Дорога святого Иакова

Мосарабы Испании, даже арабизированные и смиривши еся с мусульманским владычеством, все же не питали большой любви к своим правителям, несмотря на проявляемую теми высокую терпимость.

Но мосарабское высшее духовенство склонялось к мирно­му сосуществованию с мусульманами и поэтому сделало скры­тую уступку строгому исламскому монотеизму в виде доктри­ны толедского епископа Элипранда, которую он выдвинул в кон­це VIII века: согласно ей. Христос был Избранным, «усыновлен­ным, самим Богом, но Божественное Существо при этом оста­валось только одно. Как реакция на это, в северной части полу­острова, не затронутой мусульманскими завоеваниями, стало развиваться христианство, проникнутое идеей триединства, нем можно увидеть проявление жесткой оппозиции исламу.

В королевстве, основанном готом Пелагием в 720 году в Овьедо, утвердился тот вид христианской веры, который

в дальнейшем будет прочно ассоциироваться с национальным характером жителей Иберии. В таком контексте особенно важ­ным становится то, что в начале IX века в галисийском городке Компостела были обретены мощи, после недолгих споров при­знанные мощами апостола Иакова, которые море чудесным об­разом принесло на северо-западный берег Испании. Иаков тра­диционно считался проповедником христианства на Пиренейс­ком полуострове. Подобная реликвия повышало статус церкви Астурийского королевства, делая ее равной церквям, основан­ным апостолами — римской, александрийской, антиохийской, константинопольской, — и позволяло успешно конкурировать с ними (венецианцы могли бы считать свою церковь не менее зна­чительной, так как туда из Александрии были доставлены мощи святого апостола Марка).

Похожие планы разрабатывались в Наварре, ставшей в 926 году королевством и позже присоединенной к Кастилии;

в Арагоне, который стал королевством в 1035 году, когда после смерти Санчо III Наваррского окончательно отделились друг от друга кастильское, арагонское и наваррское государства; и в каталонском графстве со столицей в Барселоне, возникшем из каролингской Испанской марки. В конце X века неустойчивая иберийская граница между мусульманами и христианами закре­пилась вдоль реки Дуеро. На северо-восточном краю этой гра­ницы каталонцы, отбив в 986-1003 годах целую серию нападе­ний мавров на Барселону, стремились, в свою очередь, расши­рить собственные владения до Таррагоны, которая находилась на полпути от их столицы до мусульманского города Тортосы в устье роки Эбро.

Ал-Мансур, великий министр Хишама II, прекрасно понимал, что пока структура халифата будет прочной, наступления с се­вера можно будет сдерживать. Поэтому он ответил жестким контрнаступлением, кульминацией которого стала осада города Компостелы в 996-997 годах: город подвергся разграблению и разрушению, хотя мощи апостола Иакова осквернены не были.

Это был не просто военный поход, а демонстративный, пол­ный символического значения поступок, который, однако, произ­вел эффект, прямо противоположный ожидаемому. Визирь уже осознал важность нового явления, наблюдавшегося как раз в эти годы: из за Пиренеев к могиле апостола Иакова, знаменитой со­вершавшимися на ней чудесами, из года в год стекалось все больше паломников, однако визирь не отдавал себе отчета в том, что этот культ укоренился уже по всей Европе, и известие об осквернении святилища отнюдь не посеяло страха и растерян­ности и не стало причиной охлаждения и забвения — напротив, оно вызвало бурный всплеск возмущения и одновременно воо­душевления. дело апостола Иакова становилось общим делом всего христианства: теперь речь шла не только о паломниче­ствах, но и о защите могилы святого, которой угрожали «языч­ники».

