Черноморский регион как зона цивилизационного стыка и место в нем Крыма

Черноморский регион (в широком понимании) охваты­вает страны Черноморского бассейна, то есть, его гео­графические границы обозначены водоразделами рек, которые впадают в Черное море (Дунай, Днестр, Днепр, Дон, Кубань, Риони, Чорох, Кызылырмак, Сакарья, Се- редецка, Камчия).

Регион можно представить как впадину, в которую стекаются мощные полноводные реки с Севера. С Вос­тока он ограничен Кавказским горным массивом и во­доразделом между реками Риони и Кура, а с Запада — Балканами и Карпатами, между которыми находится Дунайская речная система. С юга ограничен горными массивами Анатолии и проливами в Эгейское море. В этих своих частях Черноморский регион пересекается с Кавказским и Балканским регионами, охватывая запад­ную половину первого и восточную второго. В анти­чные времена вокруг всего Черного моря существовали многочисленные древнегреческие колонии, со стороны Кавказа к нему примыкали Колхидское, а со стороны Балкан и Карпат — Фракийское и Дакийское царства.

Черное море соединяется со Средиземноморьем и мировым океаном протоками Босфор и Дарданеллы. Внутри Черноморской впадины, включающей само Че­

рное и связанное с ним через Керчинский пролив Азовское моря, а также примыкающие к ним низменности Балкано-Дунайского региона, Северного Причерноморья и Колхиды, имеем значительное повышение в виде полуос­трова Крым, являющегося стратегически важным узловым пунктом всего региона.

Южная часть региона состоит из горных массивов и с пересекающих их долин, благоприятных для земледелия и цивилизационного развития, а так­же удобной для скотоводства Центральноанатолийской равнины. Здесь об­наружены одни из древнейших в мире памятники древнеземледельческих культур.

Северная часть региона — степное пространство, расположенное полук­ругом от Карпат к Кавказу и постепенно переходящее в лесостепи, издревле использовавшиеся в качестве пастбищ. В течение тысячелетий это была зона обитания преимущественно скотоводческих, с конца II тыс. до н. э. до 2-й пол. XVIII в. — кочевнических племен и народов сначала иранской (оче­видно, киммерийцы, явно скифы, сарматы и аланы) а затем, с гуннского времени, тюркской (булгары, хазары, печенеги, торки, половцы), а в IX в. и финно-угорской (мадьяры) этноязыковых общностей. Через широкий кори­дор Северопричерноморских степей в Центральную Европу время от време­ни вторгались азиатские кочевники (скифы, сарматы, гунны, авары, мадья­ры, татаро-монголы), угрожая существованию Античной и Западнохристиа­нской цивилизаций.

Однако очаги цивилизации в виде греческих колоний и Боспорского царства в районе Керченского пролива к середине I тыс. до н. э. возникают и в Северном Причерноморье. Более того, здесь периодически появлялись во­зглавлявшиеся кочевыми народами мощные, но недолговечные раннегосу­дарственные образования (Великая Скифия), или же эти земли входили в состав таких политических объединений, как Великая Булгария, Хазарский каганат, Золотая Орда.

С древнейших времен, с эпохи энеолита, археологически фиксируется достаточно тесное взаимодействие между территориями, примыкающими к Черному морю: Малой Азией (Анатолией), Балканами, Северным Причер­номорьем и Кавказом. Вместе они в VI—III тыс. до н. э. образовывали т. наз. Циркумпонтийскую зону, в пределах которой поддерживались регулярные торговые контакты сушей и, очевидно, морем (вдоль побережий), распрост­ранялись передовые достижения в области земледелия, скотоводства, гонча­рства, металлургии, транспортных средств.

Сперва осуществлялось преимущественно мирное и постепенное рассе­ление древних земледельцев с территории Малой Азии (где ими уже в VII—VI тыс. до н. э. были созданы блестящие культуры Четал-Гуюка и Ха-

джилара, в свою очередь связанные с Ближневосточным центром опережаю­щего развития) в Закавказье (при инфильтрации отдельных групп) в районы Северного Кавказа, с одной стороны, и в пределы Эгейского бассейна и Ба­лкан, а далее в Дунайско-Карпатский ареал с выходом к Среднему Поднеп- ровью (Трипольская культура) — с другой. Это была преимущественно мир­ная колонизация носителей высокого для того времени земледельческо-ско­товодческого хозяйственно-культурного типа (пашенное земледелие, круп­ный рогатый скот, расписная керамика, знакомство с металлургией меди) с последующей ассимиляцией немногочисленного местного населения, отча­сти уже знакомого с примитивным земледелием, но ориентированном пре­имущественно на охоту и рыболовство.

Однако в конце энеолита и особенно в эпоху бронзы, после одомашни­вания коня индоевропейскими племенами Северного Причерноморья к ΓV тыс. до н. э., передвижения племен происходили в процессе завоеваний и массовых миграций, преимущественно из Восточноевропейских степей в Нижнее и Среднее Подунавье, оттуда на Балканы и, где-то в начале III тыс. до н. э. — в Анатолию (хетто-лувийско-палайские племена, образовавшие во II тыс. до н. э. сильное Хеттское царство, боровшееся за господство над Бли­жним Востоком с Древним Египтом). В результате в течение IV—III тыс. до н. э. происходит языковая индоевропеизация обширных областей Юго-Вос­точной Европы (где к II тыс. до н. э. формируются фракийская — Восточные Балканы, Нижнее Подунавье и Карпатская котловина, иллирийская — Сре­днее Подунавье и Западные Балканы, и древнегреческая — юг Балканского полуострова, этноязыковые общности, а также перемещаются в конце II тыс. до н. э., после разрушения ахейцами Трои, в Анатолию и на Армянс­кое нагорье протоармяне и фригийцы) и Малой Азии.

В восточной половине Циркумпонтийского ареала на рубеже III—II тыс. до н. э. видим расселение из Предкавказья в степи юга Восточной Европы носителей катакомбной археологической культуры, однако вслед за этим прослеживается миграционная волна в обратном направлении — по терри­тории Кавказа и Армянского нагорья в Северную Месопотамию и Сирию с созданием там в третьей четверти II тыс. до н. э. могущественного царства Митанни (Ханигальбат). При этом в течение ΓV-III тыс. до н. э. переселе­ния, преимущественно со стороны Эгеиды и Мраморного моря, вдоль севе­рного побережья Малой Азии в сторону Северо-Западного Кавказа, керчин- ского пролива и Крыма, осуществлялись и на больших многовесельных ла­дьях¹.

