Колониальная Африка южнее экватора

Колониальное освоение африканского побережья в конце XV в. было начато во время поисков путей в Индию. Стоянки-форпосты, которые соо­ружались вДоль этого долгого пути на африканской земле ^[183], со временем ста­новились опррными пунктами самостоятельного значения, т.

На первых порах, в XVI—XVIII вв., колонизаторы, начиная с порту­гальцев, не стремились идти вглубь континента. Это было делом сложным, дорогостоящим и опасным. Куда проще было наладить в прибрежных фак­ториях примитивную меновую торговлю и тем создать экономические сти­мулы для вовлечения африканцев, особенно из числа социальных верхов — старейшин, вождей, в систему торговых связей. Однако в XIX в. картина стала быстро меняться. Торговый колониализм трансформировался в про­мышленный; на смену португальским и другим работорговцам пришли заинтересованные в сбыте фабричных товаров и эксплуатации богатых при­родных ресурсов Африки европейские капиталисты.

XIX в. в истории Африки был — особенно его последняя треть — перио­дом активных колониальных захватов, лихорадочного стремления застол­бить за собой всеми правдами и неправдами отторгнутые (купленные, выме­нянные или взятые силой, добытые в результате обмана) территории, а так­же временем острого соперничества держав, особенно Англии и Франции, в попытках обогнать друг друга и захватить как можно больше'¹.

Далеко не всегда захваты такого рода были экономически обоснованны­ми с точки зрения того самого капитализма, интересы которого диктовали приобретение новых колоний и рынков сбыта. Подчас внешне борьба за ко­лонии в Африке выглядела как своего рода политический спорт — во что бы то ни стало обойти соперника и не дать ему обойти себя. Однако, в конеч­ном счете, речь шла именно о том, чтобы, не вдаваясь в мелочные расчеты, приобрести как можно больше чужой земли.

Колонизационные захваты шли в нескольких основных направлениях, всегда с побережья вглубь континента. Одним из направлений было движе­ние с западного побережья в центральные зоны северной саванны, где яв­ственно лидировала Франция. Другим, шедшим ему наперерез, было стрем­ление Англии, освоив благодатные территории юга Африки, двигаться на север, причем чем дальше, тем лучше: в идеале — до Каира. Третьим направ­лением было освоение арабской и арабоязчной Африки, т. е. всей северной и восточной прибрежной полосы континента, от Мавритании и Марокко до Сомали и Занзибара. Здесь шло острое соперничество между англичанами и французами, хотя свой кусок пытались урвать и другие. Вообще же на долю других — Германии, Италии, Бельгии, Португалии, Испании — досталось не слишком много, не говоря уже о том, что после Первой мировой войны не­мецкие колонии были поделены между странами-победительницами, в пер­вую очередь между Англией и Францией. На фоне острого соперничества между этими ведущими европейскими державами XIX в. исключением яв­ляется лишь Южная Африка, где ситуация была несколько иной.

На рубеже XVIII—XIX вв. Капская колония голландских переселен­цев-буров перешла под власть Англии, причем столкновения англичан с бу­рами повлекли за собой резкое расширение зоны колониальных захватов. Треккеры-буры массами мигрировали на север, где в местах расселения бан- туязычных басуто и ндебеле (матабеле) в середине XIX в. ими были созданы независимые республики Трансвааль и Оранжевая. На юге, где оставались англичане (там, впрочем, жила и немалая часть колонистов-буров), в ходе длительных войн с зулусами и коса («кафрами») понемногу расширялись территории Капской колонии и заново созданной на побережье к севе­ро-востоку от нее колонии Наталь (Натал).

республики почти со всех сторон, кроме побережья на востоке, сказались окружены англичанами.

Открытие в конце 60-х гг. XIX в. близ слияния рек Вааль и Оранжевой алмазных россыпей Кимберли (названных по имени британского министра колоний) вызвало в стране алмазную лихорадку, способствовало притоку старателей со всего мира и быстрому экономическому развитию юга Афри­ки. Вторым, столь же мощным толчком для развития, послужило открытие в 80-х гг. золота в Трансваале, где быстро вырос центр золотоискателей Йо­ханнесбург. Южная Африка стремительно становилась одним из промыш­ленных центров мира. Строились города, железные дороги, возникали мно­гочисленные предприятия, развивалась сфера обслуживания. Резко возрас­тала численность рабочих как из числа приезжих европейцев, так и из среды законтрактованных африканцев. Создавались мощные капиталистические компании, одна из которих — «Де Беерс» (Бирс) во главе с С. Родсом ^[185]— вскоре бгала практически монополистом в деле добычи алмазов.

