Этнотерриториалъная структура Мусульманско- Афразийской цивилизации

В отличие от Индийско-Южноазиатской или Китайско-Восточноазиат­ской, цивилизационная система Мусульманского мира в эпоху раннего Средневековья не закончила, а лишь начала свое формирование.

История первоначального ислама связана, как известно, с Аравией, с двумя священными для мусульман городами Хиджаза — Меккой и Мединой (Ятрибом), где главным образом и протекала жизнь пророка Мухаммада.

К 630 г. ему удалось объединить под своей властью принявшее его учение на­селение Аравии. Однако последовавшие за смертью пророка блистательные завоевания арабами Ближнего и Среднего Востока определили быстрое сме­щение центра складывавшейся цивилизации в Сирию, а затем — в Ирак.

В 635 г. был взят Дамаск, в 637 г. — Ктесифон и города Сиро-Финикий- ского побережья, в 638 г. — Иерусалим. В 640 г. арабы вошли в Египет. Спустя два года они заняли Александрию, а также, после окончательного разгрома сасанидской армии при Нехавенде — Рей (Тегеран), Казвин и сто­лицу Армении — Двин. В 644 г. ими были захвачены Хамадан, Кум и Исфахан в Иране. Параллельно в 648 г. арабские войска достигли Карфагена, а в 652 г. захватили Дербент, завладев тогда же Мервом, Гератом и Балхом. Таким об­разом, к 656 г., когда был убит третий после Мухаммада халиф — Усман (Осман), а между двоюродным братом и зятем Мухаммада Али и полковод­цем и наместником Сирии Муавией началась пятилетняя распря, в руках мусульман уже находились огромные территории между Ливией, Кавказом, Афганистаном и Йеменом.

Эпоха Омейядского халифата (661—750 гг.) ознаменовалась дальнейши­ми военными успехами арабов ¹. Наиболее впечатляющими они были в За­падном Средиземноморье и Средней Азии. В 689 г. началось завоевание стран Магриба (Тунис, Алжир, Марокко) ^[15][16], закончившееся окончательным подавлением сопротивления берберов в 703 г. В 710 г. произошло вторжение мусульманских войск в Испанию, которая оказалась под властью Халифата к 714 г., за исколючением отдельных горных областей на севере полуостро­ва. В 718 г. арабы впервые перешли Пиренеи и завладели опорными пункта­ми на юге Франции, однако в решающей битве при Пуатье в 732 г. были раз­биты. К 759 г. они были окончательно вытеснены за Пиренеи.

Параллельно продолжалась экспансия и на востоке. Мавераннахр (меж­дуречье Амударьи и Сырдарьи) подвергался нападениям арабов с 654 г., од­нако его планомерное завоевание началось в 706 г. Арабские войска к 711 г. завладели Самаркандом, а в 722 г. взяли Ходжент. Однако восстания в Согде не прекращались, так что походы против Самарканда и Ферганы приходи­лось предпринимать еще и в 738—739 гг. В 751 г. мусульманам удалось окон­чательно закрепить свое господство над Средней Азией разгромом вторгшей­ся туда китайской армии при Таласе, севернее Сырдарьи.

Успех сопутствовал арабам и на других направлениях. К началу VIII в. их владения распространились до р. Инд, а в 711 г. им удалось завладеть в Пенджабе одним из важнейших религиозных центров индуизма — Мулта­ном. С начала 20-х гг. VIII в. мусульмане переходят Кавказ и наносят ре­шающие поражения хазарам, однако, принудив в 737 г. кагана к капитуля­ции, покидают его владения. Климат Восточной Европы показался им слишком холодным.

Таким образом, к середине VIII в. владения мусульман простирались от Атлантики до Памира и р. Инд, доходя на севере до Пиренеев, Большого Кавказского хребта и Аральского моря.

Становление новой цивилизационной системы в различных областях халифата протекало не с одинаковой скоростью. Наиболее быстро и орга­нично этот процесс происходил в семитских в своей основе (а потому и бли­жайших в этническом отношении к арабам) преимущественно арамейско- язычных областях Ближнего Востока, главным образом, в пределах Палес­тины, Сирии и, отчасти, Месопотамии. Здесь был осуществлен первичный синтез арабо-мусульманской культуры с постантично-ближневосточным древнехристианским наследием ранневизантийской эпохи.

