ИМПУЛЬСНАЯ МОЩЬ ПЕРВЫХ ШАГОВ. БЫТЬ НА ГРЕБНЕ ВОЛНЫ - ЗНАЧИТ САМИМ СОЗДАВАТЬ ЭТИ ВОЛНЫ

В Украине, растерявшейся от неудач, как-то утратили саму способность наблюдать за собственным развитием. А между тем траектория движения эко­номики выписывает своеобразную цикличность.

Истоки такой своеобразной цикличности — в системных ловушках, в том, что из одной ямы выкарабкиваемся лишь ценой попадания в другую.

Ловушек этих накопилось множество. Тут и ловушка преодоления инфля­ции, достигаемого ценой ее (инфляции) перетока в еще более опасную скры­тую или подавленную форму. Тут и ловушка укрепления гривни с оборотной стороной этого «достижения» в виде подрыва отечественного производства (особенно экспорта) и жизни в долг, тут и периодически возникающие фи­нансовые пирамиды и многое другое.

Но среди всех этих опасностей типа «волчьих ям» имеется одна, в которую мы залезаем с особым упорством и даже с гордостью и которая выступает в качестве системообразующей в отношении всех остальных. Это — ловушка в виде политики монетаристской стабилизации, приводящей к бесконечной (то вялотекущей, то обвальной) дестабилизации и деградации общества в целом, а не только производства. Замысел этой политики состоит в том, что нажатие всего лишь на один рычаг из великого множества способно изменить к луч­шему качество всей системы. В простых экономиках это отчасти возможно, в сложных — нет.

Осуществление монетарной стабилизации, по замыслу рассчитанной на удушение и выбраковку всего неконкурентоспособного, было наиболее фунда­ментальной ошибкой и зарубежных, и наших реформаторов. И дело не только в невиданных до тех пор масштабах того, что нужно было отбраковать в Украи­не, что само по себе делало операцию непереносимой.

Неподготовленность менеджмента, маркетинга, отсутствие навыков рек­ламы, а зачастую внешний вид продукции, то есть задачи, вполне решаемые в условиях постепенности, оказались буквально смертоносными в условиях шока. И это при том, что по общему признанию мировых авторитетов рыноч­ные трансформации с революционным наскоком несовместимы. Так что сам факт навязывания подобной идеологии свидетельствует о том, что у нас ору­довали то ли малоподготовленные, то ли враждебные стране рыночники.

Это уже вполне можно квалифицировать как сознательную диверсионную акцию, как замысел уничтожения экономики страны или во имя расчистки рыночного пространства для зарубежных ТНК, или из опасения реставрации прежней системы, или для того и другого вместе.

Провал замысла, независимо от того, каков он был, не в том, что эконо­мику до конца не удалось уничтожить, — тут реформаторы преуспели.

Конфуз состоял в подрыве на почве монетаристской стабилизации самой возможности функционирования рынка и рынка для иностранного и для сво­его (отобранного у народа) капитала. И этого, конечно, ни реформаторы, ни их хозяева не ожидали.

В ходе проведения этой роковой для Украины операции, затмившей по мощи разрушения все остальное, не было уяснено, что само сжатие денежной массы окажется нескончаемым процессом. Истоки этой нескончаемости — в недостижимости у нас на этой квазистабилизационной почве, т.е. на почве сжатия, ни конечного результата в виде выбраковки неконкурентных произ­водств, ни радикального снижения бюджетных расходов, ни понижения про­центной ставки. А это означает невозможность привлечения в реальный сек­тор инвестиций, столь нужных для реструктуризации и модернизации эко­номики.

Отрицательные последствия монетарной стабилизации, превращающейся в свою противоположность, весьма многообразны.

Во-первых, само чрезмерное сжатие денежной массы, рассчитанное (кро­ме прочего) на снижение инфляции, порождает в наших условиях волновые накаты инфляции издержек, что загоняет формально низкую, а реально высо­кую инфляцию вглубь, превращает ее в подавленную, а значит — еще более опасную.

Положение у нас усугублялось фактором двухсекторности экономики, тем, что существует внутри страны разрыв между ценами мировыми (экспорт­ные производства) и внутренними. Монетаристы факт наличия инфляции из­держек вообще отвергают. И это понятно, поскольку монетаризм МВФ рас­считан на состоявшиеся рыночные экономики слаборазвитых стран.

