ГЛАВА 6 Доколониальный Бенин при династии оба: траектория сакрализации верховной власти

Д.М. Бондаренко

В данной работе рассматривается сакрализация верховной власти в Бенине - одном из наиболее развитых обществ в доколониальной истории Тропической Африки, созданном народом бини.

В период, предшествовавший созданию «империи» (до середины XV в.), власть оба распространялась на площадь в примерно 4 500 - 5 000 кв. км. Численность же населения страны к началу XIII в. составляла приблизительно 85 000 человек^[507] Уже в «доимперский» период численность населения имела тенденцию к неуклонному росту. Решение порожденных этим ростом очевидных экономических, социальных и политических проблем было найдено в миграциях бенинцев за пределы страны, тем более что в случае необходимости для утверждения на новых землях бини пускали в ход оружие. Такой выход выглядел естественным, поскольку миграции и вооруженные акции против соседей время от времени совершались бенинцами и раньше. Но с середины XV в. они стали частыми и регулярными, ознаменовав собой рождение Бенинской империи. Благодаря миграциям и военным операциям, на вершине своего могущества в конце XV - начале XVII в. Бенин, региональная сверхдержава той эпохи, простирался на сотни километров к северу и западу от исторического ядра, а на юге и востоке достиг естественных границ - Атлантического океана и реки Нигер.

Судить о численности населения Бенина в «имперский» период можно лишь приблизительно, по заведомо не вполне точным косвенным данным.

выходцы из подчиненных Бенину земель, его численность составляла 200 000 человек: 180 000 ополченцев и 20 000 гвардейцев^[509]. Кроме того, в середине XVII, а затем в начале XIX в. европейские визитеры оценивали население столицы страны, города Бенина, в 15 000 человек^[510].

Социально-политическая система бенинского общества эпохи оба может быть охарактеризована как «мегаобщина». Ее структуру можно представить в виде системы четырех концентрических кругов, образующих перевернутый конус. Эти круги - большая семья, соседско-большесемейная община, вождество и, наконец, самый широкий круг - собственно мегаобщина, бенинский социум^[511].

Система политических институтов Бенина не претерпевала существенных изменений с середины XV в. На низших уровнях власть принадлежала главам входивших в состав страны вождеств и автономных общин. Центральные же институты власти были представлены верховным правителем и титулованными вождями. Последние делились на наследственных и ненаследственных. Первую категорию образовывали члены так называемого «совета выборщиков правителя» (узама н ’ихинрон), унаследованного оба от эпохи Первой династии (огисо'), но трансформированного ими. С середины XV в. в него входило семь человек, включая наследного принца. Среди многочисленных носителей ненаследственных титулов с середины XIII в. выделялись группировки «дворцовых вождей» (эгхаэвбо н ’огбе), а с середины XV в. - «городских вождей» (эгхаэвбо н ’оре)

Религиозная система бенинцев включала в себя тотемические, фетишистские, магические, анимистические и прочие архаические верования. Существовал у них и обширный пантеон божеств. Хотя верховным божеством считался Оса, наиболее почитаем был Олокун - божество богатства, женского плодородия и водной стихии.

В представлениях жителей страны мир делился на взаимопроникающие домены людей, с одной стороны, и духов предков, божеств - с другой стороны. Но это был единый мир, и скрепляла его власть, ее институты, носители, каждый - на своем уровне. Именно во имя единения мира они и существовали в понимании бенинцев. Поэтому-то

власть - и сама субстанция, и ее воплощение в конкретных политических институтах, прежде всего, в институте верховного правителя - была окружена сакральным ореолом: «Сакрализация правителя. значительно облегчает процесс объединения разных социальных сегментов в единую систему с центральной администрацией. Царь - символ такого единства»^[513].

В четком функционировании исторически сложившейся системы власти на всех уровнях, в особенности - на общебенинском, людям виделась главная гарантия поддержания стабильности бытия, а значит - и их собственного благополучия и дальнейшего процветания. Здесь даже не был нужен пресловутый «общественный договор»: идея ценности, необходимости власти и соответствующее отношение к ее носителям воспринимались как нечто само собой разумеющееся и очень важное для каждого бенинца. Не случайно по одной из версий титул верховного правителя - оба - этимологически происходит от слова ооба, которое можно перевести как «это тяжело», или «это трудно».

