Эволюция и альтернативы
Существует несколько самостоятельных подходов к изучению социальной эволюции. Каждый из них представлен рядом теорий. Их рассмотрение потребовало бы отдельной монографии. Поэтому здесь мы остановимся только на наиболее актуальной для проблематики данной книги схеме - соотношении однолинейного и многолинейного подходов.
Линия одномерна.
Поэтому представляется вполне возможным говорить о линии или о траектории эволюции (линии развития) отдельного общества. Однако если мы говорим о линии эволюции значительного числа обществ, это будет оправдано только в том случае, если соблюдается хотя бы одно из двух ниженазванных условий.1) О единой линии социальной эволюции можно говорить, если мы применяем один- единственный критерий эволюции (которая в таком случае обычно отождествляется с развитием и/или прогрессом). Такой подход, очевидно, не выдерживает никакой серьезной критики, но, тем не менее, иногда применяется. Например, наиболее распространенная в настоящее время однолинейная трехчленная схема, постулирующая существование универсальных стадий присваивающего, аграрного и индустриального хозяйства (к которым зачастую добавляется постиндустриальная стадия), кажется просто-напросто результатом последовательного применения одного-единственного технологического критерия. Другая однолинейная эволюционистская схема такого рода восходит к Гегелю и опирается на последовательное применение одного-единственного "критерия свободы" (при этом, едва ли не при "оруэлловском" понимании самой "свободы") - в России попытки ее использования предпринимались еще в 1960-е годы (Поршнев 1966: 190-201). Однако это отнюдь не единственная и не основная форма однолинейного эволюционизма, ибо в настоящее время практически никто не настаивает всерьез на возможности применения одного-единственного эволюционного критерия. Поэтому ниже мы сосредоточимся на втором условии, которое могло бы оправдать однолинейный эволюционизм:
2) О единой линии социальной эволюции можно было бы вполне обоснованно говорить, если бы существовала полная, стопроцентная корреляция (или, другими словами, функциональная зависимость) между всеми основными одномерными показателями социальной эволюции.
Даже если бы нашлось всего лишь одно исключение, уже в этом случае, строго говоря, однолинейная схема искажала бы реальность, и следовало бы вести речь не о линии, а о плоскости эволюции. В реальности же ситуация обстоит несравненно более драматическим образом - нет ни одной пары значимых эволюционных показателей, между которыми наблюдалась бы стопроцентная корреляция, функциональная зависимость. По крайней мере, более чем за столетие активных поисков подобных корреляций ни одной реальной функциональной зависимости между какими-либо социо-эволюционными показателями обнаружено не было (см., например: Levinson, Malone 1981; Ember, Levinson 1991). Уже из этого очевиден тот факт, что в реальности речь может идти не о линии, даже не о плоскости или трехмерном пространстве, но лишь о многомерном пространстве-поле социальной эволюции.И все же остановимся несколько подробнее на той версии однолинейного эволюционизма, которая сохраняет свое определенное влияние вплоть до настоящего времени как в отечественной, так и в зарубежной науке. Речь идет о марксистском однолинейном эволюционизме. Действительно, мысль о наличии стопроцентной корреляции (функциональной зависимости) между всеми основными эволюционными параметрами была сформулирована Марксом предельно четко:
Возьмите определенную ступень развития производственных сил людей, и вы получите определенную форму обмена и потребления. Возьмите определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и вы получите определенный общественный строй, определенную организацию семьи, сословий или классов, - словом, определенное гражданское общество. Возьмите определенное гражданское общество, и вы получите определенный политический строй (Маркс 1846: 530).
В действительности ни одному из значений любого из вышеназванных параметров не соответствует однозначно значение другого параметра. Можно взять определенную ступень развития производства, обмена и потребления, и получить самые разные типы
общественного строя, организации семьи, сословий или классов.