В результате отмеченных процессов в пределах Циркумпонтийской зо­ны (с Кавказом и Балканами) сложилась и долгое время существовала полиэт­ничная хозяйственно-культурная общность. Основными ее составляющими были северокавказско-древнеанатолийские племена Малой Азии, Эгеиды и Кавказа, потомками которых являются многие современные северокавказс­кие народы (абхазцы, адыгейцы, чеченцы, ингуши, лезгины и др.), пракарт- ^[768]

велы (отдаленные этноязыковые предки грузин) Западного Закавказья и многочисленные скотоводческие, владевшие конем, а с начала II тыс. до н. э. и конной боевой колесницей, племена индоевропейской языковой се­мьи, распространявшиеся из степей Восточной Европы на юг и ассимилиро­вавшие более древнее земледельческое население Подунавья, Балкан, Ана­толии и Армянского нагорья. В их среде, как показал Н. А. Чмыхов¹, сфор­мировалось представление об универсальном мировом законе круговраще­ния природы и космоса — «риты», как называли его ведические индоарии.

С выходом переднеазиатско-средиземноморских, а затем и причерно­морско-закавказско-балканских обществ на уровень цивилизации процесс регионального взаимодействия приобретает новый характер. Он определяе­тся не только достаточно интенсивной торговлей причерноморских этносов с более развитыми восточносредиземноморскими народами, прежде всего древними греками, но и масштабной сельскохозяйственной и торговой ко­лонизацией последними всего побережья Черного моря с образованием многочисленных городов (полисов): Гераклеи, Синопы, Трапезунда, Фаси- са, Диоскуриды, Севастиса, Горгипитт, Фанагории, Пантикапея, Никония, Херсонеса, Керкинитиды, Ольвии, Никония, Тиры, Истрии, Одеса, Том, Аполлонии и др.

Через эти центры Античный мир взаимодействовал с варварскими наро­дами, населявшими берега Черного моря. В результате образовалась единая коммуникационная сеть региона, связывавшая его со Средиземноморьем. Развитие торговли, политическое воздействие со стороны древних греков стимулировали возникновение здесь первых государственных образований. Во взаимодействии с этими колониями в Балкано-Карпатском регионе воз­никают Фракийское и Дакийское, в Северном Причерноморье — Скифское и Крымско-Позднескифское, а в Западном — Колхидское и Иберийское царства.

На территории Малой Азии после падения Хеттской державы домини­ровали сперва Фригия, а затем Лидия, вошедшая в середине I тыс. до н. э. в состав огромной, простиравшейся от Индии до Греции Персидской импе­рии Ахеменидов, распространившей на некоторое время свою власть и на Македонию и безрезультатно пытавшуюся подчинить скифов (поход царя Дария в 513 г. до н. э.). Понтийские греки признавали верховный авторитет Афин эпохи Перикла, однако войска Александра Македонского потерпели поражение под стенами Ольвии. В течение нескольких десятилетий конца II — 1-й пол. I вв. до н. э. в Черноморском регионе господствовало Понтий­ское царство Митридата VI Евпатора, однако вскоре после его разгрома ри­млянами в середине I в. до н. э. гегемония на многие века перешла к Риму и его правопреемнице Византии.

Таким образом Кавказ, Черноморский бассейн и Балканы оказались зо­ной цивилизационного стыка и перекрестного воздействия Античной (Дре­внегреческой, а затем Греко-Римской) и Ирано-Зороастрийской цивилиза­ций, воздействовавших и стимулировавших выход на раннегосударственный ^[769]

(раннеклассовый) уровень местных обществ. По отношению к названным цивилизациям последние образовывали внешнюю периферию, восприни­мающую достижения цивилизационных центров и реагирующую на вызовы с их стороны. Со времен завоеваний Александра Македонского, тем более после включения в состав Римской империи Анатолии, Армении и Колхи­ды, а также Балкано-Дунайско-Карпатского региона и подчинения ею Севе­рного Причерноморья (Тира, Ольвия, Херсонес, Боспорское царство), запа­дное, античное влияние здесь явно возобладало над восточным, переднеази­атским.

С переходом от Древности к Средневековью и образованием христианс­кой Восточноримской (Византийской) империи, как о том уже писалось ра­нее¹, Малая Азия, Балканы (где вскоре образовываются Болгарское царство и сербское княжество Рашка), Юго-Западный Крым (Херсонес—Херсон, княжество Феодоро) с южным побережьем полуострова и районом Керченс­кого пролива (Боспора), Грузия и Армения, с X в. аланы Северного Кавказа и Киевская Русь, а уже после монгольских завоеваний и восточнороманские княжества Дунайско-Карпатско-Днестровского ареала (Валахия, Молдова, в значительной степени Трансильвания) прочно входят в систему Византийс- ко- Восточнохристианской цивилизации.

Однако в Восточном Закавказье в течение двух первых третей I тыс., до эпохи арабских завоеваний, доминировала Ирано-Зороастрийская цивили­зация, а в гористо-прибрежных районах Крыма, в районе Керченского про­лива, на Северо-Восточном Кавказе, а затем и на Нижней Волге, куда к середине VIII в. переместился центр Хазарского каганата, явственно про­сматривалась иудейская квазицивилизация^[770][771]. Поэтому Кавказский, а отчасти и Северопричерноморский регионы остаются зонами цивилизационных стыков.

В середине VII в., в результате арабских завоеваний, под власть Халифа­та попадает весь Ближний Восток, Иран и Закавказье, оказывающееся на многие века, вплоть до наших дней, в напряженной, конфликтогенной зоне цивилизационного стыка Исламского и Восточнохристианского миров. Ис­лам принимает сначала, как и в Иране, преимущественно зороастрийское население Восточного Закавказья (территория современной республики Азербайджан), и он постепенно проникает на Северный Кавказ и на Волгу, тогда как армяне и грузины сохраняют верность христианству. В середине XI в., в результате вторжения уже принявших ислам турок-сельджуков, не только Азербайджан и Армянское нагорье, но и большая часть Малой Азии оказываются под властью мусульманских властителей тюркского происхож­дения, в результате чего устанавливается определенный баланс между Мусуль­манско-Афразийской и Византийско-Восточнохристианской (с Киевской Русью включительно) силами влияния.

Однако в самом конце XI в. на Балканах, в Анатолии и на Ближнем Вос­токе активную роль начинают играть представляющие Западнохристианс­кий мир крестоносцы, захватывающие в 1204 г. Константинополь и создаю­щие на руинах Византии т. наз. Латинскую империю с католическим гос­подствующим слоем. Это значительно ослабило сопротивление восточно­христианских народов тюркско-мусульманскому наступлению, которое в XVI—XVII ст. приобретает угрожающие масштабы и для Западной Европы. К тому же, в XIII в. на северных берегах Черного моря закрепляются тата­ро-монгольские орды, вскоре исламизированные и к концу XV в. признав­шие верховенство Османской империи.