Голландские колонисты-буры, занижавшиеся сельским хозяйством и выше всего ценившие собственную независимость, считавшие незыблемым свое право повелевать чернокожими работниками, к которым они относи­лись почти как к рабам, долгое время сопротивлялись натиску англичан и британского торгово-промышленного капитала. Однако в ходе нескольких военных столкновений, особенно после англо-бурской войны 1899—1902 гг.^[186], это сопротивление было подавлено, а бурские колонисты, объединившиеся с англичанами в рамках единого государства — Южно-Африканского Союза (1910) — не только энергично влились в ряды политического руководства новой страной, получившей статус доминиона Британской империи, но и в некотором смысле задали тон в ее внутренней политике: именно благодаря их усилиям расцвел здесь зиждившийся на официально провозглашенной расовой дискриминации апартеид ^[187].

Законом 1913 г. африканцы были ограничены в правах: им запрещалось приобретать землю вне резерватов, они могли владеть участками арендован­ной земли лишь при условии отработок на землях хозяина. Была введена система пропусков, которые должны были удостоверять право африканцев находиться на территории вне резерватов, — работать же горнякам и рабо­чим иных специальностей (в основном это была черная работа; квалифици­рованную выполняли рабочие-европейцы) приходилось именно вне резер­ватов, т. е. на основной части территории страны, быстро развивавшейся в промышленном отношении.

Хотя африканские рабочие Южной Африки уже с конца позапрошлого века начали активно бороться за свои права и создавать профсоюзные и иные организации, эта борьба ощутимых результатов не давала. Конечно, в ходе нее приобреталось немало из того, чего были лишены африканцы в других районах континента: они имели гарантированную зарплату, их дети могли (пусть не все) учиться, что вело к появленню образованного африкан­ского населения, интеллигенции, возглавлявшей борьбу за политические права и свободы. Но жесткая система апартеида строго ограничивала преде­лы упомянутой борьбы, во главе которой с 1912 г. встал Африканский на­циональный конгресс (АНК).

Рабочий-негр, равно как и интеллигент (учитель, священник, публи­цист, врач), принадлежали как бы к иной породе людей в глазах властей. Не было и речи об участии африканцев в выборах: в лучшем случае им милости­во предоставлялась возможность посылать в парламент несколько депутатов из числа избранных ими европейцев. Не приходится говорить и об ограни­чениях в пользовании жильем, транспортом, больницами, парками и т. п., просуществовавших до относительно недавнего времени. «Только для бе­лых» — этот трафарет был очень распространен во многих общественных местах, причем после официального разрыва Южно-Африканской Респуб­лики в 1961 г. с Британским содружеством наций под давлением других го­сударств, входящих в это содружество, апартеид не только не был смягчен, но в некоторых отношениях даже усилился.

Колонизация Южной Африки и создание Южно-Африканского Союза как многорасового государства с политико-правовым и социально-эконо­мическим превосходством европейского населения, численно составляюще­го менее 20 % жителей страны (а с цветными и индийцами, наделенными некоторыми правами по сравнению с африканцами, но явно дискримини­руемыми по отношению к европейцам, — около 30 %), — явление уникаль­ное не только в Африке, но и вообще в мире.

Уникальность его не только в вызывающей жесткости апартеида, поско­льку аналогичные явления в принципе хорошо знакомы из истории (доста­точно вспомнить о древнеиндийских варнах и вообще о неполноправности различных социальных слоев в традиционных обществах). Скорее она в па­радоксальности ситуации: негритянское большинство Южно-Африканской Республики, в немалой степени скомпонованное за счет миграции туда от­ходников чуть ли не со всей Тропической Африки, имело весьма высокий по африканским стандартам уровень жизни, включая образовательний ценз и степень политической активности, но при этом было низведено до статуса бесправного сословия, презираемых социальных низов. Совершенно оче­видно, что такого рода ненормальная ситуация была политически опасна, вела к взрыву, что особенно заметно стало ощущаться во второй половине XX в. Не будучи колонией в собственном смысле слова, являясь богатой и процветающей капиталистической страной, ЮАР вплоть до сравнительно недавнего времени воспринималась как кричащий символ колониализма, особенно на фоне практически всеобщей деколонизации.

