КОНЕЦ ЭПОХИ

Итак, пассионарный перегрев не позволил «христианскому миру» со­крушить «мир ислама». И хотя разноплеменный Халифат, ставший по существу Сельджукской державой, развалился, и хотя внуки безумно храбрых огузов просто убегали с поля боя, когда им вздумается⁶, ста­ло ясно, что непонятный, но ощущаемый всеми символ еще отделяет мусульман от православных, католиков и евреев и способен собрать и организовать вокруг себя достаточное число жертвенных паладинов веры пророка, хотя то были тюрки, а не арабы.

Если на Западе крестовые походы взволновали все слои населения в христианских странах, то на Востоке, за исключением западных провинций, которых эти походы непосредственно касались, волно­вался по поводу успехов христиан только фанатично настроенный Багдад⁷. Поэтому, при быстро идущем падении пассионарности, ощу­щаемом как снижение общего уровня искренности и жертвенности, эмиры не брезговали союзами с иноверцами против своих соседей, ибо не придавали крестоносному движению большого значения, а знали, что самый страшный враг их - антисистема исмаилитов. Ара­бы были для сельджуков не опасны.

«Последний араб», пытавшийся возродить славу своего этноса, был Дубейс, потомок первого великого арабского поэта Имр-уль- Кайса. Дубейс стремился уничтожить ненавистное владычество сель­джуков в Южном Ираке, но ему пришлось участвовать в склоках тюркских эмиров, и только! Собственные его силы были ничтожны. Семнадцать лет он вел борьбу и кончил жизнь на плахе в 1135 г? Дея­тельность его прошла незамеченной.

Под лучами ясного солнца тюркские всадники не имели себе рав­ных. Однако, как только на фоне меркнущего заката на небе появля­лась голубая звезда Зухра (планета Венера), исмаилиты проникали всю­ду и убивали ради убийства, сами оставаясь невидимыми. Ночь - сим­вол тайны - была их стихией. Они заключали тайные сделки, тайно дружили с тамплиерами, тайно вступали в свое братство и, погибая под пытками, хранили тайну мотивов своих деяний.

ане относились к ним со страхом и омерзением, а исмаилиты к мусуль­манам - с презрением и ненавистью. И, самое ужасное, тем и другим приходилось жить на одной земле, в тех же городах, кишлаках и замках.

Взаимная враждебность и принципиальная невозможность дос­тичь победы над противником исключали возможность создания сельджукско-исмаилитской химеры. Видимо, поэтому обе этниче­ские системы не исчезли. Потомки исмаилитов живут на Памире и на склонах Ливана (друзы) до сих пор. Сельджуки нашли районы, близ­кие по ландшафтным условиям к Приаралью XI в. Они поселились в Икониуме (Каппадокии), Диарбекре (Месопотамии) и в степях Азер­байджана.

На рубеже XI и XII вв. Салор Огурджик увел из окровавленного Ирака тысячу огузских кибиток из племен салоров и каркын через Кавказ, Крым и Яик в Мангышлак. Они шли с боями, и потери их бы­ли велики: семьсот кибиток. Уцелевшие триста кибиток подверглись нападению канглов (восточные печенеги) с Яика и ушли в горы Бал- хан⁹ и поселились на берегах Каспийского моря, где и раньше жили тюрки, враги гузов¹⁰. Эти тюрки приютили остаток кибиток Огурджи- κa^,. Последний великий султан Сельджукид Санджар был разбит ка- ракитаями в 1141 г. и балхскими гузами - в 1153 г. Освободившись из плена в 1156 г., он увидел всеобщий распад своего государства и умер от горя. Западный (иракский) султан Сельджукид Тогрул III ибн Арс­лан проиграл войну с Хорезмом и был убит в 1194 г. Химеры растерза­ли симбиоз.

Жестокая эпоха, описанная здесь весьма схематично, крайне бо­лезненно отозвалась на жизни народных масс. Читая подробные опи­сания событий, не хочется сочувствовать ни бездарным халифам, ни алчным бедуинским шейхам, ни грубым дейлемитам, ни жестоким гу­лямам-тюркам, ни разнузданной солдатчине сельджукских эмиров и атабеков (наместников, опекунов), ни лживым человекоубийцам - исмаил итам.

Жалко персидских крестьян, искусных ремесленников, талантли­вых ученых, поэтов и фантазеров-суфиев.

В системе геобиоценоза, где есть хищники, должны быть и жерт­вы. Это понимали даже в то время, формулируя тезис: «Нет тюрка без тата», то есть нет воина без налогоплательщика. До тех пор пока вои­ны вербуются из своего этноса, положение терпимо, но когда прихо­дит чужой, и безразлично - завоеватель или наемник, бывает так пло­хо, что города лежат в развалинах, а поля в запустении. Это произош­ло в Иране в XII веке.

Но жизнь идет. И, согласно законам генетики, пассионарность ок­раин ареала превышает центральную. В XII в. в борьбу за сельджук­ское наследство вступили два новых хищника: Гур и Хорезм.

Гур, подобно Дейлему, был хранилищем древнеиранской (даже не персидской) доблести и традиций. Ислам гурские племена приняли только в середине XI в. Это был знак того, что они вышли из гомео­стаза и вступили на путь завоеваний. Жертвами этого нового хищни­ка стали сперва Газна, а затем Пенджаб, Дели, Бенарес, Гвалиор - на востоке, Тохаристан, Шугнан, Вахан - на севере и Хорасан - на запа­де. Здесь горный хищник столкнулся со степным - Хорезмом.