Венецианцы и (особенно со 2-й пол. XIII в.) генуэзцы одновременно проникают в Причерноморье, создавая на его северных берегах, прежде все­го в Крыму, свои колонии: Чембало (Балаклава), Солдайя (Судак), Кафа (Феодосия), при сохранении на полуострове таких оплотов православия, как Херсон (Корсунь) и горнокрымское княжество Феодоро. Балканы (еще со времен Карла Великого, с рубежа VIII—IX вв., когда в зону влияния Запад­нохристианского мира попадают Словения и Хорватия), а затем Анатолия и примыкающее к образовавшейся в степях Восточной Европы в середине XIII в. Золотой Орде южное побережье Крыма оказываются в зоне интенси­вного католического влияния, в приморских районах — итальянского, с преобладанием в Причерноморье генуэзцев, а в Эгеиде и Восточном Среди­земноморье — венецианцев. Восстановленная под эгидой династии Палео­логов в 1261 г. Византия уже не могла играть своей былой первенствующей в цивилизационном отношении роли. Не могли перенять эту роль и бесконеч­но враждовавшие с Византией и друг с другом православные Болгария и Сербия, не говоря уже о находящейся под властью мусульман Армении и опустошенных монголами Грузии и Руси.

Балканы и Эгеида стали стыком Восточнохристианской и Западнохрис­тианской цивилизаций, Анатолия и Северное Причерноморье (по мере рас­пространения ислама среди преимущественно татарских этносов Золотой Орды) — Восточнохристианской, Мусульманской и Западнохристианской, а Кавказ — Восточнохристианской и Мусульманской, причем здесь ситуация усложнялась еще и противостоянием турок-суннитов и иранцев-шиитов. Последним, в частности, удалось привить ислам шиитского толка населе­нию Азербайджана.

Однако с рубежа XIII—XIV вв. доминирующая роль в Причерноморье и (в политическом отношении) Балкано-Нижнедунайском ареале переходит к придерживающимся ислама суннитского толка туркам-османам, создаю­щим в XIV—XV вв. мощную Османскую (Оттоманскую) империю, охваты­вающую Малую Азию и Балканы. Ключевым моментом в этом процессе стал захват Мухаммадом II в 1453 г. Константинополя, превратившегося в столицу империи — Стамбул. Зависимыми от нее в 1475 г. признали себя Крымское ханство (при том, что ранее принадлежавшие генуэзцам, Херсону и княжеству Феодоро южнобережно-горные районы полуострова и зона Кер­ченского пролива, а также города-крепости в устьях больших восточноевро­пейских рек — Аккерман (Белгород-Днестровский), Очаков и Азов, непо­

средственно входили в состав созданной турками державы), а затем и Вала­хия с Молдовой.

К началу XVI в., особенно после побед Селима I Грозного над шиитс­ким Ираном, приведшей к распространению его власти почти на все Закав­казье до Каспия, и после разгрома Сулейманом II Великолепным Венгрии в 1526 г., приведшего к распространению власти турок на Среднее Подунавье с Закарпатьем и Западными Балканами и протекторату над Трансильванией, османское господство над Балканами, всем Причерноморьем с Приазовьем и большей частью Закавказья, несмотря на активное сопротивление запоро­жских и донских казаков и отдельные успехи австрийских и русских войск, до перехода под власть Российской империи в эпоху Екатерины II Северно­го Причерноморья с Крымом и всем Приазовьем, оставалось неизменным.

Однако повсюду на Балканах, в прилегающих со всех сторон к Черному морю областях, в частности в Крыму и на Кавказе, сохранялась мощная вос­точнохристианская (на западе Балкан — католическая) подоснова в лице христианского словенского, хорватского, венгерского, восточнороманского, сербского, черногорского, македонского, болгарского, греческого, армянс­кого населения, а также многочисленных, сохранявших отеческую веру, не­вольников-христиан украинского, русского, грузинского и всяческого дру­гого происхождения. Заметно представлены здесь были и иудеи, к которым османские власти относились гораздо более терпимо, чем правители запад­ноевропейских государств.

Поэтому рассматриваемые области в полной мере оставались зонами цивилизационных стыков, при том, что отдельные группы местного, ранее христианского, вероисповедания (аджарцы-грузины и турки-месхетинцы, албанцы, значительная часть населения Боснии и Герцеговины, где до осма­нского завоевания преобладало конфронтировавшее как с православными сербами, так и с католиками хорватами богомильство, в сущности манихей­ское истолкование христианства) приняли ислам и стали периферийными компонентами Мусульманско-Афразийской цивилизации, органической частью которой уже давно были Восточное Закавказье и внутренние области Анатолии.

При этом, особенно по мере усиления российского давления и традици­онной конфронтации с грузинами и терскими, а с конца XVIII в. и с кубанс­кими казаками, в зону преобладающего распространения ислама (сильно смешанного с традиционными местными культами и несущего отпечаток христианского влияния) вошли и северокавказские народы, многие предста­вители которых к середине XIX в. (вспомним борьбу северокавказских наро­дов против России под главенством иммама Шамиля), а особенно с распадом СССР и началом Чеченского конфликта, стали ярыми мусульманами.

Зоной цивилизационного стыка и периодически обостряющейся этно- конфессиональной напряженности является и Крым — важнейший страте­гический пункт всего Причерноморья. В древности здесь преобладало влия­ние непосредственно присутствовавшей на полуострове (города Боспор, Феодосия, Херсонес, Керкинитида) Античной цивилизации в ее ранней, древнегреческой, а также эллинистической и поздней греко-римской фор­мах. Последняя, по мере утверждения христианства в Средиземноморско­

Черноморском бассейне, органически переросла в Византийско-Восточно­христианское влияние, сочетавшееся с заметным присутствием иудаизма и гос­подством в степной зоне тюркских племен с их традиционным язычеством.

Со 2-й пол. XIII в., когда Крым входил в состав Золотой Орды, при сох­ранении преобладания православия в юго-западной и южной частях полуост­рова здесь усиливается влияние ислама, становящегося вероисповеданием та­тарского населения, и принесенного генуэзцами католицизма. Однако в 1475 г. в результате турецкого завоевания католическое присутствие было ли­квидировано, а православие лишь анклавно сохранялось в отдельных местах при полном преобладании ислама. Мусульманско-Афразийская цивилизация в ее тюркско-суннитской форме, представленная крымскими татарами и тур­ками, с конца XV в. по конец XVIII в. в Крыму полностью преобладала.

Екатерина II, присоединившая в 1783 г. объявленный десятилетием ра­нее независимым Крым к Российской империи, под предлогом восстанов­ления исконной христианское™ полуострова, развернула бурную деятель­ность по его христианизации, неразрывно связанной с русификацией. Эту политику продолжали и российские самодержцы в XIX в. В результате пра­вославие тут стало доминировать над исламом, а после выселения крымских татар с их родной земли в мае 1944 г. славянское, православно-советско-пост­православное преобладание стало здесь непререкаемым. Однако по мере возвращения на полуостров крымских татар при поддержке Турции здесь усиливается роль тюркско-мусульманского фактора и он, при сохранении численного политического и социально-экономического преобладания сла­вянского компонента, снова обретает характер района межцивилизационно­го взаимодействия.

