Китай: в поисках модели развития.

Путь Китая к его нынешней социаль­но-экономической модели оказался долгим и извилистым. В 1949 г., после завер­шения гражданской войны, к власти пришли коммунисты во главе с Мао Цзэду­ном, провозгласившие Китайскую Народную Республику.

всех здоровых сил общества, не замыкаясь в жёстких рамках «диктатуры про­летариата», как того требовала ортодоксальная марксистская традиция. Соци­альное переустройство общества предполагалось осуществлять мирным путём, отличным от советских методов. Были проведены масштабные демократические преобразования, среди которых важнейшее значение имела аграрная реформа, ликвидировавшая помещичье землевладение и давшая крестьянам землю.

Однако уже в 1953 г. руководство Китайской коммунистической партии (КПК) провозгласило курс на строительство социализма. В качестве образца была взята советская модель с плановой экономикой. Первоначально предпола­галось осуществлять преобразования постепенно, на протяжении длительного периода. Однако в скором времени эти планы были пересмотрены, поскольку промышленное производство Китая развивалось очень быстрыми темпами, что позволило значительно перевыполнить намеченные задания. И это вселило в ра­дикалов в китайском руководстве иллюзию возможного существенного ускоре­ния экономического развития страны.

В 1958 г. произошёл новый кардинальный поворот в политике КПК. Мао Цзэ­дун и его сторонники отказались от планомерного развития экономики, кото­рое, по их мнению, не обеспечивало быстрого превращения Китая в могучую державу. Для достижения этой цели был утвержден курс «большого скачка». Отсутствие необходимого экономического потенциала не смущало китайских радикалов. Они намеревались компенсировать его колоссальными людскими ресурсами, военизированным бытом населения, казарменной дисциплиной и сверхинтенсивным трудом.

Новый зигзаг обозначился в политике КНР в 1966 г., с началом «Великой пролетарской культурной революции» 1966-1976 гг., когда страна, по сути дела, погрузилась в пучину тоталитаризма - перешла к «казарменному коммунизму», социально-экономическим смыслом которого стала «политика железной миски риса» (т. е. поддержание жизненного уровня народа в пределах физического вы­живания), а государство приобрело полную и безраздельную власть над лично­стью. Существенно изменилось отношение властей к национальным традициям, истории и культуре. Были прекращены все археологические раскопки, населе­нию предписывалось уничтожать предметы старины - для властей они были не более чем «феодальными реликвиями». Жестоким гонениям подверглось и традиционное для Китая конфуцианство, объявленное властями «символом фе­одального прошлого». Мао Цзэдун претендовал на то, чтобы определяющей ста­ла идеология, созданная им самим. Поэтому в массы был брошен призыв: «Бить Конфуция, как крысу, перебегающую улицу», - а в стране развернулась общена­циональная кампания по изучению древнекитайской философии легистов, от­кровенно враждебной конфуцианству. Она вполне соответствовала создаваемой Мао общественно-политической системе, поскольку политическим идеалом для легистов была «страна, где народ боится государственных законов и послушен

в войне» (Шан Ян, IV в. до н. э.). «Культурная революция» стала кровавым деся­тилетием в истории Китая, унесшим жизни многих людей.

В 1976 г., после смерти Мао Цзэдуна, новому руководству страны удалось круто изменить курс и добиться бескомпромиссного осуждения «культурной революции», которую расценили как «чудовищное бедствие».

Другими словами, новые лидеры Китая отказались от политики Мао Цзэду­на, но попытались сохранить репутацию своего прежнего лидера. Китайское об­щество избежало моральных потрясений, связанных с переоценкой собственной истории. Однако, формально сохраняя верность идеям Мао, новое руководство пошло по пути деидеологизации своей политики. Отныне на передний план вы­двигались лишь патриотические цели строительства могучего и процветающего Китая. В истории страны начался качественно новый этап - этап широкомас­штабной экономической реформы, которая направлена на построение «социа­лизма с китайской спецификой». Творцом этой доктрины, её архитектором был Дэн Сяопин, который на протяжении почти двух десятилетий после смерти Мао оставался общепризнанным лидером нации, хотя и не занимал ключевых постов в государстве.

Экономическая реформа в Китае стартовала в конце 70-х годов, когда было решено прекратить политические кампании и сосредоточиться на экономиче­ских проблемах. Это позволило приступить к глубоким экономическим преобра­зованиям. Реформа началась в аграрном секторе. Сельским жителям земля была предоставлена в аренду. Крестьянам разрешили развивать подсобный промысел и продавать излишки продуктов на рынках. Раскрепощение крестьянского тру­да быстро принесло свои плоды - уже к 1983 г. продукция сельского хозяйства возросла почти в 2 раза. А это позволило решить остро стоявшую в ту пору про­довольственную проблему: китайцы стали больше и разнообразнее питаться. Одновременно с реформой сельского хозяйства был разрешён малый бизнес. В торговле, общественном питании и сфере услуг возникли многочисленные мелкие и средние частные предприятия, которые наполнили потребительский рынок страны товарами, приемлемыми и по цене, и по качеству.

