Диалогическая стратегия преодоления познавательных деформаций

Осознание значимости диалога ученых для преодоления вли­яния предпосылочного знания ведет к попыткам построить эпи­стемологию на основе теории научного диалога. Пример диалоги­ческой стратегии решения проблем гуманитарного знания создал один из создателей проекта after-postmodernism, теоретик соци­ального конструктивизма К.

Стратегия К. Гергена - “релятивизация релятивизма”, конст- аукциоеистская критика, которая по интенции близка идеям П,. Сорокина и подразумевает представление об относительно­сти собственной программы, ее локальной и временной опреде­ленности, а значит, и интенцию к ее самотрансформации, реинтер­претации. Поэтому подобная стратегия предполагает сбалансиро­ванную, неразрушающую критику оппонента. Это историческая критика, так как “она указывает на историю данной интерпрета­ции или подхода”, а также потому, что она “показывает транс­формации, которые претерпевает с течением времени тот или иной способ конструирования реальности, его появление, рожде­ние... Социальная критика... показывает, в какой исторической ситуации возникла данная практика и в каком историческом кон­тексте она была легитимирована”.

Поэтому К. Гергена интересуют лишь “такие формы транс- ценденции, которые позволили бы выйти за рамки своей исто­рии, в то же время оставшись в ней, не заменив ее историей дру­гой существующей практики’^. В этом плане для него вполне актуальным остается представление о герменевтическом круге, которое ложится в основание его восприятия идей Т. Куна и С. Фиша, а также традиций Л.С. Выготского и М.М. Бахтина^{[280][281][282][283]}. Именно в процессе движения по герменевтическому кругу между научными школами происходит ограниченный и контролируе­мый обмен идеалами, позволяющий им взаимно обогащаться, не разрушаясь. «Ставя рядом на одну ступень свой и множество дру­гих голосов, критик способен не “солидаризироваться” с одним из них ценой других, а формировать новый подход, который будет отчасти продолжать некоторую традицию отношений, а отчасти начинать новую историю и осуществлять производство иного смысла»278. При этом очень полезными оказываются моменты “совместного воображения”, временная смена языка самоописа- ния как “циркуляция языков описания” и сопровождающее его размывание установленных парадигмами границ, в ходе которо­

го выстраивается новое качество научности: некая коммуника­тивная научная социальность, «реальность, существующая в рам­ках “мы”, позволяющая ощутить “другого во мне”, не теряя сво­ей самоидентификации»209.

Целью диалога в науке является максимальное выявление и использование внутренних возможностей данной теории в ее вза­имодействии с другими. “Если любые формы смысла, любые границы и дифференциации рождаются и поддерживаются в от­ношениях, то именно посредством отношений мы можем изме­нить их, выйти за рамки своих неявных допущений и установить более богатые, сложные и обещающие отношения с самим собой и с другими”2Ю.

Подобные идеи в 199(0-2000-х годах способствовали появле­нию широкого движения в социологии, экономике, антрополо­гии по методологической полиперспективизации или “триангуля­ции”, т.е. соотнесению познаваемого объекта с двумя и более ис­следовательскими позициями, альтернативными методологиями, стратегиями поиска исторических источников, а говоря в об­щем - смысловыми конфигурациям^! 1. Условием такой стра­тегии познания является диалог многих исследователей, прида­ющих данному объекту разные смыслы. При этом образ формируется не только при наделении смыслом, но и между смыслами212.

* * *

Таким образом, изучение истории социально-исторических исследований вообще и истории цивилизаций в частности не мо­жет оставаться сосредоточенным на выявлении пределов соци­ально-исторического знания, на анализе монологических страте­гий самоидентификации, научных конвенций, нарративизации. Трактуя проблемы сильной метафизической (догматической) или повествовательной нагруженности исторических знаний, в том числе цивилизационных представлений, многие теоретики забывают о том, что в ходе развития научного знания приоритет догматического отношения к той или иной теории рано или поздно

209 Здесь К.Дж. Герген сближается с позицией постмодернистов, в частно­сти Ж. Делеза. См.: Там же. С. 15-16, 19-20.

210 Там же. С. 8.