Новая цивилизация в лице ее первоначального ядра — Арабско-Ближ­невосточной, вскоре Арабско-Средиземноморской субцивилизации, воспри­нимала из этого наследия, главным образом, благодаря сирийцам-несториа- нам и, отчасти, иудеям, утилитарно-прагматические знания — технику, ар­хитектуру, математику, медицину и пр., со временем даже неоплатонически истолкованную аристотелевскую философию. Однако в эмоционально-во­левой сфере, выражавшейся, в первую очередь, в религиозной жизни, поэ­зии и специфическом орнаментальном изобразительном искусстве, вполне господствовало аравийское наследие, отчасти дополнявшееся староиран­скими традициями. Последнее, особенно религиозно-правовая доктрина и поэзия, составляли душу новой цивилизации, тогда как все остальное заим­ствовалось у предшественников, играя в общей социокультурной системе заведомо подчиненную роль.

Сказанное относится вообще к формированию основ Мусульманской цивилизации Средиземноморья. Однако в областях, где к VII в. арамейское семитоязычное население не преобладало, процесс социокультурного син­теза протекал дольше и сложнее, чем в Сирии. Это относится к Египту, в ко­тором арабизация и исламизация коптского христианского (монофизитско- го толка) населения не имела особых успехов до VIII—IX вв. *, и Магрибу, где местное бербероязычное население отвечало на внедрение новой рели­гии восстаниями, крупнейшее из которых приходится на 739—742 гг.

Цивилизационный синтез арабо-мусульманского и местного христиан­ского начал под эгидой ислама так и остался незавершенным в Испании и За­кавказье, где вполне мусульманскими к X в. стали лишь Андалусия и Азер­

байджан. Однако здесь наблюдаем не непосредственный синтез принесенных из Аравии религиозно-языковых традиций с местной культурой, а восприятие основ собственно Мусульманско-Афразийской цивилизации, как она сфор­мировалась на Ближнем Востоке, преимущественно в Сирии, к VIII в.

В своей сирийско-арабской форме Мусульманско-Афразийская цивили­зация в конце VII — первой половине VIII вв. насаждалась и восточнее Евфрата в ираноязычной постзороастрийской, затронутой в предшествующие века христианским и буддийским влияниями. При наличии собственной мощной традиции государственности, религии и культуры, уходящей корня­ми в доахеменидскую эпоху, население Ирана, даже воспринимая ислам и ов­ладевая арабским языком (языком новой религии и делопроизводства в Хали­фате), сохраняло собственную этно-культурно-языковую идентичность. Пос­леднее особенно характерно для Восточноиранского региона — Хорасана и Мавераннахра, где процессы включения местного населения в круг Мусу­льманско-Афразийской цивилизации своей обратной стороной имели фор­мирование прототаджикской общности, ставшей основой особой иран­ско-среднеазиатской субцивилизационной системы в пределах мира ислама.

Для определения истоков Иранско-Центральноазиатской субцивилиза­ции важно отметить, что к VIII—IX вв.

Следующий этап становления данной субцивилизации был связан с вклю­чением в ее орбиту и исламизацией близких жителям Хорасана восточноиран­ских в языковом отношении обитателей Мавераннахра. Это способствовало распространению языка фарси-дори и формированию не только военно-поли­тической и социально-экономической, но и культурно-языково-религиозной общности сперва в пределах Хорасана и Мавераннахра (второй, по Н. Н. Нег- матову, этап таджикского этногенеза ¹), а затем и всего ираноязычного Ирано-Средневосточного региона конца I — начала II тысячелетия.