При поддержке могущественного аббатства Клюни была довольно быстро создана целая сеть дорог, которые пересекали Германию, Италию и Францию, сходились у подножия Пиренеев

и оттуда шли дальше в Галисию — через Наварру, Кас­тилию, Леон и Астурию — до самого Сантьяго. Дорога, веду­щая к знаменитому святилищу, одновременно соединяла мно­жество других мест поклонения (порой весьма важных), каждое из которых обрастало своими реликвиями, легендами, чудесами. Вдоль этой дороги строились мосты и приюты для паломников; создавались религиозные братства, которые заботились о стран­никах, давали им кров и лечили, если те заболевали в пути. Па­ломничества в Сантьяго вдохновлялись новым видом религиоз­ности: его вызвало к жизни обновление церковных институтов, а также требованиями нравственной реформы, которые выдвига­ла часть духовенства того времени при поддержке тех, кто со­ставлял окружение пап-реформаторов и аббатов клюнийского ордена.

Дорога в Сантьяго — «Camino» — проходила (по крайней мере, первое время) в относительной близости к «ничейной зоне», отделяющей христиан от мусульман; поэтому паломничество довольно быстро приобрело и военное значение. Ходили леген­ды о том, что во время битвы под Клавихо в 884 году сам апос­тол, в ослепительно белом одеянии и на белоснежном скакуне, повел христиан в бой с врагами. С тех пор, согласно традиции давать государям прозвища, напоминающие об их победах, свя­той Иаков стал называться Матаморос — истребитель мавров (так Василий II, император Константинополя и победитель бол­гар, получил прозвище «Булгароктонос» — Болгаробойца).

Мы не можем сказать точно, с каких пор этот образ апо­стола-воина стал превалировать над первоначальным образом странника и чудотворца: до нас дошли довольно поздние его изоб­

ражения, а воинский культ этого святого датируется

XII веком. Вообще-то эта легенда была известна еще в 1064 году, когда христианские воины, прибывшие главным образом из Франции, осаждали Коимбру. Они уже знали о похожем случае, который произошел на Сицилии ровно за год до этого, во время битвы норманнов с сарацинами при Мерами: там в сражении принял участие сам св. Георгий с прикрепленным к копью бе­лым стягом.

Сообщениями такого рода пестрит история норманнского завоевания Сицилии, а также того неоднозначного мероприятия, которое состоялось в 1096-1099 годах и обычно зовется «Пер­вым крестовым походом». Это следует рассматривать в кон­тексте придания конфликту с сарацинами религиозной окраски, что объяснялось не только пропагандой реформаторских кругов Церкви, но также растущим, хотя и смутным, энтузиазмом ев­ропейцев, пробуждением в них коллективного сознания, вновь обретенной готовностью сражаться и принять мученическую смерть за веру.

Мусульманская Испания после распада Кордовского ха­лифата была поделена на множество мелких эмиратов; ее раз­дирали конфликты между арабской и берберской знатью. При этом, однако, на полуострове сохранялось неустойчивое рав­новесие, так как христианские королевства севера тоже со­перничали и враждовали межу собой. Положение изменилось к 1055 году, когда Фердинанд I, провозглашенный в 1037 году ко­ролем Кастилии и Леона, начал военные действия и присоединил к своим владениям долину реки Дуэро. Коимбра была взята в 1064 году: перед этим государь совершил паломничество в Ком­постелу и просил святого Иакова поддержать его в этом пред­приятии, после чего, как уже было сказано, начали ходить леген­ды о появлении Сант-Яго-«Матамороса» в разгар битвы при Клавихо. Между тем положение на арагонском фронте было тя­желым из-за гибели короля Рамиро I во время осады сарацинс­кой крепости Граус. Поскольку инфант Санчо был еще несовер­шеннолетним, инициативу пришлось взять в свои руки Папе Алек­сандру II: в результате в том же году, что и Коимбра, был взят укрепленный город Барбастро неподалеку от Сарагосы. В этой экспедиции участвовало много французских рыцарей, и она вызва­

ла в Европе мощный прилив военного и религиозного энтузиазма.

Падение Коимбры и Барбастро стало чувствительным уда­ром для ал-Андалуса. «Мавры» — мусульманские князья Са­рагосы, Бадахоса, Толедо и Севильи — были вынуждены пла­тить дань Фердинанду Кастильскому, который демонстративно добирался до самой Валенсии. Но в 1065 году он скончался в Леоне, незадолго до этого поклонившись в новом соборе, зало­женном им самим, мощам св. Исидора Севильского, которые передали ему мавры.