Вне всякого сомнения, сакральная функция была главной для верховного правителя (оба) Бенина. По утверждению Петера Скальника, «недавние работы, посвященные царской власти, показывают, что сакральность последней напрямую связана с применением силы. Можно считать, что государство возникает в результате насилия (особенно войны), но длительное существование иерархической политической системы во времени невозможно понять, не изучая идеологию, которая узаконивает социальное устройство, основанное на неравенстве...

В.В. Бочаров: «сущность власти, ее истоки несводимы лишь к физическому

принуждению, а коренятся во многом в социально-психологической сфере жизни общества»^[515].

Начало сакрализации власти оба было положено еще первым представителем этой династии, Эвека (ок. 1200 - ок. 1235 гг.). Об этом свидетельствует учреждение им празднества, посвященного его обожествленному деду, — угие одудува. Однако примечательно то, что решающие шаги по приданию сакрального характера и верховной власти как «субстанции», и непосредственно институту бенинского оба были совершены в

переломные для страны годы правления Эвуаре Великого (ок. 1440 - ок. 1473 гг.). Безусловно, это было связано с усилением при нем центростремительных тенденций в бенинском обществе, с укреплением власти верховного правителя, с завершением в основных чертах процесса формирования системы всебенинских политических институтов, с началом сложения «империи». Столь серьезные трансформационные процессы нуждались в идеологическом оформлении и дальнейшем стимулировании. Сакрализация всебенинской власти вообще и института верховного правителя в частности могла явиться и явилась такой идеологической подпоркой.

В сознании бини культ предков определял уникальное место каждого человека во всей вселенной и прежде всего - в ее сердцевине, бенинском социуме. Оба же виделся подданным существом, находящимся на стыке миров людей и духов, божеств. В силу этого верховный правитель выступал в роли главного посредника во взаимоотношениях ныне живущих с духами предков, а также божествами и был призван отвечать за все население страны перед лицом высших сил. Оба считался не только верховным судьей, но и единственным легитимным законотворцем, поскольку предполагалось, что только он был способен даровать установления в полном соответствии с волей предков^[516].

Таким образом, деятельность оба была направлена на воплощение «национальной идеи» бини, заключавшейся в неусыпном бдении о поддержании должных отношений с миром предков во имя дальнейшего существования Бенина и всего мира. Вследствие этого институт верховного правителя являлся частью системы ценностей бенинцев. Монархия воспринималась ими как единственно возможная форма правления. В систему ценностей бини прочно вошла и династия оба. Ей приписывалась не только

миросохраняющая, но и мироустроительная роль: именно усилиями правителей Второй династии после эпохи социального хаоса (эпохи огисо и последовавшего затем «смутного времени») социальное сущее было приведено в соответствие с должным.

Правитель об ретал сакральность к моменту восшествия на престол, в процессе совершения длительной цепи коронационных обрядов, одной из важнейших частей которых было отправление им оба похоронных обрядов своего предшественника. Собственно, объявление о смерти одного оба уже служило началом процесса интронизации следующего монарха^[518]. Однако сакрализовались не конкретные оба, но сами власть и институт верховного правителя^[519], отблеск от ореола которых падал на династию; человеческая же индивидуальность повелителя не была значима для его подданных.

Культы, связанные с верховным правителем и его предками, были одним из важнейших, если не важнейшим, каналом проникновения в сознание бенинцев идеи об их единстве на уровне всей страны. Поклонение оба зафиксировано, в частности, в ранних европейских источниках^[520]. Связь верховного правителя с высшими силами

подчеркивалась в его официальной титулатуре. Например, оба именовали огие н-онйа- агбон мйа уринви - «хозяин мира живых и мира мертвых», олишакеджи -«второй после ориша» (божеств) и т.д.

Мастера вырезали на бивнях пиктографические повествования о божественном происхождении власти верховного правителя. Претензии клана оба на ведущую роль в обществе, помимо «доказательств» различными мифами^[521], обосновывались идеей об особом, богочеловеческом происхождении его членов от - одновременно - божества и первого царя священного йорубского города Иле-Ифе, Одудувы, отца основателя династии оба Оранмияна. В то же время был и другой источник легитимности власти правителей Второй династии: «Как потомок обожествленного йорубского короля, оба правит по божественному праву. Однако он также бини (по материнской линии. - Д. Б.), правящий с позволения вождей-членов совета “выборщиков”, чья власть древнее, чем его»^[522][523]. Не только в официальной идеологии, но и в сознании бини источники легитимности власти верховного правителя были в равной степени важны и дополнительны по отношению друг к другу: «Традиция указывает, что ни один из этих локусов легитимности не достаточен сам по себе. Хотя двойной мандат являлся для оба источником непрекращающегося политического конфликта, он также был конечным

523

источником его власти».