Вслед за успехами деревни начались преобразования и в промышленности: расширялась хозяйственная самостоятельность предприятий, сократилась сфе­ра директивного планирования, существенному реформированию подверглась система цен и заработной платы, активно внедрялись достижения научно-техни­ческого прогресса, были официально признаны различные формы собственно­сти, что положило начало процессу разгосударствления китайской экономики. Но способствуя развитию частного бизнеса, правительство всё-таки отдавало приоритет общественным формам собственности. В этой связи примечательно, что массированная приватизация госсобственности в Китае фактически не про­водилась.

В эти годы в стране велись острые дискуссии между реформаторами, высту­павшими за углубление преобразований, и консерваторами, опасавшимися, что дальнейшее внедрение элементов рыночных отношений может «столкнуть» стра­ну на путь капитализма. На метафорическом уровне, характерном для китайской интеллектуальной традиции, эта дискуссия сводилась к противопоставлению двух тезисов: «Неважно, какого цвета кошка, лишь бы ловила мышей» (Дэн Сяо­пин) и «Пусть птичка [экономика] летает, но всё-таки в клетке [государственный контроль]» (консерваторы). В конечном счёте, китайское руководство пришло к выводу, что рыночные отношения не противоречат принципам социализма.

Характерной чертой китайской реформы, существенно отличающей её от по­добных преобразований в посткоммунистических странах Восточной Европы, является эволюционный характер, а также отказ от использования рекоменда­ций Международного валютного фонда (МВФ) и методов «шоковой терапии». Проводя широкомасштабные преобразования, китайцы опираются на собствен­ные национально-культурные традиции и декларируют принцип - «западная техника, восточная нравственность».

Другой специфической особенностью проводимых в КНР преобразований является сохранение в неприкосновенности прежней политической системы во главе с КПК, которая обладает монопольным правом на власть.

Ещё одним важнейшим элементом китайской реформы является т. н. поли­тика «открытости», которая проводится с самого начала преобразований. Она предусматривает всемерное расширение связей с зарубежными государства­ми, активное привлечение иностранного капитала в экономику страны. С этой целью в приморских провинциях были созданы особые экономические зоны с благоприятными условиями для иностранных инвесторов. Со временем прак­тически всё побережье КНР превратилось в «открытый прибрежный пояс» - своеобразный комплекс по производству экспортной продукции и источник по­лучения валюты и новых технологий. В результате такой политики Китай вышел на второе место в мире (после США) по объему иностранных инвестиций. Всё это давало возможность, по выражению китайцев, «строить социализм своими руками, но чужими деньгами».

Реформа значительно ускорила темпы экономического роста Китая. Повыси­лись доходы и жизненный уровень значительной части населения. Значительно сократилось число малообеспеченных. Если в начале заветной мечтой для боль­шинства были «три сокровища» - наручные часы, велосипед и швейная машина, то уже в 90-е гг. интересы потребителей переместились на цветные телевизоры, кондиционеры, видеотехнику и компьютеры.

Вместе с тем, проводимые преобразования породили и ряд проблем. Полити­ка открытости, при всей её несомненной экономической эффективности, приве­ла к усилению влияния иностранного капитала в экономике Китая.

Характерно, что в 80-е гг. с официального одобрения властей началась «реа­билитация» Конфуция. По мнению представителей высшей политической элиты страны, конфуцианство может стать гарантом успеха проводимых экономиче­ских реформ и политики «открытости». При этом особое внимание уделяется гуманизму конфуцианства, его принципу «бойся не бедности, а неравенства». Предполагается, что в условиях рынка он может сыграть положительную роль, ограничивая имущественное расслоение. Но подобную доктрину не все исследо­ватели оценивают однозначно, рассматривая «конфуцианский ренессанс» в со­временном Китае как попытку противопоставить традиционные ценности ази­атского менталитета западной духовной экспансии, «создать культурный заслон вокруг стран Восточной Азии, чтобы противостоять декадансу Запада».

Подобные же широкомасштабные преобразования проводит Вьетнам. Нача­ло им было положено в 1986 г., когда руководство страны, признав ошибочность курса на ускоренную индустриализацию и всеобщее обобществление в эконо­мической сфере, провозгласило курс «дой мой» («обновление»), который пред­полагал кардинальное реформирование вьетнамской экономики. Экономиче­ская реформа во Вьетнаме по духу похожа на китайский аналог: преобразования проводятся в условиях сохранения социалистической государственной власти, однопартийной системы; коммунистическая партия Вьетнама руководит всеми социально-экономическими процессами. Достаточно быстро удалось добиться существенных результатов: рынок наполнился товарами, темпы развития стра­ны стали быстро расти.

Как и в Китае, некоторые слои населения пытались сочетать движение по пути реформ с требованиями политической либерализации. Но вьетнамское руко­водство осталось твёрдым как в убеждениях, так и в стремлении крепко держать власть в своих руках. Курс на социалистическое развитие продолжает деклариро­ваться, хотя в реальности Вьетнам, как и Китай, уже с рубежа 80-х - 90-х гг. уверен­но вступил на путь рыночных отношений.