Противоречие, определявшее общественную напряженность в консти­туировавшейся Мусульманско-Афразийской цивилизации эпохи Омейядов, состояло в том, что при декларировании исламом равенства всех правовер­ных этнические арабы составляли господствующую прослойку, монополи­зировавшую власть и эксплуатировавшую население завоеванных террито­рий. Хариджиты, о которых речь пойдет далее, провозгласили политическое равенство арабов и неарабов ^[17][18], что стало основой шуубитского движения. Его последователи подняли в 747 г. восстание в Хорасане и через три года вступили в Дамаск. На смену Омейядам пришла династия Аббасидов, чьей столицей стал выстроенный ими на берегах Тигра, ближе к иранским облас­тям, Багдад.

Первое столетие (середина VIII — середина IX вв.) Аббасидского (Баг­дадского) халифата знаменуется окончательным синтезом арабо-мусульман­ской и доисламских национальных традиций от Атлантики до Памира и Инда. Была создана в целом единая для этого огромного государства (как и отколовшейся от него мусульманской Испании, где Омейяды смогли удер­жать власть) общественно-культурная система.

В такой ситуации различия между арабами и потомками когда-то завое­ванного ими населения теряли значение. Все верующие были равно отдале­ны от сакрализованного властителя. Источником сплочения империи были уже не этнические арабы, монополизировавшие прежде власть на всех уров­нях, а династия, обеспечивавшая исламское единство и, в конечном счете, целостность уже сформировавшейся в своей основе Мусульманско-Афра­зийской цивилизации. Ее общественно-религиозная система была открыта для всех, и, подобно идее государства в древнем Риме, гарантировала уни­версальность структур духовной и политической власти в их единстве.

Если при Омейядах мусульманская империя стремительно расширялась, то при Аббасидах цивилизационный процесс принял принципиально иной характер. Границы государства в первое время оставались практически неизменными и в последней четверти I тыс. власть мусульман распростра­нилась лишь на острова Средиземного моря: Балеарские, Сицилию, Сарди­нию, Корсику и Крит. Однако влияние Мусульманско-Афразийской циви­лизации вышло далеко за ее границы. Начиная с середины VIII в., особенно с IX в., ее воздействие ощущается как в Евразийских степях (Караханиды, огузы), Восточной Европе (Волжская Булгария) и Черной Африке (Сома­лийское побережье с Занзибаром, Принильский, а затем и Западный Су­дан), все еще отстающих в своем развитии от передовых стран, так и в Ки­тае, Индии, Византии и Западнохристианской Европе.

Но, начиная со второй половины IX в., все сильнее начинают ощущаться центробежные тенденции. Культурная жизнь в целом сохраняет свое, осно­ванное на общей системе идейно-ценностных парадигм, единство — однако уже в виде диалога, взаимодействия и взаимовлияния различных конфес­сиональных (в первую очередь, противоборствующих течений шиизма и суннизма) и этноязыковых блоков с их сложными взаимными пересечения­ми и наложениями.

В рамках арабоязычной субсистемы можно выделять такие регионы, как Западносредиземноморский, различая в нем Магриб и Андалус (Испанию), и Восточносредиземноморско-Ближневосточный, где своим жизненным укла­дом отличались Египет, Сирия, Ирак и Аравия. Однако такое деление ос­ложнялось с X в. усилением и распространением шиизма, уже способного организовывать собственную политическую власть на обширных террито­риях.

Так, Фатимиды (909—1171), поборники радикального шиитского движе­ния исмаилитов, при поддержке берберов в 909 г. завладели Магрибом, в ско­ром времени захватили западносредиземноморские острова и в 969 г. овладе­ли Египтом, распространив в первой половине XI в. свою гегемонию до Си­рии и Йемена. Параллельно с этим другие радикальные шииты — карматы — стали хозяевами большей части Аравии. В это время сунниты сохраняли власть в Испании и, частично, в Ираке, однако в социокультурном отношении суннизм оставался господствующим и в Сирии, удерживая прочные позиции, и во всех других арабоязычных областях, где он доминирует по сей день.