В титулатуре, в изобразительном искусстве также отражалась ассоциация верховного правителя с наиболее почитаемым божеством пантеона бини - Олокуном. Считалось, что парадные одежды оба воспроизводят одеяние Олокуна; в свою очередь, божество изображалось с атрибутами власти верховного правителя. Последнего же на памятниках бенинского искусства нередко можно увидеть запечатленным с ногами в виде рыб (Олокун - божество водной стихии). Только на резных бивнях выявлено девятнадцать вариантов изображений человеческой фигуры с ногами, напоминающими рыб^[524]. Также и с Олокуном, и с оба ассоциировалась другая постоянная «модель» бенинских мастеров - питон. С другой стороны, в важнейших центрах поклонения Олокуну, например, в деревне Урхонигбе, в святилищах устанавливались глиняные изваяния оба, его жен и сановников.

521

⁵²³ Ibid.

В народном сознании особенно сильна ассоциация с Олокуном оба Эвуаре. В частности, в одной из легенд рассказывается, что Эвуаре похитил коралловые ожерелья из дворца Олокуна. Как Олокун является могущественнейшим из божеств, так и Эвуаре - среди людей. Олокун представлялся повелителем всех вод, а оба- всей земли. Эта дихотомия закрепилась в сознании бенинцев, сохранившись в нем и после смерти Эвуаре; в искусстве на века установился единый канон изображения верховного правителя и божества Олокуна. Связь величайшего правителя в истории Бенина с центральной фигурой пантеона его жителей в народном сознании настолько сильна, что некоторые версии устной традиции приписывают Эвуаре само учреждение культа Олокуна. Однако представляется, что в действительности этот культ значительно более древний^[525].

С верховным правителем были тем или иным образом связаны культы еще ряда божеств бинийского пантеона. В частности - культ Осуна, божества медицины и лекарственных растений. Осун ассоциировался с оба потому, что физическая крепость верховного правителя считалась необходимым условием благополучия его подданных. Она являлась гарантом не столько его реальной дееспособности, сколько наделенности силой сакральной, необходимой ему для того, чтобы выступать залогом и символом могущества страны и благосостояния народа. Только физически полноценный человек имел право на обладание властью ^[526].

Так, устная традиция рассказывает, что оба Охен (ок. 1334 - ок. 1370) страдал параличом ног, но тщательно скрывал свой недуг (и ему было не особенно трудно это делать: в присутствии подданных верховному правителю полагалось только сидеть). Таким крупнейшим козырем в политической игре против оба, как неизлечимая болезнь, не преминули воспользоваться его противники из числа титулованных вождей- придворных, оповестившие о ней Urbis et orbi.Далее версии устной традиции расходятся, но очевидно, что в результате Охен был то ли убит, то ли вынужден покончить с собой^[527].

Иначе был связан с оба культ Офое, посыльного Огиву - «короля смерти». Случалось, верховный правитель посылал кому-либо статуэтку, изображавшую Офое. Тем самым повелитель давал понять, что он недоволен получателем статуэтки, и предупреждал о возможных последствиях для него монаршего гнева.

Люди верили в возможность перевоплощения оба, например, в птицу или леопарда. Наиболее выдающиеся верховные правители, в том числе доимперской эпохи, считались магами, чародеями, знахарями. Поддержание в простых людях веры в сверхъестественные способности их правителей являлось одним из средств укрепления власти династии.

Сакральность оба автоматически предполагала обладание им набором достоинств, причем во всей полноте, абсолютности каждого из них: могущества, добродетельности, справедливости, мудрости, прозорливости, всеведения, физической и духовной силы и т.д. и т.п. При этом образ верховного правителя (который, оставался неизменным при смене людей на престоле и, конечно же, мог иметь очень мало общего с их реальными обликами) был лишен недостатков. То есть, в образе оба воплощался бенинский идеал правителя и вообще человека.