Страх белого меньшинства потерять власть явился причиной жестких расовых ограничений, апартеида, долгие десятилетия бывшего зловещим

символом ЮАР. Апартеид вызвал мощное национальное, даже расовое дви­жение черного населения, основной поток которого был возглавлен АНК. Вооруженные отряды АНК одно время были серьезной силой, угрожавшей стабильности ЮАР и опиравшейся на активную поддержку окружающих ЮАР стран так называемой прифронтовой зоны ^[188].

Ситуация стала заметно меняться после прихода в 1989 г. к власти пра­вительства Ф. де Клерка, который выступил за достижение компромисса и создание государства без апартеида. Многие апартеидные запреты и ограни­чения были официально сняты уже в 1990 г., но психология апартеида, ес­тественно, жива.

Обстановка в ЮАР сильно осложняется трибализмом, проявляющимся, в частности, в противостоянии многочисленной зулусской организации Инката и АНК. Это противостояние нередко выливается в кровавые меж­племенные столкновения. Переговоры между АНК и Инкатой в 1991 г. сня­ли остроту разногласий, но не ликвидировали их. В целом важно констати­ровать, что начало 90-х годов прошло в ЮАР под знаком поиска и достиже­ния компромисса, что внушает надежды на позитивное решение расовых и политических проблем в этой развитой и богатой стране Африки. Что ка­сается экономики ЮАР, то уровень жизни здесь высок именно из-за ее раз­витости (золото, алмазы, машиностроение, металлургия, химия, судострое­ние и т. п.).

Более высокий уровень жизни, чем где-либо еще в Африке, позволяет и черным жителям ЮАР обрести сравнительно высокий уровень жизни, полу­чать образование, участвовать в работе многочисленных партий и общес­твенных организаций, вырабатывать — что видно, в частности, на примере АНК — уже не племенное, а национальное самосознание (за АНК, по неко­торым подсчетам, стоит до 60 % черного населения, представителей разных племен) ².

В отличие от ЮАР все остальные южноафриканские колонизованные европейцами страны в целом соответствуют единому общему стандарту. Охарактеризуем их в немногих словах.

В 1888 г. агенты британской Южно-Африканской компании, возглав­лявшейся С. Родсом, добились от вождя мигрировавших в междуречье Лим-

Моретт Ф. Экваториальная Восточная и Южная Африка. — М., 1951; Ястребо­ва И.П. Южно-Африканский Союз после второй мировой войны. — М., 1952; Давид­сон А.Б., Маркушин В.А. Облик далекой страны. — М., 1975; История национально-осво­бодительной борьбы народов Африки в новое время. — М., 1976; Проблемы колониализ­ма и становление антиколониальных сил. — М., 1979; Шубин В.Г. Африканский национа­льный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы. — М., 1999; Южная Африка. Очерки социально-экономического и политического развития. — М., 1999.

Шубин В.Г. ЮАР: создание нерасового государства / Ученые записки. Выпуск 2. — М., 1998; Его же: Африканский национальный конгресс в годы подполья и вооруженной борьбы. — М., 1999; Южная Африка. Очерки социально-экономического и политическо­го развития. — М., 1999; Притворов А.В. Южная Африка и другие страны южноафрикан­ского региона в эпоху перемен. — М., 2002; Южная Африка на пороге третьего тысячеле­тия. — М., 2002; Грибанова В.В. Образование в Южной Африке. От апартеида к демократи­ческим преобразованиям. — М., 2003.

