КЛЮЧЕВОЕ ЗНАЧЕНИЕ МОНЕТАРНОГО МАНЕВРА ДЛЯ ОЖИВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКИ

Классик кейнсианства К. Харрод писал, что «любая линия непрерывного развития неустойчива»^[690]. Этот тезис как нельзя лучше объясняет разрушитель­ность попыток годами жать на педали монетаристской стабилизации в одном и том же направлении.

Вред такого подхода особенно возрастает, когда встает задача перехода к оживлению. Сам вектор монетарного воздействия на экономику здесь должен быть иным, по сути — противоположным. И если уж предполагать участие монетаристских инструментов в оживлении (а без этого не обойтись), то оно (это участие) должно в новой ситуации обеспечить своего рода обратный мо­нетарный ход, а именно: переход от сжатия ко все более ощутимому насыще­нию деньгами воспроизводственных процессов.

Но оказывается, что сам монетаризм к подобному повороту в своей актив­ной политике совершенно не подготовлен. Предлагая во всех депрессивных

случаях, как и в случаях предкризисного перегрева, лишь методы ристрикции, он не заботится о политике (именно о политике!) «обратного хода», и это в об- щем-то естественно, поскольку и оживление, и экономический рост должны, согласно монетаристским догматам, произойти сами по себе как естественная (никем не понукаемая ) реакция экономики на стабилизацию «от монетариз­ма». Имеется в виду монетаристское очищение экономики от «скверны» в ви­де слабых предприятий и следующее за этим автоматическое снижение про­центной ставки, стимулирующее инвестиционный бум.

Когда же в посттоталитарных (Россия, Украина и пр.) экономиках у моне­таристов произошла осечка, ее списали на сопротивление сил реванша и недо­статочную решительность власти. Попытка же дать «обратный ход» в рамках самого монетаризма не просто отвергалась, но и предавалась анафеме. А между тем в условиях, скажем, Украины монетаристские процессы должны реализо­вываться именно с точностью «до наоборот». Здесь функция стабилизационно­го удушья, сравнительно со слаборазвитыми странами, должна быть усеченной, к тому же довольно слабой и кратковременной.

С другой стороны, сами монетаристские инструменты здесь важно пол­нее, чем во всех иных случаях (включая Польшу и Венгрию, не только Боли­вию), сознательно использовать для выхода из кризиса.

Для этого, однако, монетаризм должен применяться не в стабилизацион­но-удушающей ипостаси (не в виде денежных ристрикций), а в противополо­жном ключе: как способ обеспечения монетизации и переструктурирования денежной массы в сторону реального сектора; как средство расширения инве­стиционного и потребительского спроса, а значит, экономического оживле­ния. Но в нашей неподъемной для стихии ситуации такая роль монетарных инструментов выполнима лишь при условии замены спонтанного монетарис­тского самодействия на сознательное использование государством этого инс­трументария. Причем использование гибкое и системное.

И если это произойдет, то монетизация окажется и предпосылкой, и вмес­те с тем следствием экономического оживления. Само оживление будет уси­ливать возможности монетизации и наоборот. В итоге такого взаимодействия (как в динамомашине) реальным становится переход от крайне осторожного маневра к решительному насыщению экономики деньгами, что обеспечит ус­пешное решение задач увеличения спроса, а также и перетока денежной мас­сы в пользу реального сектора.

К сказанному добавим: существует много способов увеличения массы де­нег, но при крайнем денежном истощении экономики они и непосильны (т.к. нет первичного толчка изначально имеющимися деньгами), и опасны (может быть инфляционный срыв). К тому же даже сильная по потенциалу власть, придя на место «пустое», не будет вначале располагать ни полноценной (впол­не достроенной) системой макрорегулирования, ни сильными институтами, образующими систему.

Первый ощутимый оживляющий толчок в нашей неподготовленной к ро­сту ситуации должен исходить от правильно рассчитанной девальвации. В экономике, истощенной и омертвевшей, это поначалу единственный меха­низм, который может сработать без тех подготовительных условий, которые неизбежны при маневре с акцентом на другие индикаторы.