Различные качества, приписывавшиеся сакрализованному верховному правителю, символизировали определенные животные, птицы и рыбы - те, которых образно­ассоциативное мышление бенинцев наделяло теми же достоинствами, что и оба. «Принадлежащими» верховному правителю считались змеи, хамелеон, лягушка, обезьяна, крокодил, лев, слон, ибис, не менее пяти видов так называемых «болотных», или «ильных», рыб. Со времени Эвуаре важнейшим зоологическим символом оба признавался леопард.

В том факте, что символами оба не служили домашние животные, обнаруживается еще одна «точка соприкосновения» представлений бини о власти, с одной стороны, и о строении мироздания - с другой; раскрывается еще один аспект его миссии как сакрализованного верховного правителя. Как справедливо пишет Е.В. Антонова, «проблема предпочитания древними земледельцами диких животных может быть до некоторой степени и в самой общей форме прояснена в связи с учетом понимания ими одной из основных мировоззренческих категорий - пространства... Дикие животные - это существа, знаки, символы "иного" мира»^[528]. Исследования специалистов по искусству народов Тропической Африки, в том числе бини, всецело подтверждают этот вывод ^[529]. Так оба в своих символических связях с дикими животными, птицами и рыбами выступал

объединителем не только доменов людей и духов, но и миров всех людей (живых и умерших) и природы - «неодомашненного», «неокультуренного» мира. Тем самым верховный правитель обращал природный мир в мир «свой» и «для себя»: очеловеченный, социализированный, «прирученный», безопасный. То, что лежало вне социума,

посредством оба становилось для бенинцев его частью.

Сакральной силой наделялись и регалии, атрибуты власти оба (коралловые ожерелья, браслеты, ритуальные мечи и т.д.), его особые прическа и одежды. Только процесс одевания верховного правителя занимал два часа^[530]. Роль символов и атрибутов власти в сознании бенинцев была столь велика, что, по свидетельству европейца (XVI в.), без них люди не признавали оба законным правителем, а претендент на престол покуда не обладал ими, не мог назвать себя «настоящим королем»^[531]: как показали, в частности,

B. В. Бочаров и В. А. Попов, в архаических обществах, где мышление людей в высокой степени мифологизированно, символ фактически отождествляется с властью ^[532].

П. Бен-Амос не преувеличивает, когда пишет, что «бенинские традиции возводят. почти каждую королевскую регалию и королевский ритуал» к оба Эвуаре Великому^[533]. Очевидно, что именно этот правитель, окончательно сформировавший административную и идеологическую систему Бенина, заложивший основы его внешнеполитического могущества, ввел значительную часть атрибутов и символов власти оба и его сакральности. В то же время устной исторической традиции свойственно приписывать самым выдающимся правителям и деяния их менее ярких предшественников и последователей.

Уже упоминавшиеся культы здравствующего оба (точнее, комплекс культов - головы, руки, удачи верховного правителя и т.д.) и его предков являлись культами общебенинскими, возведенными, по нашим понятиям, в ранг официальной идеологии. Со времени властвования Эвуаре главным праздником стал угие эрха оба, посвященный предкам верховного правителя и ему самому. Также со времени Эвуаре в священном месте, где величайший из всех оба однажды убил леопарда и змею, все верховные правители Бенина раз в год приносили этих животных в жертву духам своих венценосных предков и божествам.

Начиная с Эвуаре, каждый оба один раз в год устраивал грандиозное празднество угие эвере, во время которого множество животных (козлов, коров, леопардов и др.), орехов кола и кока жертвовалось верховному правителю. Эти подношения должны были на весь следующий год обеспечить оба удачу. А если удача будет сопутствовать властелину, считали бенинцы, она не покинет и его подданных. По завершении отправления обрядов культа удачи оба самим верховным правителем все бенинцы продолжали праздновать угие эвере у себя дома еще целых четыре дня. На пятый же день торжества завершались пышной церемонией с музыкой и танцами во дворце верховного правителя. Каждый год в священном месте лично оба приносил в жертву леопарда в ходе совершения обрядов культа головы суверена.

Однако большее значение все же имел культ предков верховного правителя; им был посвящен главный ежегодный праздник - угие эрха оба. Предки верховного правителя воспринимались как предки всех бенинцев, подобно предкам глав больших семей, общин, вождеств на соответствующих уровнях бытия бини.

Основные обряды культов верховного правителя и его предков совершались самим оба. Суверен также играл центральную роль в совершении еще ряда важных всебенинских ритуалов (в частности, аграрного цикла), имевших целью обеспечение благополучия народа, которое было достижимо благодаря поддержанию им единства миров людей и духов, божеств на высшем уровне бытия бини. Таким образом, статус верховного правителя в условиях его сакрализации закреплял за оба и роль верховного жреца.