Более ясную картину обнаруживаем на ираноязычном Среднем Восто­ке, где, начиная примерно с IX в., явственно выделяются преимущественно персидский Иранско-шиитский и преимущественно прототаджикский Сред­неазиатско-суннитский регионы. В X в. здесь доминировали два обширных государства, владения которых приблизительно соответствовали древнему разделению народов западноиранской и восточноиранской ветвей. На бо­льшей части собственно Ирана господствовали шииты Буиды (932—1062), власть которых в значительной степени простиралась и на Ирак, особенно на его южные районы. С этого времени Иран и Южный Ирак окончательно становятся шиитскими.

В то же время в пределах Хорасана (Северо-Восточный Иран), нынеш­них Узбекистана и Таджикистана, традиционно земледельческих районов Туркменистана, Казахстана, Кыргызстана и Афганистана ведущим рели­гиозным направлением становится суннизм. Этому в немалой степени спо­собствовала приверженность суннизму восточноиранско-среднеазиатских правителей из династий Тахиридов (821—873), Саффаридов (867 — ок. 1495) и владевших всеми названными территориями в X в. Саманидов (819—1005).

Уже на предыдущем этапе в восточноиранской (прототаджикской) сре­де были утверждены такие принципиальные основы складывающейся суб­цивилизации, как общность территории, в пределах которой — Хорасан и Мавераннахр — происходила самоорганизация общественно-экономичес­кой жизни и единство культурно-знаковых (в том числе и языковых) средств самовыражения. В эпоху хорошо организованного и просвещенного госу­дарства Саманидов ^[19]мы наблюдаем многоплановую самореализацию дан­ной, уже вполне сложившейся, субцивилизации. Последнее было связано не только с завершением синтеза привнесенных арабами и местных идей­но-ценностных установок в единую мировоззренческую систему, но и с осознанием фарсиязычным населением Средней Азии и Северо-Восточного

Ирана своей «самости», что блестяще выразилось в монументальной «Шах-наме».

На смену былому пиетету перед арабо-мусульманской традицией одних людей и ее принципиальному неприятию другими (особенно явными или скрытыми зороастрийцами) приходит творческое освоение мирового культур­ного наследия. Его переосмысленный синтез в сферах философии, матема­тики, естествознания и медицины дают Ибн-Фараби, Ибн-Сина (известный на Западе как Авиценна) и Аль-Бируни, а в литературном и историософском плане — эпос Фирдоуси. Староарабские художественные нормы творчески перерабатываются и на первый план, начиная с Рудаки, выходит местная поэтическая традиция.

Не менее ярко культурный синтез выразился и в религиозно-мистичес­кой сфере. Суфизм был рожден в арабском мире, но, как отмечает Ф. Габ­риэли ^[20], лишь иранский гений вызвал его многогранный расцвет, в том чис­ле (а, может, и прежде всего) в поэзии мусульманского мистицизма. В ней присущий иранцам дар к повествованию и дидактичносте сочетается с энергией напряженной эмоциональности и смелостью эзотерических меди­таций. Дальнейшее развитие такого рода тенденции получили после гибели державы Саманидов, в XI—XV вв., когда творили Хайям и Аль-Газали, Руми и Саади, Низами и Аттар, Хафиз, Джами и Навои. Параллельно с этим своих высших проявлений достигает и Арабско-Средиземноморская субцивилиза­ция, что выражается в творчестве Аль-Мутанаби и Аль-Маарри, позднее — Аль-Фарида и Ибн-Араби, плеяды выдающихся арабо-испанских поэтов (Ибн-Хазм, Аль-Мутамид, Ибн-Сахль) и философов (Ибн-Туфейль, Ибн- Рушт, арабо-язычных иудеев — Ибн-Гибероль, Маймонид).

Однако духовный порыв творческих личностей Арабско-Средиземно­морской субцивилизации того времени был феноменом, производным от более древних вдохновений и образцов (в области художественной литерату­ры — от раннеарабской поэзии, в философии и науке — от традиции восточ­ного аристотелизма, представленной в первую очередь Ибн-Синой). К тому же в XI—XIII вв. в различных регионах Мусульманского мира уже были яв­ственно ощутимы кризисные тенденции. Внешние вторжения приводят к утверждению в ряде регионов варварских, но уже принявших ислам, динас­тий: берберских в Магрибе и Испании — Альморавидов (1056—1147) и Альмохадов (1130—1269) и тюркских в Средней Азии, Иране и сопредельных областях — Караханидов (992—1211), Сельджукидов (1038—1194) и Газневи- дов (977-1186).