Продолжительное существование Крымского ханства оказывало содей­ствие этнической консолидации и привело к образованию особого крымс­котатарского народа. Но его историческая судьба в пределах Российской империи и особенно СССР сложилась трагически, а его право на самоопре­деление не было должным образом учтено во время великих потрясений XX в. Рост числа переселенцев с Украины и России, при миграции крымс­ких татар в Турцию в XVIII—XIX вв., при многовековой традиции сосущест­вования на полуострове представителей многих народов — адептов христи­анства (понтийские греки, армяне, итальянцы, потом украинцы, россияне, болгары, немцы), иудаизма (караимы, евреи-крымчаки) и ислама (татары, турки), превратили Крым в уникальную зону цивилизационного стыка.

По окончании Гражданской войны появилась возможность образования Крымской автономии на основании наличия здесь крымскотатарского эт­носа с определенными государственными и культурными традициями. Но характер этой автономии не мог быть сугубо этническим. Она, как прежде, так и теперь, способна существовать только как средство согласования инте­ресов крымских татар и иноэтнических (сегодня прежде всего русскоязыч­ных славян) пластов населения полуострова. Как только крымские татары были депортированы, потребность в такой автономии отпала, и Крым пре­вращается в обычную область. Но с их возвращением объективная необхо­димость в автономии снова возникает. Актуализировалась и проблема крым­ских татар.

Принадлежность Крыма к Украине объективно оказывала содействие смягчению конфликтной напряженности на полуострове. Властные струк­туры в Киеве, занятые проблемами развития государственности, не были склонны к силовым решениям, а потому, при резких протестах со стороны части украинских национал-радикалов, вынуждены были пойти на создание Крымской автономии, чтобы таким образом локализовать возрастающий внутренний конфликт между местным населением и крымскотатарскими переселенцами. С другой стороны, это была также уступка крымским сепа­ратистам. Состоялась, так сказать, взаимная нейтрализация противостоя­щих сил, и конфликт не приобрел серьезных масштабов, тогда как Киев по­лучил стратегический выигрыш, поскольку занял позицию постороннего ар­битра, к которому обращаются и с которым считаются обе стороны. И хотя это отнюдь не содействовало решению проблем полуострова, «игра на ожи­даниях» сделала свое дело в торможении развития конфликта, благодаря временному фактору.

Полуостров естественным образом хорошо защищен, поскольку окру­жен морским пространством и лишь на севере соединяется с материком уз­ким перешейком, над которым легко можно установить контроль незначи­тельными военными силами. Поэтому тут длительное время могли сущест­вовать такие государства регионального значения, как Позднескифское цар­ство и Крымское ханство, зависимое в течение почти всей своей истории от Османской империи. В Крыму, при всем плодородии его приморских и предгорных долин, естественных ресурсов недостаточно для того, чтобы обеспечить существование мощного государственного образования, способ­ного доминировать над всем регионом. Однако владение полуостровом дает значительные стратегические преимущества такому государству (от Римс­кой империи до СССР, а теперь — независимой Украине), усиливает его во­енно-политический потенциал.

Поэтому овладение Крымом, прежде всего его юго-западной оконечнос­тью (Херсонес—Херсон—Севастополь), южным и юго-западным побережьем (Харакс, Ялта, Алустон—Алушта, Судейя—Солдайя—Судак, Феодосия—Ка­фа—Феодосия) и Керчинским проливом (Пантикапей—Боспор—Еника- ле—Керчь), становится стратегической задачей любой внешней силы, кото­рая старается утвердить свое доминирование в регионе (Римская и Визан­тийская империи, генуэзцы, Османская и Российская империи).

Стратегическое значение Черноморского региона состоит в том, что по его территории проходят важные транспортные коммуникации, которые со­единяют развитые цивилизационные центры Европы с богатыми на сырье­вые ресурсы странами Среднего Востока и Центральной Азии и ведут к рын­кам страны Индийского океана и Азиатско-Тихоокеанского региона. Реги­он также связывает Северо-Восточную и Центральную Европу со странами Средиземноморского бассейна, формируя общее пространство экономичес­ких и политических интересов в Европе и Азии в целом.

Историческая необходимость в формировании этих транспортных ком­муникационных сетей нашла отображение в образовании таких важных тор­говых артерий, как Великий шелковый путь в Европу из стран Востока, а та­кже известный водный «путь из варягов в греки», который объединял стра­ны Северной Европы со Средиземноморьем.

Военно-политические силы, которые контролируют регион, способны легко блокировать связи Европы со странами Азии, что и происходило в определенные исторические периоды, когда Византия, а со временем и Ос­манская империя диктовали свои условия и определяли характер коммуни­каций Европы со странами Востока, пока португальцы не нашли обходной путь в Индийский океан вокруг Африки, что имело огромное значение для развития и экспансии Западной цивилизации Нового времени.

Черноморский регион, его геополитический статус и события, которые здесь происходят, имеют незаурядное значение для исторической судьбы ев­ропейских народов. Когда доминирующие в Причерноморье силы не блоки­руют пути из Европы на Восток, регион становится мостом, предоставляю­щим удобные возможности для развития систем коммуникаций в широтном направлении (что способствует уменьшению значения обходных морских путей). Поэтому европейские страны, в особенности центральноевропейс­кие государства, объективно заинтересованы в отсутствии в этом регионе каких-либо сил, которые блокируют сообщение с Востоком. Это также отве­чает интересам Украины, а удержание ею такого важного стратегического пункта, как Крым, имеет важное значение и для Европы в целом.

В геополитическом ракурсе Черноморский регион можно рассматривать как довольно устойчивую конфигурацию интересов разных стран, состоя­щую из определенного ядра тяготения (страны, прилегающие к Черному мо­рю) и периферийных зон. Целостность региона, его структурированность зависят от того, насколько крепким и влиятельным в геополитическом от­ношении является главное ядро. Но в исторической ретроспективе можно видеть, что такое ядро фактически не сложилось вследствие продолжитель­ного преобладания в регионе внешних сил.

Черноморский регион находится в юго-восточной части Европы, где ис­торически формировались (как упоминалось выше) Античная и Византийс­ко-Восточнохристианская цивилизации, обуславливавшие его идентичность в течение многих веков. Но его также можно рассматривать и как северо-за­падную периферию Мусульманско-Афразийской цивилизации, которая в этой части непосредственно вступала и вступает во взаимодействие с Мак- рохристианским миром. Еще Геродот описал этот регион как неотъемлемую часть античной Ойкумены, тогда как турецкий путешественник Эвлия Челе- би¹ XVII в. это пространство рассматривает в контексте целостного исламс­ко-тюркского мира, населенного народами с общими интересами и единой судьбой. Следует заметить, что обе цивилизационные системы развились на общей древнесредиземноморской цивилизационной основе.