Большинство святилищ культов, в отправлении которых принимал непосредственное участие оба, находились на территории его дворца. Бенинский придворный Акитола Акпата в связи с этим замечал: «Полезность таких. алтарей во дворце обнаруживается в их влиянии на руководство лояльными вождями и людьми _оба»^[534]_.

Характерно, что своим рукам и головам поклоняются и простые бини, а алтари предков оба воспроизводили облик деревенских алтарей предков, отличаясь от них лишь своим богатством. Так, именно алтари предков оба с конца XIII в. украшали знаменитые «бронзовые головы» - ухув-элао. Они «были лишены сходства с живыми людьми, которых... изображали, но... точная передача регалий и символов давала возможность

отождествить ритуальную скульптуру с определенным умершим человеком»^[535]. И по сей день портретное сходство оба с их изображениями практически неважно для бини^[536].

Идеологическая функция являлась одной из важнейших для традиционного искусства африканских народов, в том числе бини. В архаических обществах, включая африканские, роль изобразительного искусства в манипулировании власть имущими сознанием простых людей была велика. И в частности, оно использовалось в целях манипулирования воображением власть имущими. Подобно тому, как перед дворцовыми алтарями проходили общебенинские празднества, у общинных и семейных алтарей на более «интимных» уровнях совершались во многом те же самые ежегодные обряды культа предков, жизненного и аграрного циклов. Примечательно, что сама процедура возведения умершего в ранг предка была одинакова и для усопшего оба, и для скончавшегося рядового общинника; опять же разница заключалась лишь в пышности церемоний.

Общебенинские празднества с участием оба были призваны демонстрировать и еще более усиливать единство власти и народа, сплоченность всех бенинцев вокруг центральной власти. «Это был повод, который всегда привлекал в город Бенин тысячи зрителей из всех подвластных оба провинций.. Оба в своем официальном одеянии всегда был центром притяжения для своих подданных»^[537]. Общебенинские празднества и культы, связанные с фигурой верховного правителя^[538], объединяли людей на высшем уровне их бытия не менее эффективно, нежели семейные и общинные праздники - на уровнях более низких. Они способствовали укреплению в умах и сердцах бини идеи об их принадлежности к общности, более широкой, нежели - общинная, об их бенинском подданстве. Узы солидарности связывали соотечественников-подданных оба и способствовали упрочению всей системы социальных отношений. Как пишет К. Тардиц, «Эти празднества богаты символами, возвращающими в историю, освящают связь общества с миром, но они, кроме того, - устойчивые отношения, которые являются приоритетными для наблюдения»^[539]. По словам же другого французского антрополога-

африканиста, М. Абеле, «Обряды сакральной власти фокусируются на социальной драме, в которой принимают участие все члены общества»^[540].

В то же время по сути своей неверно утверждение Н.Б. Кочаковой об «условности» общенародного характера празднеств с участием верховного правителя в силу того, что на них существовало социальное разделение на активных и пассивных участников^[541]. Ведь независимо от своей роли на празднестве, каждый бенинец считал его своим. Потому-то подобные торжества способствовали укреплению всей системы общественных отношений, являлись фактором регулирования и управления ими.

Верховный правитель не только был провозглашен абсолютным самодержцем, живым олицетворением и опорой общества, но, безусловно, и в действительности считался таковым народом. Массовое сознание бенинцев порождало и постоянно воспроизводило веру в то, что на самом деле обществом правит не тот, кто имеет реальные с нашей - рациональной, современной - точки зрения рычаги управления, а человек, наделенный властью сакральной (иррациональной, мифологической): «Это и есть власть, лежащая, по народным представлениям, в основе государственной, военной, политической, экономической деятельности»^[542]. Не случайно в языке бини понятия «царствование», «королевство» и «правительство» выражаются одним словом - arioba,а «варваром», «иностранцем» (ete) считается тот, «кто не знает закона и не признает _оба»^[543]_.