211 Flick N. Triangulation. MUnchen, 1991; Denzin N.K. Op. cit.; Fielding N.G, Fielding J.L. Op. cit.

Downward P, Mearman A. Reorienting Economics Through Triangulation Method Ц Post-Autistic Economics Review. 2005. May. N 31.

212 В отечественной философии эту тему заявил А.С. Ахиезер. См.: Ахие- зер А.С. Россия: критика ист. опыта. М., 1991. Вып. 3. С. 186-187.

сменяется приоритетом скептического отношения; монолог не­избежно преобразуется в диалог исследователей и научных школ, функционирующий на границе познавательных стратегий.

Напомним, что М.А. Барг, признавая сильную нормативную иагруженность исторического знания, указывал при этом на вре­менную и функциональную распределенность этой нагруженно- сти, связанную со сложной динамикой взаимодействия изменений и общественных отношениях и общемировоззренческих принци­пах.

Историческое знание связывалось М.А. Баргом с особен­ностью характера и этапа развития данной цивилизации, выраба­тываемых ею форм исторического сознания. “Характер цивили­зации определяет, что для нее будет означать история, каковы будут ее горизонты... историография - форма, при помощи кото­рой она превращает прошлое в компонент своего собственного интеллектуального климата... система ориентации - мировоз­зренческих и ценностных установок - в каждой данной социаль­ной среде обусловливает неявным образом тип, характер, круг и способ исторического объяснения, на которые способен сам ис­торик и явным образом - характер... объяснения, который может быть воспринят его современниками’^^[284].

Й. Рюзен строит более компактную и жесткую схему “дисци­плинарной матрицы” исторического знания, центральное место в котором занимает мировоззренческий образ времени. Структуру такой матрицы составляют: «(1) познавательные интересы, по­рождаемые потребностями в ориентации во временном измене­нии современного мира; (2) концепты значимости и перспективы временного изменения, в рамках которых прошлое приобретает свой особый смысл как “история”; (3) методические правила эм­пирического исследования; (4) формы репрезентации, в которых

свидетельство прошлого, включенное в результате интерпрета­ции в концепты значимости, представляется в форме повествова­ния (нарратива); (5) и, наконец, функции культурной ориентации в виде временного направления человеческой деятельности и концепций исторической идентичности»215.

Й. Рюзен делает шаг навстречу X. Уайту, признавая важную роль не только метафизических (когнитивных), но и “некогни­тивных элементов” исторического знания. “Эстетическая страте­гия поэтики и риторики исторической репрезентации... погружает историческое знание в подробности современной жизни, наделяя его силой для того, чтобы двигать разум посредством культурной ориентации”^{[285][286][287][288]}. В результате историческая наука выступает как “сложный синтез обращения к прошлому в трех различных изме­рениях: эстетическом, политическом и познавательном”, кото­рый “поддерживает порядок истории как интегральной части культуры”217. „

Вместе с тем Й. Рюзен по-своему возвращает исследованию “дисциплинарной матрицы” исторический характер. Он обраща­ет внимание на дестабилизирующий эффект сбоев в балансе по­литической, эстетической и познавательной составляющих: это касается как позитивистского периода, когда недооценивались некогнитивные элементы исторического знания, так и периода “ошибочной конфронтации” познавательного и эстетического измерений исторического знания в рамках постпозитивистской и аналитической теорий науки и исторического знания2^. Обе эти ситуации признаются ненормальными, а потому преходящими. Актуализируется проблема относительного характера стабиль­ности “дисциплинарной матрицы” как в ее историцистском, так и в ее модернистском состоянии, что создает основу для диалога между “модернистами” и постмодернистами на основе более ши­роко понятого принципа историзма.

Слабым место этой концепции является представление о нор­мативном характере сбалансированности “дисциплинарной мат­рицы”. Й. Рюзен предлагает изучать как исключения то, что

М.А. Барг намеревался изучать как нормальную (хотя и револю­ционную по характеру) историческую динамику. Ключевую роль в понимании этой проблемы играет обращение к истории мето­дов исследования того, как взаимодействовали формы метафизи­ческого и научного (конкретно-исторического) знания.

1.3.