Катастрофическое поражение православно-христианского мира в Юго-Восточной Европе стимулировало поиски новых форм цивилизацион­ного бытия в двух направлениях: первое — образование синтетических мо­делей на основе унии с католичеством; второе — толерантное сосуществова­ние с исламом в зоне его господства. Тесное взаимодействие православных народов с исламской цивилизацией обусловило обретение ими уникального ^[772]

исторического опыта, который не мог бы появиться при откровенно кон­фронтационных взаимоотношениях Западноевропейской и Исламской ци­вилизаций.

Локальные государственные образования региона в существующих ис­торических условиях не могли стать значительной политической силой, что вынуждало их искать источники внешнего патронажа и приспосабливаться к интересам сильнейших соседних держав — Османской, Российской и Авс­трийской (Австро-Венгерской) империй, конкурировавших за политическое лидерство в регионе, используя ресурсы местных народов. Важно подчерк­нуть, что продолжительное время Рим и Византия, а потом Османская и Российская империи стремились поддерживать определенное политическое и культурное единство большинства стран региона или его частей, прибегая к неприкрытому давлению и религиозно-языково-культурной ассимиляции местного населения.

На протяжении двух тысяч лет специфику региона определяло взаимо­действие цивилизованных народов и варварской периферии, но с XIV—XV вв. характерной чертой его жизни становится конфликт между православно-христианскими и тюрко-мусульманскими странами. Их взаи­модействие составляет основное содержание исторических процессов в ре­гионе до XIX в., когда на первый план выступают другие факторы, связан­ные с глубинными процессами трансформации европейских сообществ на основе радикальной модернизации базисных основ их жизни, что лишь опо­средованно было связано с конфессиональной принадлежностью. На пер­вый план выступают национальные интересы отдельных стран, стремящих­ся к независимости и обретающих ее (начиная с Балкан) в течение 2-й пол. XIX — начала XX вв. Принцип национально-государственного суверенитета приходит на смену их прежнему пребыванию в составе обширных империй и начинает преобладать в регионе. Этот процесс, в целом, завершается с рас­падом СССР в 1991 г.

Как видим, в Черноморском регионе сложились и взаимодействуют ме­жду собою три основные цивилизационные модели. Две из них являются традиционными, построенными на религиозных основах (ислам и правосла­вие), а третья, западноевропейского происхождения, презентует модернизо­ванную цивилизационную схему. Каждая из этих моделей связана с опреде­ленной системой культурных ценностей и соответствующей конфигурацией политических, экономических и социальных отношений.

Специфическим для Черноморского региона является его причастность к Мусульманско-Афразийской цивилизации. Ислам, как известно, проник в Причерноморье вследствие арабских и тюркских вторжений и окончательно становится здесь ведущей силой на волне османских завоеваний. Мусульма­нский мир изначально находится в военно-политической конфронтации с христианством, хотя для обеих цивилизаций общим является средиземномо­рский цивилизационный комплекс, а обе религиозные системы имеют об­щие источники происхождения.

Продолжительные конфликты на конфессиональной почве происходи­ли и в Европе, скажем, между католиками и протестантами, но это не стало помехой формированию общеевропейского цивилизационного единства и

осознанию общности судеб европейских народов. Поэтому значимость ис­ламско-христианского противостояния не следует преувеличивать и делать вывод о неизбежности конфронтации на его почве. Однако согласовать цен­ности и основанные на них социокультурные формы христианских и мусу­льманских народов значительно сложнее, чем представителей собственно христианских течений, в частности католицизма и протестантизма, и даже каждого из них с православием.

В XIX—XX вв. в Черноморском регионе происходили процессы социа­льно-политической модернизации, связанные с формированием национа­льных государств и породившие многочисленные конфликты. Первой миро­вой войне непосредственно предшествовали две балканские 1912—1913 гг. Обе мировые войны в Европе имели среди своих причин и противоречия на Балканах. Юго-Восточная Европа оказалась одним из основных театров во­енных действий. Причины, которые порождали локальные конфликты в ре­гионе, актуальны и на сегодня. Вместе с тем, внутренние межэтнические и межконфессиональные противоречия усложняются вмешательством извне.

Преодоление устоявшихся конфронтационных схем отношений в реги­оне возможно путем приведения уровня развития разных стран к общему знаменателю на основе модернизации европейского образца, с соответству­ющей трансформацией экономических систем постсоциалистических стран региона. Правда, эти процессы встречают сопротивление как со стороны не­которых пластов исламского населения, ориентированных на традиционные ценности, так и со стороны определенной части населения постсоциалисти­ческих стран, которое еще находится под влиянием стереотипов коммунис­тического прошлого.

С европейской цивилизационной системой связаны две, имевшие место в XX в. схемы модернизаций: первая — западноевропейского образца, пост­роенная на ценностях демократии и рыночной экономики; вторая — тота­литарная модель. Они имеют принципиально разные исходные основания: одна из них ориентирована на закрытость, подавление личностного начала в угоду коллективизму, централизацию, силовые средства преодоления конф­ликтов, на доминирование в духовной жизни ортодоксальной религиознос­ти и/или социально-политической (коммунистической) идеологии, тогда как другой присуще обратное — открытость, индивидуализм, децентрализа­ция, демократичность, коммуникабельность, рациональность и т. п.

Эти полюса сложно однозначно идентифицировать географически. Речь идет лишь о преобладании тех или иных тенденций. В каждой европейской стране наблюдаем в разные периоды ту или иную конфигурацию, составлен­ную из этих элементов. Наиболее четкие расхождения между ними были во времена «железного занавеса». Основой трансформационных процессов, ох­вативших постсоциалистическое пространство в течение последнего десяти­летия, является разрушение «железного занавеса» и ориентация большинст­ва причерноморских стран на западноевропейские модели модернизации, требующие адаптации на местной почве. Это находится в русле общей тен­денции развития человечества в направлении к формированию систем дея­тельности, связанных с универсальными моделями коммуникации.

Цивилизационная природа Балкано-Дунайского региона и его место в современной международной системе

Балкано-Дунайский регион включает Словению, Хорватию, Сербию и Черногорию с номинально входящим в состав первой контролируемым ал­банцами и войсками НАТО краем Косово, Македонию, Албанию, Грецию, Болгарию, Румынию, а также небольшую территориально, но чрезвычайно важную во всех отношениях европейскую часть Турции со Стамбулом (Кон­стантинополем). Греция и Словения входят в состав Евросоюза, к которому в 2007 г. намерены присоединиться Румыния и Болгария. При этом три го­сударства Балкано-Дунайского региона, а именно Румыния, Болгария и Ту­рция, относятся и к Черноморскому региону, так что эти региональные про­странства пересекаются.

В древности юг Балканского полуострова с бассейном Эгейского моря был колыбелью одной из древнейших в мире цивилизаций — Крито-Микен- ской, изначальное, минойское ядро которой сложилось на о. Крит к концу III тыс. до н. э. Спустя несколько веков под минойским влиянием на южной оконечности Балканского полуострова (Пелопоннес) формируются ранне­цивилизационные центры ахейских греков: Микены, Тиринф, Аргос, Пилос и др., гибнущие по окончании Троянской войны под ударами дорийцев.