Мы помним, что еще недавно отечественные сторонники монетаризма (а с ними и не отстававшие от моды СМИ) буквально криком кричали о вреде и недопустимости девальвации. Однако в последние месяцы все приумолкли, как бы предали забвению эту тему.

Конечно, такой стыдливости содействовала обвальная девальвация конца 1998 г., которая была на совести тех же монетаристов. Но причина идеологи­ческого вакуума по части девальвации не только и даже не столько в реформа­торском конфузе. Главное здесь — в планетарной масштабности и конвейер­ном характере событий, подтверждающих спасительный смысл девальвации в условиях, когда на мир свалились новые экономические трудности.

Девальвация в прошлые годы и десятилетия была опорой экономически пошатнувшихся стран в их стремлении обрести устойчивость. Так, Япония, преследуя цели усиления конкурентности на мировой арене, в последнюю че­тверть века девальвировала свою валюту 20 раз ^[691]. Такое же поведение было ха­рактерным для Южной Кореи, Тайваня, Гонконга, Сингапура, Таиланда, Малайзии; и это также обеспечивало им выигрышные позиции. Искусство монетарной политики Китая проявлялось в течение ряда лет в существенном занижении курса юаня относительно доллара (почти в 5 раз сравнительно с па­ритетом покупательной способности). Та же политика, обернувшаяся выгода­ми, проводилась в последние годы Францией и Германией, причем в борьбе с долларом ^[692]. По подсчетам Национального института статистики Франции, обесценение курса франка сравнительно с долларом принесло стране 48 тыс.

Все эти, а равно и другие примеры у нас замалчивались, а сама идея вы­зывала в реформаторских верхах (за редким исключением) буквально «пра­ведный» гнев. И в общем-то для затаптывания этой идеи, казалось, были ос­нования. Дело в том, что мировая практика, наряду с примерами удачной де­вальвации, полна была и примеров неудачных, причем среди неудачников оказывались почему-то обычно именно страны, воспринявшие модель МВФ.

Реформаторам было невдомек, что опекавший эти страны МВФ сознате­льно (в угоду Западу и глобальным ТНК) отвергал целесообразность девальва­ции; когда же она в конце концов стихийно прорывалась, то в виде разруши­тельного обвального эффекта. Естественно, что, кроме бед, особенно инфля­ционных, такая девальвация ничего не приносила. На этом же направлении воздействовал на результаты девальвации и фактор ослабленного государства, что также культивировалось МВФ. Так что ожидать в Украине, ретиво выпол­няющей рецепты МВФ, какого-то девальвационного позитива не приходи­

лось. Отсюда выгодно было собственную профнепригодность выдавать за безальтернативную закономерность.

Но это получалось до поры до времени, а именно до той поры, когда само игнорирование девальвации МВФ стало решающим источником финансово­го кризиса (1997—1999 гг.) в мировом масштабе.

Во-первых, уже не только слабые, но и сильные страны, проигнорировав возможность девальвации, испытали кризисные потрясения.

Во-вторых, именно девальвация, произошедшая во время кризиса, помог­ла тем, кто ею воспользовался, обрести устойчивость и шанс на оживление

В-третьих, и это самый большой монетаристский конфуз, сам МВФ был по итогам кризиса предан анафеме во многом на почве блокирования деваль­вации в предкризисной ситуации.

В конце 1990-х гг. надежды на девальвацию (что тоже перегиб!) стали бук­вально всеобщими. Причем они начали исходить от наиболее породистых за­рубежных (Дж.Сакс, М.Фридмен, Б.Чубайс и др.) монетаристов. Приведем в подтверждение этого цитаты-иллюстрации:

«Курс бразильской валюты завышен в течение многих лет, и это больно било по бразильским экспортерам и было одним из факторов, сдерживающих рост» (Дж.Сакс.

И именно в это время в Украине проклятия самой идее девальвации за­молкли и наступила растерянность. Та самая растерянность, которая является лучшей иллюстрацией вторичности, позорной несамостоятельности наших рыцарей монетаризма.