Именно подавленная инфляция, разрушая связи, обостряет дополнитель­но (сверх естественной меры) потребность в деньгах. Тем самым она провоци­рует одновременно и инфляционную эмиссию, и вновь повторяющееся сжа­тие денежной массы. Монетарная стабилизация, растянутая на годы, станови­тся неиссякаемым источником дестабилизации, особенно из-за искусственно обостряющейся нехватки денег.

Во-вторых, сам недостаток денег, хронический и катастрофический, на годы исключает снижение процентной ставки, а значит, блокирует кредиты и инвестиции. Само намерение осуществлять структурные сдвиги в таких усло­виях гаснет. На тех же негативных направлениях действует спекулятивный ка­питал. Его преобладание в условиях нехватки денег не только обесточивает реальный сектор, лишая его кредитов, но и существенно сказывается на взвин­чивании процентной ставки. Ведь спекулянты кредиты не возвращают, они делятся ими с хозяевами банков (и не только), а значит, любой высокий про­цент им нипочем. Конечный же акт, акт переправки валюты за границу, еще больше обостряет денежный дефицит. Слова «денег нет и не будет» становят­ся в таких условиях для Украины знаковыми.

В-третьих, полному развалу производства, а также блокированию рыноч­ных процессов и искажению сигналов рынка содействует неизбежная в таких условиях замена денег суррогатами, особенно в форме бартера. В итоге единс­твенно возможным оказывается не рыночное, а административное регулиро­вание «вручную», что отбрасывает Украину по всем параметрам управления страной далеко назад сравнительно и с СССР, и с царской Россией.

В-четвертых, происходящее на почве безденежья крушение производства создает условия для заполнения рынка импортом.

Все эти явления, кроме прочего, дают толчок мультипликационному эф­фекту разрушительного свойства. Так, каждая гривня, не выплаченная из каз­ны, порождает 6—7 грн неплатежей и т.д.

Характерно, что очередной обвал экономики за счет названных факторов происходит обычно в моменты нарастания видимого (рапортоемкого для МВФ) благополучия. И это не случайно. Успех ведь в нынешние времена из­меряется не конечными, а промежуточными, рапортоемкими показателями, такими, как уровень инфляции, способность избежать эмиссии и девальва­ции, масштаб приватизации и другими, по которым наши власти оценивают­ся финансовыми властями Запада.

Но, как было показано, само «улучшение» таких показателей достигается только за счет разрушения экономики. Формально низкая инфляция, к при­меру, достигается за счет отказа от нормального денежного обращения, а зна­чит, крушения надежд на оживление производства. Ценой подобных же жертв прокладывается путь укрепления национальной валюты и т.д.

Понятно, что о реформах здесь говорить бессмысленно: сама возможность их проведения парализуется.

Выход из кризиса в такой ситуации заключается в отыскании способов преодоления дурной кризисной бесконечности. Способы эти многообразны, но главное здесь — в нахождении инструментов и механизмов насыщения экономики деньгами, а также в воссоздании стратегического контура воспро­изводства как главенствующего.

Первое обеспечивает выход из стабилизационной монетаристской ловуш­ки, причем без последующего попадания в какую-то другую. А это означает разблокирование тех рыночных отношений микро- и макроуровня, которые обслуживаются товарным и денежным воспроизводственным контурами.

Второе резко ослабляет спекулятивную экспансию, основанную на гос­подстве коммерческой сиюминутности, а значит, разблокирует переток капи­талов в реальный сектор. В этом и только в этом случае экономика способна обрести столь важный для развития инвестиционно-финансовый воспроиз­водственный контур.

Оба направления перемен не только связаны, но и взаимообусловлены. Так, монетизация, т.е. увеличение количества денег в обороте (или насыще­ние экономики деньгами), оживляя все воспроизводственные контуры, суще­ственно содействует созданию стратегического контура. Последний же, буду­чи сформирован, как отмечалось ранее, облегчает усиление монетаризации через эмиссию, лишенную инфляционного потенциала.

