвестиционного воспроизводственного контура, а зна­чит — существенное расширение пространства с низким инфляционным по­казателем использования эмиссионных средств (длинным циклом и медлен­ным оборотом денег).

При условии отрегулирования мотиваций, т.е. обеспечения равновыгод­ное™ длинных и коротких денег, это новшество само по себе влияло бы (при прочих благоприятных условиях) на общий инфляционный потенциал в сто­рону его понижения. В том же направлении воздействовали бы на инфляци­онный потенциал многие другие компоненты «достраивания» банковских операций и расширения диапазона денежных агрегатов, выводящих спрос на деньги далеко за рамки текущей платежеспособности субъектов рынка.

Но пока ничего этого нет, пока правит бал коммерческая сиюминутность, на этапе начального (склонного к срыву) монетарного маневра следует опере­ться все же на «земную твердь», каковой является бюджет, и лишь отчасти — какие ни есть институты развития.

Использование канала бюджетного финансирования является у нас пока что предпочтительным. И не только по причине доступности для контроля, но и вследствие его отдаленности от спекулятивных рынков и связи с реаль­ным сектором. И даже когда процессы от собственно производства перекиды­ваются на увеличение спроса, важным оказывается и низкая склонность (и возможность) соответствующего контингента к обмену гривни на доллары (особенно в условиях ранее не загруженных мощностей и полубезработных работников).

Использование бюджетного канала денежного предложения, правда, у нас наталкивается на еще одну «священную корову» — бюджетный дефицит. И это при том, что в странах, желающих добиться экономического роста, бюджетный дефицит используется как инструмент развития и выхода из кризиса.

При этом отметим, что когда у нас ссылаются на Рузвельта, впервые опе- ревшегося на бюджетный дефицит, то это воспринимается с ехидством имен­но теми, кто исповедует архаику времен А.Смита. Но следует напомнить, что такое же умелое использование катастрофически масштабного бюджетного дефицита было характерным для Рейгана и Буша. И кто его знает, не примени они этот неокейнсианский прием, какой была бы современная Америка.

Другое дело, что бюджетный дефицит, эксплуатируемый, как ныне у нас, «в одиночку» (вне комплекса других рычагов), приносит только экономичес­кое зло.

В условиях же целесообразной опоры на бюджетный дефицит (в широкой комбинации с другими инструментами) у нас имелась бы возможность удачно использовать и фактор его (бюджета) пассивности. Доказано (еще в 60-х годах У.Геллером), что есть по части инфляционного потенциала существенное раз­личие между активным бюджетным дефицитом и пассивным. Пассивный де­фицит (а это наш дефицит), в отличие от активного, не оказывает заметного инфляционного влияния на общий уровень цен, а значит — на инфляцию. При этом, конечно же, важно увеличивать преимущественно те расходы, ко­торые оказывают мультипликативное влияние на рост производства.

Все это характеризуется как слабоинфляционное стимулирование, учение о котором заложил Кейнс, а позже В.Леонтьев — благодаря методу «затра- ты-выпуск». При этом, если нет больших резервов товарной массы и недоста­точно перспективы, к примеру, недозагруженные производственные мощнос­ти, вливания денег надо проводить крайне осторожно.

С возможностью осуществления рынка в динамике экономического роста нужно увязывать и проблемы планирования прироста денежной массы. Ны­нешнее планирование (в основе лежат монетарные удавки) лишь усугубляет депрессию. Деньги тут плетутся в хвосте событий, они не могут выступать ло­комотивом прорыва. В основу планирования денежного предложения должен ложиться обсчет индикаторов и стимуляторов перспектив экономического роста (в том числе — в этой роли выступающие процентные ставки, расчет кредитной экспансии и т.д.). При этом, разумеется, важно учитывать влияние деформаций.

Перейдем к тому, что даже самые эффективные способы сопровождения эмиссии не могут дать устойчивых и весомых результатов без одновременного формирования элементов среды, содействующей успеху этой операции. Тут речь идет, конечно же, пока не о рыночной среде в целом (к этому стране еще нужно подойти), а о тех пока что узких фрагментах среды, которые делают эмиссионные вспрыскивания низкоинфляционными.

Для широкомасштабного исправления среды, превращения ее в совре­менную рыночную надо опираться не на эмиссионный (в чем-то искусствен­ный и очень короткий) этап накачки денег, а на рыночноестественную доход­ную предпринимательскую деятельность, т.е. на деньги как плоды, а не импу­льсные предпосылки экономического роста. Но об этом, как и об источниках постэмиссионного накопления, позже.

Нужно сказать, что уже первые шаги, нормализующие среду благодаря до­верию к власти и, значит, снижению порога тревожных ожиданий и паники, дадут впечатляющий результат. К тому же именно в ходе реализации мероп­риятий первых шагов начнется разблокирование рыночных механизмов и вскрытие источников накоплений (оживление малого бизнеса, перехват госу­дарством средств от злокачественных посредников, овладение доходами, к примеру, от алкоголя, сужение круга льгот и масштаба присвоения доходов всяческими монополиями, выведение на свет все большей части теневой эко­номики, блокирование утечки доходов через «дыры», к примеру, на тамож­нях, декриминализация среды, в том числе пресечение рэкета и т.д.).

Все эти эффекты важны как подпорки и компенсации эмиссии, препятст­вующие ее срыву в гиперинфляцию. Но все же и за пределами этих мер (они ведь могут дать плоды не сразу) необходимы акции, целенаправленно влияю­щие на экономику с позиций инфляционной безопасности. Главное здесь — запустить через эмиссию механизмы увеличения платежеспособного спроса как решающего фактора экономического роста. Того самого спроса, который так усиленно подавлялся в течение всех лет в ходе так называемой монетар­ной стабилизации и о котором монетаристы говорят, что он возродится сам собой лишь вследствие самопроизвольного снижения процента и расширения кредитов.

Напомним некоторые факты. По признанию Л.Эрхарда, отца немецкого чуда, именно рост платежеспособного спроса уже на ранней стадии реформ являлся главной пружиной фантастического взлета экономики ФРГ. В Поль­ше, Чехии и Венгрии экономический рост начался тогда (1993—1994 гг.), ког­да среднемесячная зарплата работающих превысила 300 долларов.

Конечно, в примитивной экономике такое может быть, но и то лишь в случае экспансии зарубежного капитала по схеме неоколониализма. В странах же индустриальных со времен Кейнса спрос для выхода из кризиса формируе­тся на «опережение», т.е. с отрывом от той микроэкономической среды, кото­рая его не обеспечивает.

И делается это потому, что импульс, исходящий от вперед вырвавшегося спроса, рождает мотивации подтягивания экономики до требований, предъя­вляемых спросом. И более того — импульс этот выводит саму экономику на орбиту опережающего роста, на стратегическую траекторию.