Иное сообщалось о Чехии: по мнению международных экспертов, сущес­твенное ослабление в последние годы Чехии связано с поддержанием в тече­ние последних лет искусственно завышенного курса кроны.

В Украине, благодаря монополии монетаристов на монетарные истины, получил хождение миф о том, что сильная гривня — это стабильность. И — наоборот. На деле стабильность валюты и степень ее так называемой силы — вещи различные, а в нашем случае — противоположные.

Ранее уже говорилось, что в деле монетарного благополучия одинаковых подходов не бывает, что страны благополучные имеют одни критерии, а не­благополучные — другие. И в свете этой истины, а также соответствующей

⁴ Зеркало недели. — 1997. — 29 нояб.

практики, давно всем (кроме Украины) ясно, что слабая страна не вправе иметь сильную (по критерию паритета покупательной способности) валюту.

Что касается занижения курса гривни, то это (сравнительно с завышени­ем) явление для нас более предпочтительное, однако — вовсе не обязательно благодатное. В слабой (с точки зрения характера власти) стране даже полная адекватность курса валюты экономической и иной ситуации не гарантирует ни монетарной, ни тем более экономической стабильности. Но все же, при прочих равных условиях, шанс на стабильность и оживление в случае обосно­ванности курса возрастает. Происходит приведение национальной валюты в соответствие с реальной эффективностью экономики, смягчаются дисбалан­сы. Девальвация, перераспределяя прибыли от импортеров к экспортерам, со­действуют оживлению. Конкурентоспособность экспорта возрастает, в экс­портные отрасли вовлекаются дополнительные ресурсы.

Наряду с потенциалом созидательным, девальвация то в большей, то в ме­ньшей степени несет негативные последствия. Одно из них, далеко не обяза­тельное, но постоянно отмечаемое нашими реформаторами как безальтерна­тивное, — это рост инфляции. При этом заведомо умалчивались события, происходившие на наших глазах, а именно то, что и Германия, и Франция, играя в течение ряда лет на понижение курса своей валюты по отношению к доллару, имели близкую к нулю инфляцию.

Другие опасности, потенциальные или реальные в зависимости от обстоя­тельств, заключаются в ужатии активов банков (особенно зависимых от зару­бежья), в увеличении внешнего долга, в подрыве потребительских стандартов населения, потребляющего главным образом импорт.

Все это так. И минусы от девальвации вполне могут доминировать над ее плюсами. Однако те, кто много лет упорно устрашал нас девальвацией, утаи­вали, пожалуй, самое существенное: беды, связанные с нею, оказываются из­бирательными. Они, эти беды, обрушиваются обычно на страны-банкроты и обходят страны успешные. Причем успешными в контексте последствий де­вальвации оказываются не только страны высокоразвитые, но и те развиваю­щиеся страны, в которых реформы эффективны. Среди последних в равной мере оказываются и страны с сильной авторитарной властью (такие, как Ки­тай), и страны с сильными либеральными институтами (например, Чили или Польша).

В Украине, даже в случае смены власти, возможности проведения благо­получной девальвации на первых порах будут очень ограниченными. Однако тут может выручить искусство осуществления самих девальвационных проце­дур, а также создание условий, нейтрализующих или смягчающих то отрица­тельное, что несет с собой девальвация.

В указанном смысле решающее значение имеет то, была ли девальвация спланированной и управляемой, или же она произошла обвально. Отмечен­ное различие в Украине не принималось во внимание, поскольку, согласно рецептам МВФ, девальвация отбрасывалась абсолютно, а ее наступление счи­талось результатом происков враждебных сил. Поскольку девальвация перио­дически, из-за накапливающихся противоречий, в стихийном варианте все же

наступала, она могла быть только обвальной. А значит — разрушительной, ли­шенной позитивных результатов.

Характерно, что при отчетливом стремлении даже высокоразвитых стран получить выгоды от девальвации, в Украине откровенно демонстрировалось обратное. Так, согласно рекомендациям МВФ, на период 1996-1999 гг. рева­львация за счет повышения курса гривни должна была достигнуть 60 %. Это отчетливо демонстрировало политику переориентации внутреннего спроса на импорт, а значит — на перераспределение прибыли экспортных отраслей в пользу импортеров.