попо и Замбези матабеле Лобенгулы исключительного права на разработку минеральних богатств в землях машона, где теперь господствовали матабеле. Получив от королевы Виктории хартию на право управлять приобретенны­ми территориями (эта хартия превращала компанию в административно ав­тономную структуру с огромной властью, нечто вроде Ост-Индской компа­нии в прежние времена), С. Родс организовал ряд военных экспедиций, в ходе которых, несмотря на ожесточенное сопротивление местного населе­ния ’, здесь, на землях древней Мономотапы ^{1 [189], была создана английская ко­лония, названная его именем, — Родезия (Южная Родезия). Вслед за тем в борьбе за левобережье Замбези С. Родс столкнулся с соперничеством бази­ровавшихся в Мозамбик^ португальцев. Итогом этой борьбы было отступле­ние португальцев и расширение границ Родезии на севере (Северная Роде­зия), а также объявление соседних к востоку территорий английским про­текторатом Ньясаленд (1891).}

Аннексированные компанией С. Родса земли оказались чрезвычайно богатыми медью, особенно Северная Родезия (совр. Замбия). В начале XX в. они стали активно осваиваться: строились железные дороги, рудники, рядом создавались плантации (хлопок, сахарный тростник, табак, арахис), выра­щивались товарные сорта риса и кукурузы ^[190]. Медь, золото и иные руды, рав­но как и продукты сельского хозяйства, шли на экспорт. Однако, несмотря на это, промышленное развитие шло медленно, а большинство рабочих рук уплывало на юг — речь о рабочих-отходниках, работавших на южноафри­канских предприятиях.

Влияние с юга оказывало воздействие на развитие обеих частей Родезии и Ньясаленда. Здесь, нередко с участием возвратившихся на родину отход­ников, создавались политические организации, в частности, Африканский национальный конгресс. Но рабочие и тем более образованные слои насе­ления численно росли медленно и заметной роли в жизни своих стран не иг­рали. Вся политическая жизнь, особенно в Южной Родезии, где было значи­тельное число европейских колонистов (около 5 % населення), сосредоточи­валась в руках белых поселенцев — фермеров, торговцев и предпринимате­лей. С 1923 г. Южная Родезия (совр. Зимбабве) стала самоуправляющейся колонией. В 1953 г. была создана единая Федерация Родезии и Ньясаленда, распущенная в 1963 г. Рост национально-освободительного движения среди африканского населения привел к завоеванию независимости: Ньясаленд (Малави) добился ее в 1964 г., Замбия — тоже в 1964 ^[191], а борьба за независи­мость Зимбабве вследствие сопротивления европейского меньшинства затя­нулась надолго, вплоть до рубежа 70—80-х годов, когда к власти пришло правительство Р. Мугабе.

Параллельно с движением английских колонизаторов на север шел про­цесс колониального освоєння европейскими державами восточного побере­жья Южной Африки. Здесь тесно сплелись интересы нескольких держав — Англии, Франции, Германии, Португалии.

Португальский Мозамбик как крепость был основан еще в начале XVI в.’, после чего немногочисленнные португальские форты на восточ­ноафриканском побережье служили преимущественно для нужд работоргов­ли. Только в конце XIX в., когда раздел Африки принял формы ажиотажа, португальские колониальные власти с помощью многочисленных съезжав­шихся сюда авантюристов и любителей легкой наживы стали энергично продвигаться вглубь континента. Колонизация Мозамбика в его современ­ных границах привела на рубеже XIX—XX вв. к созданию здесь плантацион­ного хозяйства (сахарный тростник, хлопок) и к массовым контрактациям африканцев как для работы на упомянутых плантациях, так и для поставки их в организованном порядке (за немалую плату) в качестве рабочих-отход­ников для шахт Трансвааля.

Поражение Германии в Первой мировой войне привело к присоедине­нию к португальским владениям части германской Восточной Африки. Но сама экономически отсталая Португалия не была в состоянии наладить процветающее плантационное хозяйство и необходимую для этого инфра­структуру. Результатом было, с одной стороны, активное проникновение в Мозамбик английского и американского капитала, а с другой — сравнитель­ная отсталость колонии, неразвитость ее хозяйства, консервация примитив­ных форм жизни. В 1951 г. колония стала заморской провинцией Португа­лии, что формально несколько повысило ее статус, но практически ничего не изменило. В 1964 г. здесь началась вооруженная борьба за освобождение под руководством партии (движения) ФРЕДИ МО (Фронт освобождения Мозамбика) *, руководитель которой С. Машел в 1975 г., после революции в Португалии и предоставления Мозамбику независимости, стал его первым президентом.