Сразу оговоримся, что проблемы насыщения экономики деньгами (ее мо­нетизации) и создания инвестиционно-финансового стратегического контура не могут разрешаться штурмовыми или же узконаправленными способами. Такой подход привел бы к очередному инфляционному обвалу, резкому обни­щанию и спаду. Обе обозначенные проблемы требуют для своего решения комплексного изменения всей экономической политики. И, конечно же, сме­ны реформаторской модели.

Нужна в решении названных двух проблем и строгая очередность. Моне­тизация должна осуществляться первой, ибо без насыщения экономики день­гами почва для создания финансово-инвестиционного стратегического кон­тура не будет подготовлена. К тому же первоочередность монетизации связана с необходимостью крайне осторожного применения к истощенному организ­му «подпиточных» процедур, по аналогии со способами аккуратного выведе­ния живого организма из состояния смертельного голодания.

Такую дозированную и осторожную подпитку экономики деньгами обес­печивает монетаристский маневр.

По ходу анализа не раз отмечалось, что мы, сидя в двухвесельной монетар­ной лодке, тупо и фанатично стремимся грести только одним (правым) вес­лом. Мы боремся лишь с инфляцией, с девальвацией и эмиссией и «миримся» с ними лишь «в обвале» как с состоявшимися бедствиями. Что же касается де­фляции (снижения инфляции), ревальвации (усиления гривни) и недопуще­ния эмиссии, то эти результаты мы даже в максималистском варианте лишь приветствуем.

А между тем за некоей границей (весьма низкой, если страна ослаблена) дефляция (подавленная инфляция) и ревальвация (сильная валюта в слабой стране) оказываются не менее, а более опасны, чем выросшая инфляция и де­вальвация. Эмиссия же, проведенная с умом, подчас оказывается просто спа­сительной.

Нашим реформаторам пора бы знать, что сложные системы нуждаются в симметрии, в пульсациях, основанных на дихотомии, на взаимодополнениях и взаимопереходах противоположных процессов. Негибкость же и долговре­менная односторонность ведут к «динозавризации» экономики, к блокирова­нию ее жизнедеятельности.

На первый взгляд кажется странным, что, даже убедившись в сокрушитель­ном характере провалов на избранном ими пути, наши монетаристы-реформа­торы требуют усиления того же самого. Они даже для проформы не предлагают чего-то нового, хотя бы в рамках прежней концепции. Причин тут много.

Во-первых, их ничему другому не учили, они ведь прошли лишь ликбез по монетаризму.

Во-вторых, не ориентируясь в новейших подходах, наши реформаторы наивно считают монетаризм МВФ последним писком моды. А им важна не истина, а имидж. Это ведь комфортно, особенно среди своих на Западе (Вос­ток они презирают).

В-третьих, что поважнее и первого, и второго, подход этот хорошо был оплачен и, видимо, по-прежнему оплачивается. Так что убежденность в незы­блемости идей замешана на компрадорстве, за которым стоят глобальные ин­тересы, особенно желание загнать нашу страну в долговую зависимость.

В-четвертых, монетаристские ловушки, раскручивающие финансовые спекуляции, — это наркотик для властей, криминала и реформаторов как их идеологической обслуги.

В-пятых, и это, по-видимому, главное, за упорством в поддержке проваль­ных идей скрывается страх за содеянное, боязнь, что отвечать за загубленную страну когда-нибудь придется.

Опасны ведь не сами по себе определенные параметры (инфляции — или дефляции и т.д.), а их чрезмерности, выводящие экономику из строя. И эти чрезмерности в нормальных странах и странах катастрофических фиксируют­ся при разных, подчас существенно различающихся уровнях. Так, почти что до нуля доведенная инфляция дает в благополучных странах эффект симмет­рии и равновесия. У нас же такой показатель несет с собой весьма разрушите­льные последствия, что мы, кстати, и наблюдаем.

И наоборот, если 30- и 40-процентная инфляция для развивающихся стран (по данным исследований Всемирного Банка) оказывается благоприят­ной, то для высокоразвитых стран Запада подобные показатели были бы чрез­мерно высоки и свидетельствовали о неблагополучии. Ибо у этих стран иная, более комфортная равнодействующая равновесия. Для нас же достижение за­падного благополучия по какому-либо индикатору (например, по высокому качеству валюты или близкой к нулю инфляции) обернулось бы не только ре­зким ухудшением других индикаторов, но и общей разбалансированностью и дальнейшим спадом.