При обвальной девальвации происходит не только всплеск инфляции (в том числе в подавленной форме), но и существенное, доходящее до абсурда искажение рыночных сигналов, а значит — массовое переориентирование с экономически выгодного на разорительное. Причина в том, что обвал нацио­нальной валюты деформирует буквально все элементы общественной стоимо­сти, а значит — выводит из строя информационно-аналитические блоки. Ис­кажаются элементы основного капитала, оборотных средств, стоимости рабо­чей силы, их относительной ценности, а значит — показатели и критерии прибыли, инвестиций, соотношений цен. Что же касается абсурда, то, пожа­луй, наиболее отчетливо он выявляется в трансформациях ВВП. Оказывается, что страна, еще недавно слывшая то ли великой (Россия), то ли крупной (Украина), становится средней, а то и крохотной.

Что же касается валюты, то она, как правило, транзитом (минуя адекват­ное состояние) переходит из одной крайности в другую: от статуса завышен­ной до положения чрезмерно заниженной. И если до обвала ущербность шла от фактора завышения, то в новой ситуации (минуя позитивы) бедою обора­чивается чрезмерное курсовое занижение. Оно существенно увеличивает ин­фляционный потенциал страны, причем ценовые всплески довольно быстро передаются по цепочке. Процесс самораскручивания цен все дальше выводит национальную валюту за рамки паритета покупательной способности. А это оборачивается разрушениями.

Итог — обвальная девальвация, которая не только ведет к поглощению де­нег валютным рынком и к резкой демонетизации, но и провоцирует обваль­ную же эмиссионную накачку, а это отодвигает страну на еще более низкую ступень нисходящего неравновесия. Подобный результат сам по себе прово­цирует курсовое завышение национальной валюты, т.е. ревальвацию и жизнь в долг, а дальше все идет по парадигме дурной бесконечности.

Совершенно иные результаты (сравнительно с обвалом) несет с собой спланированная и тщательно подготовленная девальвация. Такой сценарий девальвирования своей валюты может даже разваленной стране, такой, как Украина, дать превалирование положительных результатов ^[693][694].

Процесс подготовки к девальвации, нацеленной на рост монетизации, тре­бует создания благоприятной для нее среды. По возможности надо уже на этом наиболее неподготовленном для оживления этапе соединить процесс монети­зации с мотивационно-созидательными подходами. В этой связи желательно совместить между собой следующие меры, факторы и обстоятельства.

Во-первых, важно выбрать (или создать) ситуацию, при которой обеспе­чение пассивов денежных властей активами (резервы иностранной валюты) оказывается наиболее благоприятным. Ибо именно благоприятное соотноше­ние активов и пассивов позволяет сделать девальвацию плавной.

Если окажется, что гривня из-за очередного обвала слишком занижена, на подготовительном этапе можно временно отпустить процентную ставку, что будет воздействовать и на стабилизацию. Напоминаем, что нестабильность валюты может быть производна как от одной (завышение), так и от другой (чрезмерное занижение) крайности.

Во-вторых, следует заранее влиять на товарные потоки в сторону умень­шения импорта и увеличения экспорта. Пользуясь этой ситуацией, нацелить­ся на увеличение доли валютной выручки, продаваемой государству.

Изменения, связанные с ограничением импорта, содействуют насыще­нию экономики деньгами не только за счет перетока доходов от импортеров к экспортерам, но и вследствие усиления мотиваций зарубежного инвестирова­ния в реальный сектор экономики. Ведь зарубежный капитал, «прикормлен­ный» в нашей экономике через товарный импорт и овладевший сегментом рынка, с большой вероятностью захочет сохранить завоевания путем замены импорта товарного на импорт инвестиционный. Конечно, это при условии создания в стране благоприятного инвестиционного климата. А это в случае смены власти заведомо предполагается.

В-третьих, под высвобождаемые девальвацией денежные средства необхо­димо подводить механизмы стимулирования экспорта, в том числе за счет по­вышения доступности кредитов.

