Исторические примеры главных культурных областей
Теперь необходимо перейти к обзору планиграфии и последовательности поселений, которые документируют этот переход в Перу и Мексике. На Юго-Западе Северной Америки этот скачок не совершился.
Кульминация роста микрообществ в трех главных культурных областях маркируется увеличением населения, его концентрацией и монументальным строительством. Однако, как и в вышеприведенном примере с Монте Альбаном, никакого перехода к секуляризации и государству там не было.
В истории Северного Побережья Перу можно сопоставить планы церемониальных центров мочика (Панья Марка (Shaedel 1951), Уака- дель-Соль/Луна или Моче (Uhle 1913) с квазигородским планом Пампа Гранде (500-700 гг. н.э., Shimada 1978) с целью показать, что зона размещения рабочей силы и расположенная в центре «складская» зона (редистрибуции) занимали открытое пространство между главными церемониальными структурами. Контуры площади, более четкие j Пампа Гранде, чем в Моче, смутно намекают на какое-то регулирование потока людей и продуктов; но, вообще говоря, дороги и проходы формально отсутствуют. Достаточно сравнить этот план с планом главного компаунда в Чан-Чане (Keatinge and Day 1973), во всей планиграфии которого регулярные черты начинают играть решающую роль, чтобы получить графическую иллюстрацию той системной реорганизации в планиграфии, которая осуществилась спустя 500-600 лет и которая отличает столичные поселения с централизацией элиты и концентрацией отборных экономических запасов крупных, сложных гегемоний. Надо признаться, что мы «проскочили» около 500 лет адаптации, в течение которых разрабатывались гипотетические серии многодолинных планиграфических моделей. Наша задача в данном случае заключается в том, чтобы сфокусировать внимание на тех диагностических признаках в планиграфии, которые отражают системные изменения в общественных отношениях, связанные с «городской революцией».
Среди единичных случаев первичного перехода к урбанизму во всемирной истории переход к урбанизму у мочика-чиму упоминается особенно часто как пример независимой трансформации, тогда как в действительности переход in situне имел места.Чтобы глубже раскрыть природу той трансформации, которую мы наблюдаем в планиграфии, уместно обратиться к примеру Теотиуакана, поскольку здесь переход от теократического центра высшего вождества к столице государства действительно происходил in situ. Можно сопоставить планы до и после того, что Миллон первоначально назвал фазой «обновления города» (Millon 1970; 1981). В данном случае наш интерес вновь фокусируется на функциональной трансформации площади, которая до обновления, кажется, служила местом общего сбора или сосредоточения, оставаясь вместе с тем местом, где, по крайней мере, трудились мастера по обработке обсидиана. После «перепроектирования» эта площадь была превращена в торговую площадь, которой предстояло стать мезоамериканским центром пересечения торговых путей в будущих планах города. И вновь примеры из истории планиграфии не дают возможности пойти дальше самых общих сравнений. Теотиуакан дает нам первую иллюстрацию
перехода к урбанизму in situ,но отягощенный полутысячелетней традицией существования в качестве растущего церемониального центра он превратился в неповоротливый механизм координации выполнения функций города и гибнет около 700 г. н.э. Вновь, как и в Андах, мы сталкиваемся с разрывом более чем в 500 лет между гибелью Теотиуакана с его фрагментарной историей планиграфии и возникновением зрелого, густонаселенного мексиканского города (Теночтитла- на), разрывом, который предстоит заполнить в будущем посредством выявления планиграфических серий поселений и их корреляции с богатыми мексиканскими кодексами.
Краткая ссылка на примеры «системной» трансформации в истории двух культурных областей иллюстрирует два момента, которые необходимо учесть, прежде чем переводить нашу дискуссию об урбанизации в Новом Свете на уровень сопоставлений с развитием в Старом Свете и устанавливать связь между происхождением городов и понятием «сформировавшегося» доиндустриального города по Сьо- бергу.
Первый момент - это 500-летний разрыв между первоначальной системной трансформацией и утверждением унифицированного типа густонаселенного города в главном американском регионе. Второй момент заключается в том, что значение системной трансформации было столь велико, что вызвало цепь последующих перестроек и подвижек, продолжавшихся до тех пор, пока между городом и периферией не установилось функциональное и жизнеспособное равновесие. В литературе, посвященной происхождению городов в Старом Свете, такие города конца III и начала II тыс. до н.э., как Ниневия и Вавилон иллюстрируют введение унифицированного типа города на Среднем Востоке (Lampl 1968). Вопреки его всеобъемлющему определению (а в действительности из-за него), «доиндустриальный город» Сьоберга (Sjoberg 1960) как социальный тип, представляющий высокую степень стабильности, не может использоваться в качестве модели доколониальной урбанизации в Новом Свете, за исключением ее финальных стадий. Только после 100 г. н.э. эта американская модель обнаруживает сходство с ходом данного процесса на Ближнем Востоке. С учетом этого различия, можно поставить знак равенства между понятиями «функционального урбанизма» Шэдела (Schaedel 1951; 1971; 1978; 1987; Schaedel and Bonavia 1977) и «доиндустриального города» Сьоберга (Sjoberg 1960). Лишь после того, как все нарушения функций, связанные с «системной трансформацией», устранены, мак- росоциальная форма, представленная доиндустриальным городом, становится значимым концептуальным инструментом при объяснении динамики сложного общества.