Важно все-таки отметить, что и в высокоразвитых экономиках односто­ронность исключается, и в них происходит переход от одной неравновесное™ к другой. Согласно В.Перру, равновесие — лишь точка, в которой энергия ра­вна нулю. Так что синусоида вокруг линии равновесия есть закономерность. Но застывшая, как у нас, односторонность, регулируемая лишь обвалами, — это просто экономическое уродство.

Другое дело, что сам маневр осуществляется в них множеством дополняю­щих или компенсирующих регуляторов. Так, постоянно низкая инфляция компенсируется не только периодической девальвацией, но и отклонениями процентной ставки, пульсациями цен акций на фондовом рынке, а также реа­кцией многих других инструментов, которые у нас не работают. Поэтому дли­тельное искусственное заталкивание того или иного процесса (и индикатора) в параметры «благополучия» для нынешней неблагополучной Украины край­не опасно и разрушительно. Нам приходится на данном этапе не только ми­риться с относительно неблагоприятной осью равновесности, а значит, с не­достижимостью (без большого ущерба для развития) образцовых (по запад­ным меркам) индикаторов, но и с крайне зауженным, в том числе и во вре­менном диапазоне, полем монетаристского маневра.

В отличие от благополучных стран, нам в равной мере противопоказаны и длительное одностороннее подавление инфляции, ее доведение до слишком благополучного уровня, и длительная некомпенсируемая опора на завышен­ную инфляцию как способ сдвинуть экономику в русло оживления. Ибо в

первом случае сработает механизм упадка экономики, а во-втором — гипер­инфляция. Вопрос же отыскания оптимального варианта — это вопрос искус­ства, несовместимого ни с раннекейнсианскими, ни с неолиберально-монета­ристскими догматами.

В нашей нынешней ситуации, в силу давления со стороны МВФ, а также мгновенно усвоенного властями монетарного догматизма, наибольшей являе­тся опасность длительного подавления инфляции в ущерб другим процессам и проведения денежных ристрикций, достигаемых ценой уничтожения произ­водства. Но вместе с тем, и в этом парадокс нашей гибельной ситуации, такая односторонность при каждом очередном кризисном обвале оказывается неиз­бежной. По крайней мере пока не удается погасить чрезмерное кризисное пламя.

Но и после спада остроты кризисной болезни маневр в иную сторону, т.е. в сторону управляемой эмиссии и плавной (компенсируемой) девальвации, должен быть крайне осторожным, чтоб не «сорвать резьбу». Маневр, нацелен­ный на безопасное насыщение экономики денежной массой, аналогичен вы­таскиванию крупной рыбы с помощью ломкой удочки и слабой лески. Здесь так же важно «играть в поддавки», тянуть периодически и слегка, вовремя по­пускать, совершать «обманные» движения. Причина — чрезмерное истоще­ние организма, опасность выведения из строя при неверно рассчитанной до­зе. Впрочем, о конкретике этого процесса речь пойдет дальше.

В общем-то искусство монетарного маневра, нацеленного на выход из си­стемных ловушек, а значит, и из кризиса, Украине может быть доступно лишь при обновленной, т.е. вновь избранной власти. Да и то при условии, что власть эта, в отличие от нынешней, будет сильной и решительной. Нынешняя слабая власть подобный маневр не осилит даже в случае повторного избрания.

Вторым условием успеха монетарного маневра, связанного с минимально необходимым стартовым насыщением экономики деньгами, является доверие народа.

Понятно, что поначалу такое доверие обеспечивается новой власти самим фактом избрания. Однако в нашей ситуации этого будет мало. Народ во всем настолько разуверился, что изначальное доверие к новой власти, вероятнее всего, окажется вялым. Реформы, столь бездарно проваленные и дискредити­рованные, могут стать успешными (в том числе и в их монетаристской состав­ляющей) лишь при опоре на мощное всенародное доверие и активнейшую поддержку.

Поэтому сугубо реформаторским акциям (в том числе упомянутому мане­вру) должны предшествовать неординарные и решительные Первые шаги, шаги сугубо властные, неопровержимо доказывающие, что к руководству страной впервые за все годы пришли не те, кто рвется к кормушке, а те, чей замысел и историческое призвание — величие страны и благополучие народа. И вот тогда и только тогда у нового Лидера нации все будет получаться. Вклю­чая и то, что было предметом иронии и насмешек со стороны псевдореформа­торов.