Кредитные ресурсы, как показал опыт России, дают возможность улуч­шить даже постобвальную ситуацию. Известно и другое: Украина не сумела хоть как-то воспользоваться последней девальвацией именно из-за блокиро­вания кредитной поддержки экспортных отраслей.

В-четвертых, в качестве первоочередной задачи следует считать выстраи­вание системы мер, обеспечивающих блокирование инфляционного потен­циала девальвации.

Речь идет не только об упоминавшемся сочетании процесса понижения валютного курса с умеренными финансовыми ристрикциями, но и о несвойс­твенном монетаризму, но в мире широко применяемом прямом блокирова­нии процессов, так или иначе провоцирующих инфляцию. Вплоть до прекра­щения на время эмиссии ценных бумаг с доходностью, превышающей доход­ность производства (хотя бы экспортного).

Блокированию, хотя бы временному, подлежит спекулятивный капитал, путь которого обычно завершается конвертацией и бегством за границу.

Решению же данной непростой проблемы должны содействовать и конт­роль за ценами, прежде всего монополистов, и дедолларизация, и сведение к минимуму кредитной эмиссии, рассчитанной на поддержку валютных опера­ций, а также склонного к их осуществлению банковского сектора. Разумеется, всему этому должно сопутствовать ужесточение контроля над валютными операциями, не говоря уже об обшем упорядочении ситуации в стране.

Конечно, от доллара нам, как и другим странам, никуда не уйти; к тому же роль мировой валюты «что-то» должно выполнять. Но есть огромная разница между долларом как посредником в операциях и долларом как целью населе­

ния страны. В последнем пункте происходит не просто раздвоение личного и общенационального, но и противопоставление одного другому. Кстати, и за­вышение курса гривни, к чему стремится наша денежная власть, в конце кон­цов есть фактор обслуживания Украиной интересов доллара. Для нас оказы­вается благом то, что выгодно именно США, то есть типично колониальное поведение. Конечно, каждому участнику подобной игры вроде бы хорошо, но нации заведомо плохо.

Нашим зомбированным сторонникам «безальтернативного курса» все пе­речисленное покажется антирыночной крамолой. Но, обратившись к мирово­му рыночно-реформаторскому опыту, они узнают, что, скажем, жесткое пре­сечение всех форм бегства капитала в разные периоды именно по необходи­мости активно применяли такие разные страны, как Франция, Индия, Япо­ния, Бразилия, Китай, новые индустриальные страны Юго-Восточной Азии ⁷. И это им помогало. Тогда как не смевшее ослушаться МВФ большинство стран Латинской Америки именно из-за выгодной для ТНК открытости деся­тилетия пребывают в состоянии крайней нищеты. То же касается контроля цен, явления, обычного (когда надо) даже для США, но для нас — ужасного.

Заметим, что в рамках поначалу ограниченной (в том числе во времени) задачи получения эффекта от девальвации проблемы реального сектора ока­зываются пока второстепенными; они станут центральными в рамках следую­щих шагов монетарного маневра. Однако и здесь, в пределах достижимого, следует использовать толчок, полученный экономикой, для целей оживления ее реального сектора. Речь может и должна идти и о возможностях подъема платежеспособного спроса, и о вложении средств в быстроокупаемые выгод­ные проекты, и о вовлечении в инвестиции сбережений населения. Важно, чтоб накопления не проедались, а вкладывались.

Вместе с тем надо иметь в виду, что эффект, полученный от девальвации как таковой, да еще в условиях хрупкой немощи, не может быть ни прочным, ни долговечным. Выгода (высвобождающаяся денежная масса) имеет здесь источником стоимостный зазор, образующийся в результате разноскоростно­го удорожания, с одной стороны, своих, с другой — импортных товаров. Если зарубежные товары дорожают мгновенно, то отечественнные — с большим или меньшим опозданием. Отсюда — выгода и передышка, которой общество в короткий срок должно воспользоваться как первым шагом для выхода из кризиса.