В то же время представление о всевластии сакрализованного оба отнюдь немешало признанию бенинцами необходимости разделения власти на профанном уровнемежду ним и вождями. Очевидно, бенинцы исходили из несомненной правомерностисуществования двух глав во многих общинах - сакрализованного одионвере и«профанного» оногие. Однако институт оба изначально возник на основе комбинациисакральных и профанных управленческих функций в одном лице. Мифологизированноеже сознание бенинцев именно в верховном правителе, точнее, в его образе соединялостороны разнообразных бинарных оппозиций^[544], нисколько не тяготясь мыслью овозможности или невозможности совмещения несовместимого. Верховный правительвиделся подданным как одновременно «за и против, правое и левое, человек и божество;

он соединяет в себе противоположности, он существует во имя этого соединения»^[545]. Обане был «божеством среди людей»^[546]: в действительности, в представлениях бенинцевверховный правитель находился на грани двух миров и связывал их друг с другом. Ведь, содной стороны, по отцовской линии он считался потомком божественного героя Одудува,а с другой, - людей-бини: матерью первого оба предания называют дочь одного из местных вождей по имени Эринмвинде.

Особенности формального и реального положения в обществе, права и привилегии оба вытекали из веры бенинцев в его сакральность. Например, вплоть до недавнего времени верховный правитель признавался владельцем всех бенинских земель с их богатствами и хозяином всех жителей страны. Однако на грани XVII и XVIII вв. Ван Ниендал писал о бенинцах: «Они все свободны, несмотря на то, что их король относится к ним, как к своим рабам»^[547]. Четыре десятилетия спустя ему вторил Уильям Смит^[548], а на исходе XIX в. - Х.Л. Голлуэй^[549]. Не случайно в языке бини понятия «подданный» и «раб» совпадают: и то и другое обозначаются словом ovie.Право же именоваться «рабом оба», то есть на самом деле являться его подданным - полноправным бенинцем, было почетным и им обладали только мужчины^[550]. Рабами же в собственном смысле слова главным образом были люди, либо никогда не входившие в бенинское общество (военнопленные), либо потерявшие право считаться его членами - преступники.

Хотя в числе титулов оба был эноньягбон - «хозяин земли», он не был и фактическим владельцем, а тем более, собственником земли, в действительности находившейся во владении общин. По свидетельствам многих исследователей, земля принадлежала верховному правителю только «теоретически»^[551]. В этой связи уместно повторить риторический вопрос И.В. Следзевского: «О какой монополии на землю может идти речь, если традиционное африканское общество вообще не знало свободного отчуждения земли, а государство не могло само распределять обрабатываемые наделы в

земледельческой общине?»^[552]. По представлениям самих бини, собственниками земли, причем коллективными, могли быть только предки^[553][554]. Когда возникала внешняя угроза, бенинцы говорили: «Подлинно это земля моего отца и она не принадлежит одному только оба; поэтому я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить землю моего 554 отца».

Среди титулов оба был и обайягбон - «оба владеет Вселенной». Однако точнеероль, отводившуюся бенинцами верховному правителю, отражает другой его титул -обарехиагбон: «оба - страж Вселенной». За фразами же о принадлежности всей земли обав действительности стояло отношение к нему как к гаранту процветания страны иблагополучия всех ее жителей. В частной собственности верховного правителя ненаходились даже те земли, доля урожая с которых шла на его содержание^[555]; в доколониальные времена институт частной собственности вообще был неведом бини.

Помимо отражения отношения к оба как к фигуре сакрализованной, фраза «вся земля принадлежит государю, а все, кто ее населяет, - его рабы» служила одним из средств выражения идеи о надобщинном единстве всех бенинцев. Важнейшим же символом и воплощением такого единства и являлся верховный правитель.

Интересно, что единственным объектом в стране, не провозглашавшимся принадлежащим оба, был. его дворец. Считалось, что в силу своего расположения в точке соприкосновения миров людей и духов, будучи материализацией этой точки, дворец принадлежал всему народу. Как и в городах йоруба, в Бенине «величие дворца определяется не его размерами, планировкой, архитектурой или импозантным видом, а тем, что он воплощает духовную основу жизни народа»^[556]. Дворец не был «. как бы куском неба, спущенным на землю.»^[557], но одновременно «находился» и на земле, и на небе. Не случайно именно у его ворот якобы начиналась дорога на небо, на его территории совершались важнейшие обряды и ритуалы. «Общенародной собственностью», по сути дела, представлялся бенинцам и сам оба - существо, в котором миры земной (людей) и небесный (духов предков, божеств) соединялись, живой символ и квинтэссенция Мироздания.