Ниже будут перечислены, как нам кажется, именно те меры, которые ну­жны, чтобы народ отнесся к новой власти с высокой степенью доверия. Но дело не только в этих мерах как таковых. Для перелома в настроениях не в ме­ньшей степени важны и впечатляющее театральное действо, и соответствую­

щее идеологическое сопровождение, которые обеспечат властным акциям мо­щный резонансный эффект. Происходящее в стране в процессе осуществле­ния новой властью своих Первых шагов должно произвести впечатление вне­запного прорыва света через пелену многолетней тьмы. Прорыва и вдохнов­ляющего, и ошеломляющего одновременно.

После такого вступления, без которого здесь нельзя было обойтись, пе­рейдем к возможному перечню Первых шагов новой власти. С учетом позор­ной жизни, которая в последние годы была прожита, и с целью формирования мощной и устойчивой волны доверия меры могут (и должны) быть такими.

Во-первых, сокрушительный удар по мафии и по криминалитету, включая проблемы вывоза денег за границу. Проведение этой акции с учетом установ­ки на доверие осложняется тем, что с нее как бы начинал Л.Кучма. Поэтому важно, чтоб не только по сути, но и благодаря самой форме все и было, и выг­лядело иначе.

Во-вторых, легализация частной собственности и всего богатства, которое нажито не уголовным путем. Принцип «собственность священна и неприкос­новенна» — на деле это то, что попиралось и в большом, и в малом. Народ до­лжен это заново узнать. В том смысле заново, что ритуально собственность в классической западной ипостаси у нас никто не отрицал. Но на деле шагов по ее «освящению» не было; и тем более не было соответствующей практики: у кого угодно могли отобрать «просто так» что угодно (начиная со сбережений).

Важно, чтобы мера эта и мера первая (слом мафии и криминалитета) не несли эффекта взаимопогашения.

В-третьих, решительные и реально выполнимые меры по легализации те­невой экономики. Использовать в этом случае не только механизмы наказа­ния (прежде всего экономического), но и поощрения (экономического же).

Сомнений нет, что эта акция, умело осуществляемая, обогатит казну, а значит, может изначально сопровождаться снижением налогов. Само сниже­ние налогов желательно проводить дифференцированно, наиболее сущест­венно в отношении тех, кто реально пошел на легализацию бизнеса.

В-четвертых, психологически выверенные меры по амнистированию и ле­гализации убежавших за границу капиталов, сопровождаемые, с одной сторо­ны, выгодами для «возвращенцев», а с другой — получением разумной ренты государством.

Подобный шаг не должен входить в противоречие с первым шагом, т.е. должны быть оговорки, касающиеся криминалитета, но такие, которые не за­блокировали бы весь процесс.

В-пятых, привлечение в Украину в целях резкого сокращения риска и свя­занных с ним потерь (населения, бизнеса и государства) нескольких первок­лассных зарубежных банков и страховых компаний. Обеспечение при этом оптимального соотношения интересов всех сторон, включая заинтересован­ность зарубежных структур во вложениях средств в Украине и приемлемые для них ограничения относительно вывоза доходов за рубеж.

В-шестых, меры по привлечению зарубежных инвестиций Среди этих мер важны и привилегии, соотносимые, само собой разумеется, с принципом национальных выгод и безопасности, и верно выбранные ниши (особенно по критерию приоритетности), и «переключение» на инвестирование тех, кто бу­дет ограничен в возможностях импортирования, и многое другое.

В-седьмых, меры избирательного протекционизма, задерживающие то, что в Украине вполне может быть конкурентным, и пропускающие важное и нужное. При этом внимание должно обращаться не только на защиту потен­циально конкурентоспособного отечественного производителя, но и на побу­ждение западного капитала к переключению с импорта продукции на импорт инвестиций, что Украине, как правило, более выгодно.

Важно учитывать, что меры по ограничению импорта не должны культи­вировать (под видом защиты отечественного производства) произрастание на нашем промышленном пространстве заведомой рухляди. С другой стороны, следует иметь в виду, что многое потенциально конкурентоспособное из-за безденежья угнетено искусственно.