При этом, если берберы все более арабизировались и не создали соб­ственной высокой оригинальной культуры, так что связывать с ними отде­льную субцивилизационную структуру оснований нет, то тюркская экспан­сия на Среднем и Ближнем Востоке привела к формированию в пределах Мусульманского мира третьего (после арабского и иранского) по значимос­ти тюркоязычного, почти исключительно (кроме Азербайджана) суннитско­

го массива, в культурно-религиозном плане связанного с иранско-средне­азиатскими традициями.

В процессе образования третьей по времени и значимости в Мусульман­ско-Афразийском мире Тюркско-Евразийской субцивилизации особую роль сыграла обширная империя турок-сельджуков, простиравшаяся в конце XI — начале XII вв. от Памира и Гиндукуша до Средиземного, Эгейского и Черного морей ¹.

XI столетие, по образному выражению Г. Э. фон Грюнебаума ^[21][22], было це­зурой в эволюции исламского мира. Иранские актеры покидали сцену, а вместе с ними от власти отстранялась и шиитская партия, господствовавшая в Иране при Бундах. Власть повсюду переходила в руки военизированных тюркских групп, каждая из которых сохраняла свое господство в течение нескольких поколений. Новые державы, создававшиеся немногочисленны­ми, но энергичными и сведущими в военном искусстве людьми, быстро дос­тигали вершины могущества и затем так же быстро распадались на множес­тво мелких государств. Такие политические образования циклически прохо­дили свой недолгий путь и гибли под ударами новых завоевателей, что про­должалось вплоть до возвышения в XV—XVI вв. анатолийско-балканских Османов, иранских Сефевидов и Великих Моголов в северной половине Индостана.

Как отмечает Ф. Габриэли ^[23], литература и прочие культурные явления тюркоязычных народов в гораздо большей мере основываются на ирано-тад­жикских образцах, чем персидская на арабских. Эта литература не добавляет ничего нового ни в духовном отношении, ни по форме, в то время как пер­сидский вклад в общеисламское наследие был огромным. В старые времена тюрки имели собственный, грубоватый, но могучий фольклор, который они переносили с места на место, мигрируя из сердца Центральной Азии. Но ис­ламизированные тюрки сразу подпадали под воздействие двух великих утон­ченных мусульманских культур, особенно иранской, и, в отличие от арабов и персов, почти полностью отходили от доисламской предыстории своей словесности.

Названные особенности тюркской культуры в решающей степени связа­ны с тем, что в отличие от арабов, ассимилировавших преимущественно эт­нически близкое им семитоязычное население Ближнего Востока, и, тем бо­лее, иранцев, остававшихся все это время на своей земле, тюрки, создатели многих средневековых империй Центральной и Западной Азии, переселя­лись из степей на чужие земли с древним высококультурным мусульман­ским населением. При обращении в ислам и переходе многих вчерашних кочевников к аграрно-городскому образу жизни принципиально менялся весь строй их мировоззрения и культуры. Они превращались в военно-адми­нистративную верхушку городов, в солдат гарнизонов, а переходя к земледе­

лию, смешивались с местными крестьянами. В последнем случае очень час­то — как то наблюдаем в пределах современных Узбекистана, Туркмениста­на, Азербайджана и Турции,— коренное население тюркизировалось, одна­ко в целом сохраняло прежний хозяйственно-культурный тип.