Формирование на руинах ахейской социокультурной системы первичного, древнегреческого ядра Античной (вторичной, «дочерней», по А Дж. Тойнби) цивилизации приходится на 1-ю треть I тыс. до н. э. Завершение этого про­цесса знаменовалось, кроме прочего, и началом массовой греческой коло­низации Средиземноморья и Причерноморья, причем эллинские колонии (Истрия, Томы, Каллатия, Круны, Одесс, Месембрия, Аполлония во Фра­кии, Византий, Кардия, Маронея, Абдера, Амфиполь, Олинф, Метона, Пи- дна, Аполлония в Иллирии, Эпидамн) охватили все балканское побережье Черного, Мраморного, Эгейского (его северная часть) и, в значительной степени, Адриатического морей.

В ходе тесных многосторонних контактов с греками во внутренних об­ластях Балканского полуострова с середины I тыс. до н. э. начинают склады­ваться собственные раннегосударственные образования: царства Македония и Фракия (на территории современной Болгарии), небольшие иллирийские и кельтско-иллирийские княжества в западной части Балкан, а к концу ука­занного тысячелетия — царство Дакия (на территории современной Румы­нии). С конца III в. до н. э. активным участником балканских событий ста­новится Рим, подчиняющий в течение II—I вв. до н. э. весь полуостров, а в начале II в. — Дакию.

Таким образом Балканы, Нижнее и, отчасти, Среднее Подунавье, а так­же Карпатская котловина оказываются в составе Римской империи, грани­цы которой приблизительно совпадали с пределами Античной цивилизации. Романоязычность румын и молдаван — свидетельство римской ассимиля­ции гетов и даков. Албанский язык считается потомком иллирийских диале­ктов. А на территории современной Греции и, отчасти (прежде всего в Стам­буле) в европейской части Турции сохранился греческий язык.

По мере утверждения христианства Позднеантичная цивилизация в пределах восточной половины Римской империи с рядом связанных с ними стран (Армения, Грузия, Нубия, Аксум и пр.) трансформировалась в Виза­нтийско-Восточнохристианскую цивилизацию, при том, что в результате славянских и тюркских (гунны, авары, булгары) завоеваний в раннем Сред­невековье большая часть Балкан была отторгнута от Византии и освоена славянами, однако основная их масса (предки болгар, славян-македонцев и сербов) в IX в. принимает от нее христианство восточного обряда. В то же время, после разгрома Карлом Великим Аварского каганата на Среднем Ду­нае, христианство западного обряда постепенно принимают предки словен­цев и хорватов, при этом в Далмации, особенно в городах на побережье Ад­риатики, латинская речь сохраняется до XVII в. Таким образом, уже в ран­нем Средневековье полиэтничный и разноязычный Балкано-Дунайский ре­гион оказывается на стыке сложившейся Византийско-Восточнохристиан­ской и формировавшейся Западнохристианской цивилизаций.

Османское завоевание Балкано-Дунайско-Карпатского региона, о чем уже шла речь выше, привело к наложению Мусульманской цивилизации на христианскую почву, что привело к застойным явлениям в жизни правосла­вных (греки, болгары, сербы, восточные романцы — валахи, молдаване и трансильванцы), и, в меньшей степени, католических (хорваты, в значите­льном большинстве в XVI—XVII вв. венгры) народов, при том, что албанцы и часть славян (главным образом на территории Боснии и Герцеговины, где до того были сильны позиции богомильства, ветви манихейства) приняли ислам.

Этноязыковая и культурно-цивилизационная чересполосица при слабо­сти государственнических традиций, неопределенности национальных гра­ниц и конкуренции за влияние и территориальные приобретения великих держав, прежде всего Османской, Российской и Австрийской (Австро-Вен­герской) империй, при участии Англии, Франции, а затем Германской империи (провозглашенной в 1870 г.) и Италии превратили Балканы, как выражались в начале XX в., в «пороховую бочку» Европы. Бедствия, обру­шившиеся на регион в ходе двух Балканских и двух мировых войн, как и установление на большей его части коммунистических режимов в результате Второй мировой войны, усугубили имевшиеся и без того трудности и проти­воречия. В конечном счете здесь, как и на Кавказе, с резким ослаблением в годы «перестройки», последующего распада СССР и «титовской» Югосла­вии реальные социально-экономические и национально-политические про­тиворечия приобрели форму национально-конфессионально-цивилизацион­ной конфронтации, неоднократно (сербско-хорватское, сербско-боснийс­кое, хорватско-боснийское, сербско-албанское в Косово противостояние) выливавшейся в кровавые конфликты.

В представлениях современников Балканский регион чаше всего ассо­циируется с распадом Югославской Федерации, гражданской войной, а так­же с внутренней политической нестабильностью, этническими противоре­чиями, территориальными претензиями и, как следствие, напряженными международными отношениями. «“Балканизация” — термин, принятый для определения многостороннего конфликта, чаще всего вооруженного, выз­

ванного распадом многонациональных империй, участниками которого вы­ступают бывшая метрополия и ее бывшие колонии»¹. Но процессы, которые происходят в регионе, не ограничиваются лишь проявлением бесконечных конфликтов и этническим противостоянием.

Во время «холодной войны» на Балканах сформировалась система рав­новесия, которую можно определить формулой «2+2+2»^[773][774]. Две страны — Гре­ция и Турция — члены НАТО, следующие две — Болгария и Румыния — члены Организации Варшавского договора (ОВД) и последние две — Алба­ния и бывшая Югославия (СФРЮ) — не вошли ни в одну из военно-поли­тических группировок. Сформированный в регионе баланс сил был частич­ным проявлением общеевропейского противостояния между НАТО и ОВД, которое в свое время в какой-то степени обеспечивало мирное сосущество­вание государств.

После распада Организации Варшавского договора равновесие сил в ре­гионе сместилось в пользу Евро-Атлантических структур. Стремление боль­шинства из посткоммунистических стран стать полноправными членами за­падноевропейских политических, экономических и военных институтов стало доминирующим фактором их геополитических устремлений, что рас­ценивалось ими как путь к достижению своих национальных интересов. Ак­тивно влияют на процессы в регионе и такие глобальные силы, как США и Российская Федерация.

Страны региона, недостаточно обеспеченные собственными энергоре­сурсами, имеют неодинаковый уровень зависимости от импорта нефти и га­за. Болгария и Румыния — основные страны, по территории которых тран­зитом поставляется российский газ в Грецию, Македонию, а в перспекти­ве — в Албанию и Италию. Энергетическая зависимость делает государства региона уязвимыми относительно внешних экономических сил, что часто связано и с политическими требованиями со стороны последних.