Осада Барбастро в 1063-1064 годах была, наверное, эпохаль­ным эпизодом в отношениях христиан с мусульманами. Булла Александра II «Тем, кто [направляется] в Испанию» («Eos qui in Hispaniam»), благословляющая это мероприятие, в традициях канонического права послужила образцом для последующих пап­ских документов, которые потом стали правовым основанием крестовых походов.

также идейной основой для движения «Божьего мира» (Pax Dei), требовавшего перемирия в феодальных войнах, которые шли на всем христианском Западе. Эту мысль можно сформулировать так: возможная война с неверными, сопровождаемая захватом добычи и земель, является источником новых ресурсов; эти ре­сурсы смогут компенсировать потери от неизбежного прекра­щения конфликтов между рыцарями (milites) и от систематичес­ких грабежей, которым подвергались на дорогах торговцы и па­ломники. Так «экспорт насилия» за пределы христианства, одоб­ренный и в известном смысле освященный церковью (через ин­дульгенции и вручение знамен), а также расширение торговли как следствие христианских завоеваний придали новый импульс христианской Европе, — импульс, в котором сошлись религиоз­ные, политические и экономические соображения.

План использования светской аристократии в деле реформы Церкви — от борьбы против контроля мирян над церковным имуществом, все еще имевшего место, до войны с неверными (причем одно дополняло другое, хотя на практике некоторые ини­циативы или ситуации порой оказывались взаимоисключающи­ми) — приобрел вполне конкретные черты при Папе Григории VII. Папа без колебаний обратился к одному из наиболее на­дежных союзников римской Церкви, герцогу Гильому Аквитанс­кому, с просьбой поддержать его в борьбе с давним врагом — императором Священной Римской империи Генрихом IV. В 1074 году Папа привлек герцога к своему проекту предоставления военной помощи христианам Востока, которым угрожало турец­кое наступление. Стоит заметить, что прошло двадцать лет пос­ле раскола Церкви на восточную и западную и три года — со времени битвы под Манцикертом, где сельджуки одержали по­беду над византийцами. Проект Папы имел целью ликвидиро­вать или, по крайней мере, смягчить последствия раскола церк­ви, и сократить дистанцию между Римом и Константинополем — и, кроме того, утвердить на Востоке если не власть, то хотя бы духовный престиж папского престола. Настроения, сложив­шиеся в Испании после возникновения «Дороги св. Иакова» и первоначальных успехов христианского контрнаступления на Пире-

нейском полуострове, имели первостепенное значение для пос­ледующих событий во всем Средиземноморье.

Смерть Фердинанда I Кастильского в декабре 1065 года вновь приостановила на время тот долгий и неравномерный ис­торический процесс, который теперь принято называть Ре­конкистой. Одному из сыновей короля, Альфонсу VI, в конце- концов удалось, хотя и с трудом, снова объединить под своей властью Кастилию и Леон. Он нанес новые поражения маврам — при поддержке человека, имя которого вскоре стало леген­дарным — Родриго Диаса де Вивара, по прозвищу Сид Кампеа- дор (campi ductor, то есть «военачальник»; «Сид» — это в дей­ствительности арабское сайид, «господин»). Состоялась заклад­ка двух новых больших соборов — в Барселоне в 105 8 году (ста­рый собор был разрушен во время набегов ал-Мансура 985-1003 годов) и в Сантьяго в 1075 году. В этом проявилось широко рас­пространенное тогда представление, что религиозные и военные дела тесно связаны между собой и что вслед за победой прихо­дит процветание.