Впрочем, верховный правитель вовсе не был бедным бессребреником, бескорыстно радевшим за бенинский народ. «Чтобы разработанная политическая система сохранялась,

поддержка оба и забота о его дворце были приняты как одно из основных обязательств народа в экономической сфере»^[558]. Безусловно, оба имел определенные возможности для накопления богатств и пользовался ими^[559].

В то же время массовое сознание бенинцев и не рассматривало материальные богатства как исключительно важный критерий достойности человека, в том числе правителя какого бы то ни было уровня. Еще авторы знаменитой книги «Африканские политические системы» отмечали, что в традиционных обществах континента «различия в ранге, статусе или занятии проявляются независимо от разницы в богатстве»^[560]. Действительно, гораздо большее, поистине огромное значение бенинцы придавали богатствам социальным - общественному положению (статусу), престижу, обширности родственной сети ^[561].

Это обстоятельство вынуждало оба (как и верховных вождей) на празднествах устраивать потлач - раздачу части скопившихся ценностей подданным, а также практиковать иные виды благотворительности, например, содержать при дворе некоторое количество нищих. «. стремление к престижу,.. в отличие от других, не знало предела. Престиж можно было увеличивать безгранично»^[562]. Именно здесь и заложена причина того, что верховный правитель отчасти вынужденно, отчасти добровольно - ради обретения еще большего престижа, реализовывавшегося через сакрализацию его персоны - постепенно передал профанную власть в руки титулованных вождей. Власть оба опиралась на представление о его сакральности; им же в решающей мере определялся и ее реальный объем.

В историографии по вопросу о характере и объеме власти бенинского верховного правителя можно встретить различные и порой взаимоисключающие суждения^[563]. Общей же тенденцией в данном вопросе является все больший отход, по мере развития бениноведения, от взгляда на власть оба как на «деспотическую», абсолютную. Действительно, сакральность неизбежно сковывала верховного правителя и как личность, и как члена своего родственного коллектива, и как главу аппарата управления страной.

Уже в силу этого, даже если абстрагироваться от факта существования «совета выборщиков» верховного правителя (узама), профанная власть оба изначально не могла быть абсолютной.

Считалось, что именно строгое соблюдение всех предписанных табу^[564] делало верховного правителя способным быть «чем-то вроде проводника надприродных сил»^[565]: вызывать и прекращать дождь, общаться с духами предков и т.д. В действительности же многочисленные и разнообразные табу, вплоть до запретов свободно общаться с подданными, касаться ногами земли, есть в присутствии кого бы то ни было и т. п., чем дальше, тем больше лишали оба возможности реально руководить страной. Необходимость строжайшего соблюдения всех ритуальных запретов оставляла верховного правителя, по сути дела, беззащитным перед группировками его родственников и вождей, едва ли считавшихся с божественной ипостасью суверена.

Нахождение при дворе оба многочисленных придворных, связанных с представлениями о сакральности власти верховного правителя (блюститель гарема оба, хранитель гардероба оба и т.д. и т.п.), придавало управлению страной необходимый для воздействия на сознание подданных ореол сверхъестественности и мистичности. В то же время, по выражению Фрейда, табу «не только отличает королей и возвеличивает их над всеми обыкновенными смертными, но и превращает их жизнь в невыносимую муку и тяжесть, и накладывает на них цепи рабства гораздо более тяжелые, чем на их подданных»^[566]. Наложение на верховного правителя новых табу являлось, по сути, формой борьбы знати с оба за власть. Вообще же, и титулованные вожди, и верховный правитель изначально имели как профанные, так и сакральные ипостаси, включая механизмы воздействия на людей, реализации своих интересов. Но так же с самого начала для оба основной была ипостась сакральная, а для вождей - профанная. С течением времени у тех и других усиливались именно эти ипостаси и соответствующие механизмы воздействия и функции, причем за счет других. При этом простые бенинцы считали, что и профанная власть оба становилась все более значительной по мере нарастания его сакральности, вследствие этого.

Примечательно, что набор табу бенинского оба был практически идентичен их перечню для верховных правителей других наиболее сложных и иерархизированных обществ доколониальной Тропической Африки. Так в политической сфере находили

выражение общие стереотипы ассоциативного, преимущественно мифологического мышления африканцев.