Германия позже других приступила к борьбе за колонии. В 1884 г. она стала аннексировать земли восточного побережья Африки и ппосле апрельской революции 1974 г. в Португалии возглавило в 1975 г. независимую Народную Республику Ангола, провозгла­шенную в ноябре того же года (ее первым президентом стал руководитель МПЛА А. Нето) *.

Бассейн Конго был сферой влияния португальцев с XVI в., когда значи­тельная часть правящих верхов государства Конго во главе с королем приня­ли католичество ^{1 [194]}Проникновение португальцев и их активная роль в поли­тических перипетиях в районе бассейна Конго, равно как и вывоз рабов (по некоторым данным, из этого района Африки их всего было вывезено до 13 млн), привели к упадку и развалу королевства в начале XIX в. Ушли отсю­да и португальцы. В конце XIX в. начался новый этап колонизации террито­рии бассейна Конго.

В 1876 г. по инициативе бельгийского короля Леопольда II была соз­дана Международная ассоциация для «исследования и цивилизации» Центральной Африки. На службу ассоциации были призваны такие зна­менитые путешественники и исследователи Африки, как соратник Д. Ли­вингстона Г. Стэнли, уже прославившийся своими открытиями и публи­кациями. Серия его экспедиций в бассейне Конго сопровождалась созда­нием нескольких десятков форпостов и военных постов и заключением множества договоров с местными вождями, предоставлявшими ассоциа­ции различные права и привилегии в этом районе Африки. На Берлин­ской конференции 1884—1885 гг. интересы и статус ассоциации как ад­министративного образования были признаны державами, после чего в августе 1885 г. было создано Независимое государство Конго во главе с Леопольдом (в 1908 г. оно стало колонией Бельгии под названием «Бе­льгийское Конго»).

Открытое для европейского капитала государство в бассейне Конго ста­ло быстро осваиваться. Англичане строили железные дороги, бельгийцы и представители иных европейских стран активно осваивали горнорудные бо­гатства Шабы (Катанги). Создавались плантационные хозяйства с принуди­

тельным трудом законтрактованных африканцев (в основном занимались выращиванием гевеи и производством каучука). Быстрыми темпами разви­валась промышленность, создавались города — Леопольдвиль, Стэнливиль, Элизабетвиль и др. Из местного населения были созданы вооруженные силы и полицейские отряды «Форс пюблик», которые сыграли свою роль в годы Первой мировой войны и, в частности, позволили бельгийцам аннексиро­вать густозаселенные Руанду и Бурунди, бывшие до того частью германской Восточной Африки.

Жестокое обращение с африканским населением было в Бельгийском Конго нормой, хотя порой и вызывало протесты. Но промышленное раз­витие колонии, особенно Катанги, шло быстрыми темпами. После Вто­рой мировой войны в городах страны проживало около 25 % населения — довольно много для Африки того времени. С начала 40-х гг. в Бельгий­ском Конго возникло массовое рабочее движение, а в 1956 г. наметился мощный подъем национально-освободительного движения, связанный с именем и деятельностью П. Лумумбы. В 1960 г. Конго стало независимым государством (с 1971 г. — Заир, сегодня — Демократическая республика Конго) ^[195].

К северу от Конго-Заира, на правобережье нижнего течения Конго, в начале 80-х гг. XIX в. создалась зона влияния Франции (в 1880 г. француз­ский офицер де Бразза заключил с местным вождем договор, по которому Франция получила особые права в этих землях, после чего здесь был выс­троен форт, будущий Браззавиль) ^[196]. Французы и бельгийцы пытались на­ладить здесь плантационное хозяйство (кофе, какао, сахарный тростник, пальмовое масло), строили дороги, промышленные предприятия. В це­лом, однако, уровень развития хозяйства был невысоким, особенно по сравнению с Бельгийским Конго. В 1946 г. африканцам были предостав­лены некоторые политические права, а в 1957 г. их представители были включены в администрацию колонии. В 1958 г. французское Конго стало автономным государством (Республика Конго) в рамках Французского союза (как и Мадагаскар), а в 1960 — независимой республикой, которую с 1963 г. возглавило радикально настроенное правительство во главе с А. Массамба-Деба.