С другой стороны, история Сида, строптивого союзника не всегда прямодушного короля, дает яркое представление о том, чем на самом деле была Реконкиста: войной христиан с мавра­ми, которая характеризовалась как всплесками огромного и по­рою яростного энтузиазма, так и периодами, когда господство­вала бесстрастная и циничная «реальная политика». Впавший в немилость у короля и в 1081 году отправленный в изгнание (кро­ме всего прочего, еще и за отказ соблюдать гарантии, которые король дал маврам), Родриго поступил на службу к эмиру Сара­госы. Тот воевал с эмиром Лериды, который, со своей стороны, пользовался поддержкой Санчо Арагонского и Раймунда-Берен- гара II, графа Барселонского. Подобные военные союзы мавров и христиан против таких же мавро-христианских альянсов были вполне обычным делом. Даже Альфонсу VI удалось 6 мая 1085 года захватить Толедо благодаря поддержке мусульманского малика Бадахоса, противника ал-Кадира, правителя Толедо. Именно убийство последнего заставило Сида, горевшего жела­нием отомстить за друга-сарацина (Сид, кроме того, намере­вался участвовать в процессе новых завоеваний, но при этом играть по

своим правилам), осадить Валенсию, которая ранее не захотела его принять. 15 июня 1094 года, после двадцатимесячной осады, Валенсия пала, и Сид, примирившись с Альфонсом, стал сеньо­ром этого города. Он правил Валенсией до самой своей смерти в 1099 году.

Король пережил своего знаменитого вассала на десять лет. О его тесных связях со странами по ту сторону Пиренеев гово­рит тот факт, что он трижды брал в жены знатных француженок, а двух дочерей выдал замуж за выходцев из Бургундии и Лота­рингии, которые прибыли в Испанию для войны с маврами. Его бургундский зять, Генрих, женатый на инфанте Терезе, в 1094 году стал первым государем кастильского графства, основанно­го между реками Миньо и Дуэро, — ядра будущей Португалии.

Со своими мусульманскими соседями Альфонс обращался лучше, чем с вассалами и союзниками. Он повелел христианам Толедо вернуть сарацинам городскую мечеть, отнятую у тех после взятия города в 1085 году; кроме того, он неоднократно наказывал своих подданных, которые позволяли себе злоупот­ребления в отношении подвластных ему сарацин, и заставлял возмещать убытки.

Но после взятия Толедо как у него, так и у Сида дела шли с переменным успехом. Когда-то король доскакал до Тарифы, са­мой южной точки полуострова, и, пришпорив коня, ринутся в море, словно бросая вызов выступающему с другой стороны пролива магрибскому берегу. И надо сказать, что вскоре ему пришлось пожалеть об этом.

Мусульманский правитель Севильи, блестящий и просве­щенный ал-Мутамид — кади, возглавлявший нечто вроде ари­стократической республики именитых граждан — чувствовал, что фортуна отворачивается от ал-Андалуса. Однако по ту сто­рону Геркулесовых столбов уже давно установилась власть су­рового братства мурабитун — «людей изрибатов», обитателей монастырей-крепостей, людей, пришедших из-за Сахары, с бе­регов рек Сенегал и Нигер, и завладевших Марокко и Алжиром. Это были морабиты, или, иначе, альморавиды.

Разумеется, ал-Мутамид не любил этих мрачных фанати­ков, не нравилась ему и необходимость обращаться за помо­

щью к их вождю Йусуфу ибн Ташфину. Однако на вопрос о при­чинах такого тяжелого выбора он отвечал: «Я лучше буду по­гонщиком верблюдов в Африке, чем свинопасом в Кастилии». Итак, Йусуф, амир ал-муслимин, пересек море и сказал Аль­фонсу, предложившему ему начать переговоры: «У меня нет дру­гих грамот, кроме мечей и копий, и нет других послов, кроме моего огромного войска».^[9]

Сражение состоялось 23 октября 1086 года при Саллаке (ныне Саграхас) и стало одним из самых крупных в истории по­ражений христиан. Королю Альфонсу с несколькими сотнями рыцарей едва удалось спастись в Сории. Отрубленные головы побежденных были свалены в жуткие груды, как символ торже­ства. Перед христианами и мусульманами Испании предстал совсем другой ислам: сияние фонтанов «живого серебра» в Ме- динат ал-Азхар казалось теперь невероятно далеким...