Региональные взаимоотношения, хотя и находятся на стадии развития, опираются на базовые двусторонние договоры. Двусторонние отношения имеют преимущественно спокойный характер и лишены агрессивных про­явлений. Опасения, что все страны региона после развала социалистической системы будут охвачены водоворотом неуправляемых региональных конф­ликтов (по примеру Югославии), в целом не подтвердились. Балканские го­сударства придерживаются принципов международного права, мирного со­существования и цивилизованного решения проблем взаимных отношений. Существующая ориентация на европейский путь развития значительно ослабляет остроту внутреннерегиональных отношений и содействует регио­нальной стабильности.

На общую стабильность в регионе отрицательно влияет традиционное, имеющее многовековую историю греко-турецкое, не только национально­государственное, но, в известной степени, и цивилизационное противостоя­ние. Греция и Турция трижды за последние 25 лет оказывались на грани во-

оружейного конфликта. После распада социалистической системы они ста­рались склонить на свою сторону государства региона и усилить здесь свое влияние с целью получить статус регионального лидера. Но другие балканс­кие страны не склонны проникаться греко-турецкими проблемами и ориен­тируются на развитие отношений с обоими государствами, которые все же входят в систему евроатлантической солидарности. В 2004 г. в НАТО всту­пили также Румыния и Болгария, имеющие достаточно шансов в 2007 г. войти в Европейский Союз.

Румыния придерживается равной дистанции как с Грецией, так и с Тур­цией. Болгария, правда, имея определенные проблемы в отношениях с Тур­цией, сначала больше ориентировалась на близкую ей в цивилизационном отношении православную Грецию, но с приходом к власти правоцентристс­кого правительства ее отношения с Турцией улучшились. В целом внутрире­гиональные отношения балканских стран отступают на второй план по срав­нению с общими для большинства из них членством или ориентацией на вхождение в евро-атлантические структуры — НАТО и ЕС.

В последние годы появились признаки смягчения греко-турецких отноше­ний. Между ними восстановился диалог «по второстепенным политическим вопросам» на уровне экспертов. Обсуждаются проблемы борьбы с организо­ванной преступностью, нелегальной иммиграцией и контрабандой наркоти­ков. При успешном развитии диалога Афины и Анкара со временем могут сдвинуть с мертвой точки переговоры по ключевым вопросам в греко-турец­ких отношениях — кипрская проблема и вопрос территориального размеже­вания в Эгейском море.

Косовский конфликт повысил политическую активность Греции в ре­шении общих балканских проблем. Г. Папандреу, министр иностранных дел Греции, так сформулировал позицию Афин: приоритетом Греции является защита национальных интересов таким образом, лишь бы не стать частью балканского кризиса, но быть активным элементом усилий, направленных на ее урегулирование. Усилия Греции в первую очередь направлены на ре­шение проблем развития системы общерегиональной безопасности, поддер­жку процессов демократизации и экономической реконструкции стран ре­гиона, защиту прав человека.

В посткоммунистических государствах региона происходят радикаль­ные изменения в политической и экономической сферах. Для многих из них характерна потенциальная нестабильность, связанная с экономической отс­талостью, неоднородным этническим составом населения и напряженными межгосударственными отношениями. Экономика посткоммунистических стран региона находится в процессе преобразований, требующих привлече­ния внешних инвестиций. Основные черты переходной экономики — номе­нклатурная приватизация (разновидность грабительского капитализма) и коррупция. На протяжении продолжительного времени сохраняется неста­бильное внутреннее состояние (этнические раздоры, экономические и по­литические трансформации).

Характерным для посткоммунистических государств региона было от­сутствие в их послевоенной истории опыта проведения свободных выбо­ров — как парламентских, так и президентских. Политическая культура этих

стран существенным образом отстает от общих норм западной демократии. Проведение выборов на многопартийной основе, образование первичных структур гражданского общества, утверждение законов, распределяющих полномочия между властями — еще не свидетельствуют о победе демокра­тии в этих странах.

Показательной является смена политической власти в Албании и Болга­рии, произошедшая в 1997 г. вследствие массовых политических выступле­ний населения этих стран. Общество, освобождающееся от тоталитарного контроля, не может иметь успеха на пути демократизации, если его гражда­не находятся в состоянии дезорганизации и не имеют разветвленной сети общественных структур, способных мобилизовать и четко высказать общую политическую волю¹.

Тоталитарная идеология тормозила полноценное развитие общества в большинстве государств региона. Многочисленные возникавшие здесь со­циальные проблемы своевременно не решались. Демократизация в странах Юго-Восточной Европы стимулировала рост внутриполитических противо­речий. В новых условиях реанимируются взгляды и идеи относительно об­щественного устройства и государственного строительства, существовавшие в этих странах до социалистического периода. В частности, в государствах региона, имевших монархическое устройство, активно действуют партии и движения, ставящие целью восстановление монархии. Получают распрост­ранение экспансионистские взгляды, которые используются политически­ми элитами этих государств и находят отклик в массовом сознании.

Взгляды, имеющие характер общественной инверсии, целиком законо­мерны и присущи большинству посткоммунистических государств. Это свя­зано с обрывом в них естественных процессов исторического развития и их общим отставанием от государств Западной и даже Центральной Европы^[775][776]. Но едва ли возврат к прошлому может быть продуктивным в современных условиях.

Политическая культура стран региона формировалась большей частью под влиянием православной цивилизационной системы, в которой религио­зные и политические факторы имеют особые взаимоотношения, тесно свя­занные между собою, в отличие от католической и особенно протестантской традиций, где существует четкое разделение политики и религии. На харак­тер общественного развития значительно повлиял также турецкий гнет во время господства Великой Порты. Структура Оттоманской империи, в соот­ветствии с заповедями ислама, требовала распределения людей по признаку вероисповедания. Отсюда идея, все еще распространенная среди этих наро­дов, о том, что и земли, а не только их жители, принадлежат к «определен­ной религии»^[777].

Исторически сложилось так, что основной формой государственного устройства в балканских странах, как и во многих других государствах Евро­пы в целом, является многонациональное государство, объединяющее титу­льный этнос и этнические меньшинства. Но, вместе с тем, каждый этнос стремится сохранить собственные культуру, язык и религию и способство­вать их развитию. На Балканах существует угроза активизации шовинисти­ческих идей со стороны господствующего этноса, а также — усиление сепа­ратизма со стороны меньшинств. Корни многих этнорелигиозных проблем балканских стран кроются в тяжелом наследии, которое оставили по себе многовековое османское ярмо и продолжительная борьба великих держав за господство в регионе, вследствие чего и произошло столь масштабное сме­шение населения и религий на полуострове, вызывавшее столкновения бли­зких в историко-культурном и этническом отношениях народов¹.

Вместе с тем, в Болгарии мирным демократическим путем была решена проблема турецкого меньшинства и мусульман болгарского происхождения (вблизи Кирджали и Разграда). В 1980-х гг. правительство Болгарии проводи­ло принудительное изменение имен среди населения турецкой национально­сти, т. е., политику «болгаризации» турецкого меньшинства. Хотя кампания проводилась под лозунгом «возрождения», тем не менее вызвала недовольст­во среди местных турок. В результате около 250 тыс. населения эмигрировало в Турецкую республику. Когда же на смену ассимилирующей политике в 1990-х гг. пришло более взвешенное отношение к национально-религиозно­му меньшинству, почти 40 % эмигрантов возвратились в Болгарию.