Однако вплоть до самого конца XVI столетия вожди еще не были в состоянии совсем лишить оба профанной власти. В частности, это было невозможно потому, что до тех пор верховный правитель оставался действительным главой войска. Данное обстоятельство давало оба возможность до той поры, хоть и в упорной борьбе, но все же в большинстве случаев побеждать непокорных властолюбивых вождей. Но степень сакрализации верховного правителя все увеличивалась, и соответственно уменьшался объем его профанной власти. В итоге, к началу XVII в. оба утратил и военную власть, окончательно превратившись в почетного узника бенинского дворца. «Мне

представляется, что он (оба. - Д. Б.) боится делать что-либо без полного согласия его знати», - писал в конце XIX в. британский дипломат Х. М. Голлуэй, пообщавшись с оба, а также его родственниками и титулованными вождями^[567][568]. Из письма же английского торговца А. Ингрэма следует, что верховный правитель не смог встретиться с ним и его спутниками только потому, что европейцы прибыли в день отправления им некоего

568религиозного культа.

О номинальности власти оба и действительном обладании ею титулованными вождями писал и Ван Ниендал^[569]. По свидетельству того же Голлуэя, в дни празднеств, когда отправлялись ритуалы общебенинских культов, верховный правитель не имел права даже взять в руку перо, чтобы поставить крестик под договором с англичанами^[570]. Когда же С. Панч предложил последнему оба независимого Бенина Овонрамвену отменить человеческие жертвоприношения, верховный правитель ответил, что «он бы отменил их, но его вожди будут резко протестовать против этого, поскольку это может привести к подрыву их обычая или принципа»^[571]. Как писал об оба участник экспедиции 1897 г. Х. Биндлосс, «номинально он деспот, в действительности -. всего лишь кукла, чей разум находится под влиянием толпы советников-фетишистов, а каждый поступок сковывается утомительной традицией»^[572]. В тех же выражениях характеризовал оба (и других верховных правителей Южной Нигерии) современник Биндлосса А.Г. Леонард^[573].

«Король. был более или менее номинальным главой», - заключал А. Буасрагон^[574]. В XIX в. случались даже ритуальные умерщвления оба, хотя законной - институализированной - процедуры избавления от неугодного верховного правителя в Бенине никогда не существовало (как и особой процедуры подтверждения сакральности самим правителем, каким-либо политическим органом или всем обществом).

Так сакрализация института верховного правителя, поначалу закреплявшая достижения оба в борьбе с вождями за профанную власть, в итоге повернулась к суверенам «другой стороной медали». Сакрализация оба, постепенно нараставшая с момента утверждения Второй династии и достигшая «пика целесообразности» (с точки зрения интересов верховных правителей) при Эвуаре, в дальнейшем проявила себя главным механизмом отстранения верховного правителя от рычагов профанной власти титулованными вождями. Таким образом, период реальной относительной независимости оба от верховных вождей длился около трехсот пятидесяти лет - половину семивековой истории Второй династии в доколониальные времена. Эти три с половиной столетия начались с военной победы четвертого оба Эведо над «выборщиками правителя» (узама н ’ихинрон) в середине XIII в. и завершились утратой сувереном функции главы войска в самом начале XVII в.

Однако, одержав в результате безоговорочную победу над оба в борьбе за власть профанную, титулованные вожди - путем наложения на верховного правителя все новых и новых ритуальных запретов - обратно пропорционально повысили до предела его власть сакральную. В контексте бенинских общества и культуры это действительно была власть, позволявшая ограничивать поведенческие альтернативы подвластных не менее реально, нежели власть профанная^[575].

Самим фактом своего существования оба не только в сознании людей, но и объективно продолжал играть важнейшую роль главного символа надобщинного единства бенинцев, носителя - в представлении подданных - культурной традиции народа, блюстителя основ его существования как особой идентичности. Именно роль символа всебенинского единства, а не «профанного» главы общества объективно была важнейшим историческим предназначением оба. Народ «был объединен всеобщим почтением, испытываемым к. оба Бенина»^[576]. В этом и состоит реальное социально-политически значимое содержание иррациональной по сути (с нашей точки зрения) сакральной функции верховного правителя. Именно благодаря этому оба во все эпохи оставался подлинным субъектом бенинской истории, то есть лицом, реально влияющим на ее ход.

Казалось бы, парадоксальным образом роль верховного правителя как субъекта истории Бенина становилась тем большей, чем меньшей оказывалась его профанная - единственная реальная, по современным понятиям, власть. ^*