В результате тюркских и тюрко-монгольских (руководимых монгола­ми, но осуществлявшихся преимущественно теми же тюрками) завоеваний в XII—XIV вв. и складывается мусульманская Тюркско-Евразийская суб­цивилизация, представленная двумя основными регионами — Анатолий­ско-Закавказским (в перспективе — собственно турецким и азербайджан­ским) и Южнотуркестанским (со временем в различных национальных проявлениях: узбекском, уйгурском и пр.). Параллельно с этим, опираясь на давние тюркско-мусульманские традиции Поволжья (где в пределах Волжской Булгарии ислам укоренился уже в X в.) и Северного Причерно­морья, в рамках основной территории Золотой Орды складывается третий ареал рассматриваемой субцивилизации — Евразийско-степной, в значите­льной мере охватывающий и Предкавказье. В сфере воздействия мусульман Средней Азии, с одной стороны, и Поволжья (Казань и Астрахань) — с дру­гой, в XIV—XV вв. усиливается исламизация и тех тюркских этносов Евра­зийских степей, которые сохраняли верность традиции номадизма, — кир­гизов, казахов и башкир.

Показательно, что практически все значительные мусульманские динас­тии Ближнего и Среднего Востока послемонгольского времени, в частности султаны Османской империи (1281 — 1924), иранские Сефевиды (1501 — 1732), среднеазиатские Тимуриды (1370 — 1506), индийские Великие Мого­лы (1526 —1858), а также мамелюкские правители Египта и Сирии (1250 — 1517), делийские султаны Северной Индии (1250 — 1517) и др., были тюркско­го происхождения.

Благодаря, в первую очередь, усилиям мусульман тюркского проис­хождения — Газневидам, султанам Дели и Великим Моголам — в зону не­посредственного воздействия Мусульманского мира вошла почти вся Индия. В пределах Синда и Западного Пенджаба (территория современно­го Пакистана) ислам восторжествовал непосредственно после завоевания этих областей арабами в 711 г. Эти области стали оплотом ислама на суб­континенте в последующие столетия. При преобладающей приверженнос­ти суннизму, здесь глубокие корни пустил и шиизм исмаилитского толка. К концу XII в. мусульманами был завоеван весь бассейн Ганга и они выш­ли к Бенгальскому заливу. А при Акбаре Великом (1556—1605) власть Ве­ликих Моголов простиралась уже на весь Индостан, кроме самых южных областей полуострова.

Однако утверждаемая на субконтиненте разнообразными пришельцами из Средней Азии и Афганистана мусульманская иранско-тюркская цивили­зационная модель за пределами бассейна Инда и Восточной Бенгалии не пустила глубоких корней. Исламская культура (преимущественно в пер­соязычной форме) сосредотачивалась на западе Индостана и в больших ад­министративных центрах типа Дели. Не имели существенных последствий и попытки Акбара, при всей его популярности и в мусульманской, и в индуис­тской среде, создать новую синкретическую религию, призванную удовлет­

ворить обе стороны ¹и сочетавшую, как у современных сикхов, веру в еди­ного Бога с концепцией перевоплощений. Такая ситуация предопределила последующее разделение Индостана на собственно Индию и Пакистан, от которого в 1971 г. отделилась его восточная часть — Бангладеш.

Захват мусульманами Северной Индии и сложение здесь особой Мусуль- манско-Индостанской субцивилизации способствовали появлению исповедо­вавших ислам торговцев на берегах Малаккского полуострова и островов Юго-Восточной Азии. В 1414 г. захвативший ряд районов у Малаккского пролива яванский принц Парамешвара принял ислам и под именем Искан­дер-шаха стал во главе созданного им султаната. Дальнейшим успехам исла­ма в Малайско-Индонезийском регионе не помешало и последующее, с на­чала XVI в., утверждение здесь европейцев: португальцев, а затем голландцев и англичан. Но ислам быстро вытеснял преобладавшие здесь ранее буддизм хинаяны и индуистские шиваистские верования и культы.

В результате в Юго-Восточной Азии образуется весьма внушительный мусульманский анклав — Индонезийско-Малайская субцивилизация. Впро­чем, эта область Мусульманского мира и сегодня демонстрирует скорее сложное переплетение разнообразных культурных форм восточноазиатско­го, южноазиатского и переднеазиатского происхождения, нежели гомоген­ность мусульманской социокультурной системы, присущую арабоязычному или ираноязычному регионам.

Последнее в еще большей степени относится к исламизированным на поверхностном уровне областям Тропической Африки — за исключением разве что ближайших к Йемену Эритреи, Джибути и Сомали. Во всей об­ширной полосе Судана меж