Разница между этими двумя соперниками была принципиальна. Гурские султаны были правителями своего народа, оседлого, земле­дельческого, аборигенного, а пришлых тюрок: халаджей и карлуков они за своих не считали. Когда тюркский вождь Ямын-малик просил у гуридского правителя пастбищ для своих людей, тот ответил: «Мы гурцы, а вы тюрки. Мы не можем жить вместе»¹². Но в походы они хо­дили вместе. Такова химера умеренного типа.

Совсем иная обстановка сложилась в Хорезме. В 1017 г. Махмуд Газневи покорил Хорезм и поставил там правителем своего гуляма Алтунташа. Сын последнего, Харун, в 1034 г. провозгласил независи­мость Хорезма от Газны, причем опорой его были не жители Хорезма, а гулямьі. Это значит, что в Хорезме возникла химера экстремально­го типа.

Масуд Газневи, занятый войной с сельджуками, не мог сам усми­рить мятежный Хорезм и в 1041 г.

Победы трех поколений хорезмшахов, а точнее, султанов, легко объяснимы. Силы их соперников: Гура, Сельджукидов и багдадского халифа были ограниченны, а хорезмшахи черпали героев-наездников из степей «Дешт и-кыпчака», родины богатырей. До тех пор пока у

султанов Хорезма были деньги, у них не было нехватки в воинах, ко­торым к тому же разрешалось грабить покоряемое население. И те свирепствовали так, что люди поднимались против них, даже не имея надежды на успех.

В 1196 г. хорезмские воины завоевали Ирак, но производимые ими безобразия: грабежи и убийства - вызвали в 1200 г. восстание, когда большая часть хорезмийцев была перебита населением. Спаслись не­многие. В 1207 г. такие же восстания вспыхнули в Нишапуре, Герате и Бухаре... и жестоко были подавлены. В 1212 г. в Самарканде, освобо­жденном от неверных каракитаев, хорезмийские наемники - кыпча­ки творили такие бесчинства, что народ стал рвать их на куски. За это Самарканд был отдан хорезмийским карателям на трехдневное раз­грабление, причем было убито 10 000 человек.

Казалось, дух ненависти пролетел над завоеванным Ираном.

Короче говоря, рассматривать господство султанов Хорезма над захваченными ими странами как объединение культурного, трудолю­бивого оседлого населения более чем неверно. На почве фактов вид­но, что это была тирания деэтнизованных тюрок, бывших гулямов, опиравшихся на свирепых кочевников, потомков гузов, печенегов, карлуков и кыпчаков, выродившихся потомков великих предков. И то, что они проиграли войну с монголами, молодым народом, понят­но, но удивительно другое: откуда возникло и почему укрепилось мнение, что дикие, кочевые монголы воевали против цивилизован­ных оседлых земледельцев и горожан, тогда как на самом деле война шла между двумя кочевыми объединениями.

Да, конечно, оседлые горожане и крестьяне страдали, но лишь по­тому, что их защитники не выполнили свой долг. Тюрки сражались так

плохо, что дали себя разбить. Они покинули вверенное им население в жертву противнику. Да и, как мы видели, сами хорезмийские воины были не добрее и не культурнее монголов. Монголо-хорезмийская война лежит за хронологическим пределом нашей темы.

Оба правителя, султан и хан, имели и кочевых, и оседлых поддан­ных. Как безобразно вели себя воины султана, мы видели, а города Уйгурии и Кашгарии под властью монголов сказочно разбогатели. Во время войны с хорезмшахами монголы, конечно, грабили, но ведь так же поступали сельджуки, которых историки не поносят. Да и вообще, деление этносов на хорошие и дурные - достояние не научного, а обывательского мышления.

Однако для обывательского восприятия событий тоже необходи­мы обоснования. Были они и тут. Поэтому следует рассмотреть пово­ды к созданию ложного мнения, тем более, что оно оказалось, в силу давности, общепринятым.

В течение всего XII и начала XIII в. три великих суперэтноса бы­ли в тесном контакте. Крестоносцы удерживали «Заморскую зем­лю» - побережье Средиземного моря от Антиохии до Газы и в Ис­пании достигли успеха, овладев Андалузией. Византийцы отвоевы­вали у мусульман Малую Азию и Армению. А мусульмане - самый могучий из суперэтносов тратили свои силы в междоусобицах, не потому, что не понимали пользы объединения, а потому, что объе­диняться с исмаилитами или хорезмийскими султанами было смер­ти подобно. Вот поэтому христианские историки не боялись му­сульман, а следовательно, и не ненавидели их, несмотря на посто­янную войну, ставшую привычной. В наиболее выгодном положе­нии была Русь, которую с юго-востока ограждал половецкий барь­ер, сквозь который когти мусульманских химер не проникали. По­этому и наши летописцы не интересовались кошмарами, которые их не касались.

Разумеется, такую эгоистическую систему отсчета нельзя вос­принимать без строгой критики. В ней пристрастные оценки под­меняют описание событий и анализ причин явлений. Иными сло­вами, средневековая методика в современной науке не находит применения.

Отметим другое: хорезмийский султанат - химера, монгольский улус - объединенный этнос. Следовательно, наши наблюдения под­твердились. Химеры - образования агрессивные, но неустойчивые, а устойчивость этносов зависит от их возраста или, что то же, фазы эт­

ногенеза. Поэтому возникает необходимость перенести наблюдения еще восточнее, в Сибирь и Монголию, где пассионарный взлет про­явился в начале XII века.