Например, африканские охотники-собиратели хадза и сан (бушмены) Калахари, с одной стороны, и охотники- собиратели Центральной Австралии, с другой стороны, находятся на одной и той же "ступени развития производства, обмена и потребления", однако с точки зрения "организации семьи" они находятся едва ли не на противоположных полюсах эволюционного спектра. Если семья хадза или бушменов характеризуется равноправным положением женщины, то среди австралийских аборигенов положение женщин является исключительно неравноправным, при этом уровень их неравноправия по многим параметрам превосходит таковой у подавляющего большинства всех известных науки обществ (включая и сложные стратифицированные общества) - ср., например, Woodburn 1972; 1982; Whyte 1978: 49-94; Артемова 1987; 1993; Artemova 2000 и др.).Или, скажем, средневековые общества "Большой Ойкумены" (пояса развитых
цивилизаций Евразии и Северной Африки) находились на принципиально одной ступени развития материальных производительных сил (как это было убедительно показано, например, В.П. Илюшечкиным [1990 и др.]). Но мы находим в них, к примеру, различные виды связи специализированного ремесла и земледелия, от почти полного господства товарно-рыночных отношений в некоторых западноевропейских обществах (Северная Италия, Южная Германия, Нидерланды и др.) до преобладания форм государственнораспределительных (в частности, в городском ремесле фатимидского Египта) или общиннореципрокных (в "сельском секторе" Северной Индии) - см., например: Алаев 1981: 67-71. Это не значит, что развитие по двум данным параметрам никак между собой не связано. Определенная закономерность здесь, безусловно, присутствует, но она проявляет себя в виде именно не очень жесткой корреляции. Нетрудно показать, что то же самое относится и ко всем остальным постулированным Марксом функциональным зависимостям: продемонстрировать, что во всех случаях речь может идти лишь о не очень жестких корреляциях.
Соответственно любые однолинейные модели в таких случаях оказываются в конечном счете абсолютно неприемлемыми.Однолинейные схемы плохо объясняют и специфику кочевых обществ. Необходимо отметить, что для марксистской теории исторического прогресса, номадизм стал таким же "крепким орешком", что и "азиатский способ производства". Как интерпретировать неподвижный, подчас застойный номадизм в рамках однолинейной периодизации пяти способов производства? Как, исходя из диалектического принципа соответствия "базиса" и "надстройки", объяснить возникновение, расцвет и гибель степных империй? Экономический "базис" кочевых скотоводческих обществ оставался неизменным: у современных масаев и арабов он такой же, что и у древних хунну и скифов. Однако если экономический "базис" не менялся, то и "надстройка" должна была бы оставаться неизменной. В то же время "надстройка" кочевых обществ в отличие от "базиса" не сохраняла своего постоянства в. Номады то создавали гигантские степные империи, то распадались на отдельные ханства или акефальные линиджные образования, а это противоречило принципам марксистской теории (Gellner 1988: 93-97, 114).
Защитники теории кочевого феодализма и "пятичленной" схемы формаций попросту закрыли глаза на различие возможностей и пределов роста между кочевыми и земледельческими обществами, тем самым существенно завысив уровень развития "базиса" номадизма. Так возникло ошибочное деление на "ранних" (древних дофеодальных и рабовладельческих) и "поздних" (средневековых феодальных) кочевников, хотя древние и средневековые империи номадов были гораздо больше по численности населения и сложнее в организационной иерархии, чем ханства и племенные конфедерации Нового и рубежа Новейшего времени.
Сторонники концепции предклассового развития номадов выступили с критикой теории кочевого феодализма. Как истинные творческие марксисты, они опирались на главный
постулат теории К.
Маркса - о детерминирующей роли материального производства. Поскольку уровень развития "базиса" номадов практически не изменился с течением длительного времени, то первобытный, догосударственный "базис" кочевых обществ должен был предполагать и первобытную "надстройку". Следовательно, утверждалось, что номады в общественной эволюции достигали, самое большее, позднепервобытной ("дофеодальной", "предклассовой" и т. д.) стадии.Подобный подход, несомненно, явлся шагом вперед, поскольку большинство обществ номадов действительно не имело никакого отношения к феодализму. Об этом, в частности свидетельствуют даные кросс-культурных исследований (Коротаев 1991:157, табл. XI). Однако вывод о предклассовой сущности номадизма в ряде кочевниковедческих теорий привел к занижению уровня развития "надстройки" ряда пасторальных обществ - степных империй. Эти империи также были объявлены предгосударственными и, в соответствии с диаматовскими категориями "случайного и необходимого", обозначены как временные и эфемерные образования. Но настолько ли эфемерными выглядят кочевые империи, в частности, в сравнении с тоталитарными государствами ХХ столетия?