Все эти оговорки свидетельствуют о том, что в рамках первых шагов долж­но быть обозначено лишь самое очевидное. Основной же массив решений до­лжен откладываться до момента оживления производства (когда станет ясно, кто есть кто) или до осуществления особых оценочных мер на базе методик промышленной инвентаризации.

В-восьмых, реализация уже с первых шагов имеющихся в обществе добро­тных наработок по упрощению правил рыночной игры и обеспечению безо­пасности отечественных и зарубежных предпринимателей, а также лишение неоправданных выгод «искусственных» монополистов, отсечение паразитов в виде армады посредников и другие меры по быстрому наполнению бюджета. То, что вначале недоступно, но важно с позиций доверия, должно быть по крайней мере мощно продекларировано с указанием сроков практического воплощения. Декларирование на ближайшую перспективу касается и задачи разрешения кризиса неплатежей. В число мер в пределах первых шагов эта за­дача, ввиду сложности, комплексности и трудоемкости, войти не может. Но в рамках общих стартовых деклараций о первоочередных мерах по разблокиро­ванию экономической свободы вопрос о платежном кризисе должен занимать центральное место.

Если уж пришлось говорить о декларациях как особом жанре первых ша­гов, то необходимо сказать об отражении в них (декларациях, обращениях и других документах о намерениях) проблем, связанных с утерянными сбереже­ниями, обманом в ходе приватизации, лишением элементарно необходимого в сфере социальной зашиты и социальной безопасности.

В-девятых, провозглашение декрета о сильной властной вертикали как предпосылке формирования и функционирования системы рыночных и иных институтов, а также как непременном условии сочетания правового государс­тва и рыночных свобод. Идея и в том, что и дерегуляция требует порядка и си­льной властной вертикали.

В данном случае, как следует из перечисленного, излагались меры, расс­читанные почти на все слои населения и реализуемые лишь за счет властно­го потенциала нового руководства страны, как правило, не требующие вло­жений капитала. Но уже на следующем этапе, когда пойдут капиталоемкие проекты, именно эти беззатратные меры, успешно и честно проведенные, вызовут к жизни ту энергию поддержки, под влиянием которой экономика взлетает вверх и благодаря которой лидер страны, консолидируя нацию, по­лучает карт-бланш на все задуманное. Тут-то и появится возможность убеди­ться, что эффект так называемой «совковости» — это выдумка реформато­

ров-банкротов, навязавших нашим людям криминально-монетаристское удушье.

Убежден, что в начале так называемой эпохи перестройки именно наши люди, благодаря эффекту перенакопления социальной энергии в десятилетия закупоренном тоталитарном котле, обладали реформаторским, новаторским потенциалом, превосходящим то, что имелось в этом отношении в той же Центрально-Восточной Европе. Но, начиная с М.Горбачева и Б.Ельцина и кончая Л.Кравчуком и Л.Кучмой, все делалось для надругательства и затапты­вания этих возможностей.

Могут сказать: подумаешь, доверие, далеко ли на нем поедешь? В том-то и дело, что в преобладающем количестве случаев реформаторских удач и неудач главное в развитии страны определялось именно фактором доверия (или не­доверия). На доверии, а не просто на силе власти, успешными оказались реформы Ф.Рузвельта и Дэн Сяопина. На факторе доверия въехали во власть И.Сталин и АТитлер. На доверии же наш народ позволил в первые годы ре­форм завести его в монетаристскую ловушку. И только через поддержку и до­верие из нее народ можно вывести. Не случайно ведь потерей доверия к устойчивости и стабильности современная наука объясняет инфляционные обвалы и даже мировые финансовые кризисы.

Так что над приобретением и удержанием доверия стоит потрудиться. И самое важное тут — начало. Оно (начальное доверие) определяет возможнос­ти свершения и добра, и зла.

В нашем же случае первые шаги новой власти, закладывающие импульс­ную мошь в следующее за ними реформаторство, позволят перейти к самому сложному и поначалу (из-за чрезмерной кризисной хроники) очень риско­ванному, но крайне необходимому маневру — монетаристскому маневру, от­рабатывающему «обратный ход», т.е. «ход», меняющий вектор спекулятивного безденежья на вектор насыщения экономики деньгами, а значит — запускаю­щий рыночные и государственные механизмы.