Мусульманское общество ал-Андалуса заплатило за эту по­беду довольно высокую цену. Йусуф подчинил своей власти все мелкие эмираты. Сопротивление отдельных правителей, объе­динившихся с кастильцами (теперь уже было совсем не очевид­но, что лучше быть погонщиком верблюдов при аль-моравидах), было беспощадно подавлено. Толедо достался христианам, но к югу от реки Тахо уже ничего не осталось от предыдущих дости­жений Реконкисты. В мусульманских городах простые люди в приступе религиозного энтузиазма, подкрепленного недавними победами, приветствовали жестокую власть фанатиков-альмо- равидов. Прежние эмиры ал-Андалуса, которых новые хозяева считали безнравственными и порочными, были вынуждены уда­литься в изгнание: кое-кто из них, например, севильский кади и поэт ал-Мутамид, умер в цепях (а вовсе не погонщиком верблю­дов) в Африке.

С другой стороны, несмотря на варварство фанатичных стра­жей рибатов, годы альморавидского владычества, распро­странившегося от Тахо до Сахары, были отмечены миром и про­цветанием. Конечно, поначалу немногочисленные круп­

ные сражения были кровавыми, а репрессии — жестокими: од­нако затем новые хозяева, неукоснительно придерживаясь Кора­на, ограничились только легким налоговым нажимом на мусли- мун и диммий. При альморавидах стали развиваться города: выросла еще одна столица— Марракеш, основанный в 1062 году по приказу Йусуфа ибн Ташфина, достиг расцвета Фес. Новые правители поддерживали торговлю и ремесло, которые набира­ли обороты в таких городах, как Тлемсен или Сиджильмаса в Африке и Альмерия в Испании. В Альмерии в производстве шелковых тканей было занято примерно восемьсот человек; там насчитывалось около девятисот постоялых дворов (хан), а так­же складов товаров (фундук); имелись многочисленные мас­терские по обработке металлов, а в порт заходили корабли из всех средиземноморских стран ислама. Повсюду были в цене золотые монеты, отчеканенные на монетных дворах альмора- видских городов (на Западе их называли маработтины). Не следует также думать, что мистицизм стражейрибатов подав­лял интеллектуальную жизнь: напротив, теологические и юриди­ческие споры в то время были весьма оживленными. Библиоте­ка и медресе Кордовы переживали необычайный расцвет, како­го не знали даже во времена халифов; это, в свою очередь, дало мощный импульс культурному развитию, плодами которого, на­чиная со следующего века, воспользовался даже Запад.

Между тем завершился земной путь Родриго Диаса де Ви- вара. Как повествует кастильская поэма «Песнь о моем Сиде», великий воин умер в Валенсии 10 июля 1099 года, ровно за пять дней до того, как по другую сторону Средиземного моря в Иеру­салим вошли вооруженные паломники-франки— «крестоносцы». Согласно легенде, свою последнюю битву Сид выиграл уже пос­ле смерти, поскакав из ворот осажденного города навстречу маврам, которые при виде его пустились в бегство: верный конь Бабьека нес в седле своего набальзамированного хозяина, кото­рый держался прямо благодаря привязанной к его спине дере­вянной доске. Тем не менее Йусуф, не раздумывая, напал на Валенсию. Надо сказать, что город долго сопротивлялся, одна­ко в начале мая 1102 года король Кастилии, осознав бесполез­ность дальней-

шей защиты, был вынужден оставить его. Вдова Родриго, донья Химена, увезла из города останки мужа, чтобы предать их род­ной земле в Бургосе.

Альфонс VI, который отчаянно пытался взять реванш, по­терпел в 1108 году еще одно поражение при Уклесе, между То­ледо и Куэнкой, где потерял своего единственного наследника, дона Санчо. Инфант был ему очень дорог: он был рожден от связи с сарацинкой Зайдой, невесткой севильского кади, кото­рую Альфонс горячо любил.

Итак, после толедского триумфа поединок христиан и му­сульман на Пиренейском полуострове завершился для первых позорным поражением. Но совсем иначе обстояли дела в дру­гих местах: на Средиземном море, в Италии, в Сирии.