Опыт близких нам стран Центрально-Восточной Европы, прежде всего Польши и Венгрии, подтверждает быстрое исчерпывание девальвационного эффекта как фактора экономического оживления. Происходящее в таких условиях (при опоре лишь на девальвацию) расширение спроса быстро «захлебывается», наталкиваясь обычно на узость товарного предложения.

Нарастающий дисбаланс спроса и предложения, опасный как источник инфляции, общество вынуждено разрешать ужесточением жестких монетар­ных мер, блокирующих экономический рост (повышение учетной ставки, за­мораживание зарплаты, сдерживание социальных выплат). Но это отступле­ние уже не есть поражение. Искусственное стимулирование деловой активно­сти, полученное от фактора девальвации, продлившееся, к примеру, в Венг­

рии 1,5 года, дало стране запас прочности и передышку, содействующие по­следующим рывкам в сторону роста ⁸.

Сомнений нет, что в нашей послевыборной ситуации осуществление пла­вной и управляемой девальвации может послужить прологом и подпорка­ми для более широкого и системного маневра, обеспечивающего не только подлинную (а не мнимую, как все эти годы) стабилизацию, но и экономи­ческий рост.

Девальвация, дающая при умелом ее проведении некий шанс и передыш­ку, окажется бесполезной, если эстафета насыщения экономики деньгами не будет подхвачена более комплексными и глубокими операциями. Но теперь, когда система обрела некую опору, размах монетарного маневра может быть рассчитан на эффект всеобщий и долговременный.

Но сначала надо определиться, не является ли насыщение деньгами через монетарные и подпирающие их немонетарные манипуляции чем-то искусст­венным и поэтому нежизнеспособным.

Сразу отметим: момент искусственности здесь есть, хотя только вначале. И, конечно, было бы предпочтительней, если бы деньги и товарная масса сле­довали синхронно. Но у нас этого нет. Что же касается монетарного забегания вперед, то оно типично именно для передовых, а не отсталых (в том числе по критериям реформирования) стран. И для передовых, а не для архаичных (как неолиберализм) теорий. Разве инфляция, бюджетный дефицит и навязанный процент не выступали (начиная с реформы Ф. Рузвельта) «оторванными» от реалий локомотивами, вытаскивающими экономику из ямы? А та же деваль­вация, столь важная для экспортного рывка, разве не есть маневр деньгами на опережение?

Так получилось, что само признание недопустимости накачки экономики деньгами возведено в Украине в ранг верности реформаторскому курсу. Недо­стает лишь формулировки, похожей на римскую формулу: «Пусть торжествует право, даже если погибнет мир!»

Но на примере девальвации, настойчиво пропагандируемой с некоторых пор первым монетаристом планеты Дж.Саксом (пропагандируемой после провала его же противоположных рецептов во время мирового финансового кризиса), мы уже убедились в банкротстве мифов насчет недопустимости «искусственной» монетизации. Характерно и то, что сам создатель теории мо­нетаризма М.Фридмен всегда (в отличие от наших монетаристов) подчерки­вал, что денег в экономике должно быть столько, сколько нужно.

Не будем сейчас касаться того, как и почему промышленность лишилась оборотных средств, инвестиционная сфера — капиталовложений, бюджет — полноценной собираемости налогов, а население — зарплаты и пенсий. Нач­нем с того, что Украина по уровню монетизации экономики (отношения де­нежной массы к ВВП) находится за чертой допустимого. Показатели насы­щенности ее экономики деньгами сравнительно с Чехией, Венгрией или По­льшей в 3—4 раза ниже. Такое безденежье характеризуется как состояние раз­вала и экономической беспомощности.

Лучший источник монетизации экономики — зарубежные инвестиции. Но они не пойдут в разбитую параличом нынешнюю экономику Чтобы стать

привлекательной для инвесторов, экономика должна ожить и пойти в рост. Но для этого уже на старте нужны деньги.

В условиях, когда реальные внутренние источники насыщения деньгами экономики отсутствуют, а внешние слишком проблематичны, выход из поло­жения заключается в эмиссии, той самой эмиссии, которая у нас категоричес­ки отвергается именно теми, кто все сделал для исчерпывания и ликвидации других источников получения денежных средств.