Экономический уровень государства является важным фактором, опре­деляющим ее геополитическое положение в регионе и мире, влияющим на процессы демократизации в переходный период. Возможность руководства государства в условиях социально-экономической модернизации выйти из кризиса и создать нормально функционирующую рыночную систему влияет на темпы вхождения страны в европейские структуры.

В Албании Демократическая партия, которая проводила экономичес­кую модернизацию, была устранена от власти под давлением вооруженных формирований в южных и центральных районах страны. Особое негодова­ние населения этой страны вызвали финансовые трасты, деятельность кото­рых привела к усилению обнищания населения. Анархия в стране, хотя и продолжавшаяся недолго, свела на нет макроэкономические достижения. Требуется время и немалые иностранные инвестиции, чтобы вывести Алба­нию из экономического коллапса.

В Болгарии уже больше пятнадцати лет длятся реформы, но она все еще находится в сложной экономической ситуации. Основными причинами то­му считаются недостаточные темпы приватизации и структурной реформы народного хозяйства. В январе 1997 г. под давлением народных масс, дове­денных до грани нищеты, подало в отставку прокоммунистическое правите­льство и были объявлены досрочные парламентские выборы. Было сформи­ровано ориентирующееся на Запад новое правительство, принято деклара- ^[778]

цию о национальном согласии, провозглашавшую европейский, евроатлан­тический выбор Болгарии, ее намерение решительно проводить рыночные реформы. В экономике государства произошли значительные перемены к лучшему, что было отмечено государствами ЕС. На декабрьском 1999 г. сам­мите стран ЕС Болгария получила приглашение начать переговоры относи­тельно ее будущего членства в Европейском Союзе, куда она намерена всту­пить в 2007 г.

Внешнеэкономическая стратегия Болгарии ориентируется на расшире­ние экономического обмена путем усовершенствования выгодных двусто­ронних торгово-экономических соглашений, дальнейшее углубление интег­рации страны в международные экономические структуры, стимулирование экспорта. Важной формой сотрудничества с другими государствами стано­вится развитие общих транспортных путей, создание транзитных коридоров. Болгария и другие страны Юго-Восточной Европы занимают видное место в планах Европейского Союза относительно создания разветвленной сети транспортных коммуникаций на континенте. Разработана программа созда­ния десяти трансъевропейских транспортных коридоров, из которых пять проходят по болгарской территории. Они должны обеспечить надежную транспортную сеть, связывающую страны Западной Европы с государствами Центрально-Восточной, Юго-Восточной Европы и Российской Федерации, государствами Ближнего и Среднего Востока.

В связи со сложной экологической обстановкой, сложившейся на чер­номорском побережье, Турция установила более жесткие правила прохода танкеров через проливы Босфор и Дарданеллы. В результате обострилась проблема поиска обходных путей транспортировки каспийской нефти из Черного моря к потребителям в Европе. Прорабатывается строительство трубопровода Бургас — Александруполис (Греция), или Бургас — Вльора (Албания), который пройдет по территории Болгарии, Греции, Македонии и Албании. Согласно проекту, нефть можна доставлять с болгарского черно­морского порта по трубопроводу на побережье Эгейского и Адриатического морей, а дальше танкерами — в Южную Европу с дальнейшим ее поступле­нием в Западную Европу. Таким образом, Болгария имеет возможность по­степенно превратиться в важный транспортный перекресток в инфраструк­туре европейских хозяйственных связей, а с улучшением экономического состояния в странах Центральной и Юго-Восточной Европы ее значение, как транзитного государства, должно значительно увеличиться.

Обзор политических, экономических и гуманитарных проблем в расс­матриваемом регионе свидетельствует о том, что страны, где происходят ка­рдинальные общественные изменения, постепенно решают свои наболев­шие вопросы. Государства региона заинтересованы в установлении здесь стабильности и спокойствия. Решение вопросов собственной безопасности они видят, как правило, в общеевропейском контексте, но вместе с тем ищут пути усиления сотрудничества и с постсоветскими странами.

Посткоммунистические государства, освободившиеся от политического диктата СССР и не забывшие о потенциальной военной угрозе с Востока, сразу же по обретении подлинной независимости заявили о своем намере­нии стать членами НАТО, что в отношении Румынии и Болгарии было осу­

ществлено в 2004 г. Территории последних уже активно используются для переброски военнослужащих и тылового снабжения американских и британ­ских войск, действующих в Ираке и Афганистане.

Особенно сложной и конфликтогенной с начала 1990-х гг. оказалась си­туация на территории бывшей, «титовской», Югославии, распавшейся на 5 независимых республик: Словению, Хорватию, федерацию Сербии и Чер­ногории, Македонию и ставшую ареной затяжного кровавого конфликта Боснию и Герцеговину. Здесь, в западной части Балканского полуострова, еще острее и болезненнее, чем в Болгарии и бассейне Эгейского моря, ощу­щается стыковое в цивилизационном отношении положение региона.

Словения и Хорватия — традиционно католические государства запад­ной ориентации, входившие в Средние века в состав Священной Римской империи (первая) и Венгерского королевства (вторая). Затем Хорватия была под властью Османской, а в конце XIX — начале XX вв. обе они принадле­жали Австро-Вен герской империи. Для Боснии и Герцоговины, входившей в состав Османской империи, характерно, что при массовом присутствии сербов-православных и хорватов-катод и ков относительное большинство на­селения составляли говорившие на общем с первыми двумя сербско-хорват­ском языке мусульмане — местные славяне, обращенные в ислам в эпоху ту­рецкого владычества. Сербия с Черногорией и Македония — государства православные, причем если Сербия (формально до 1878 г.) и Македония (до 1912 г.) несколько веков находились под османским игом, то крохотной Че­рногории удавалось отстаивать свою независимость.

Политическая карта Балканского региона не только в Средние века, до включения почти всех его областей (кроме Словении и Черногории) в состав Османской империи, но и (еще более интенсивно) во 2-й пол. XIX — 1-й пол. XX вв. и после (территория бывшей СФРЮ) неоднократно и самым сущест­венным образом перекраивалась. За гегемонию тут с XVIII в. боролись тес­нившие мусульман-турок, но конкурировавшие между собой православная Российская и католическая Австрийская (Австро-Венгерская) империи. Бесчисленные войны, смены политических границ определили этническую и конфессиональную, в сущности цивилизационную неоднородность мно­гих стран региона, входивших прежде в состав прежней, социалистической Югославии.

С распадом Югославской федерации вначале наиболее острым был сер­бско-хорватский конфликт, в котором Запад поддерживал хорватскую, а Россия (прежде всего русское общество, потому что прозападническое ель­цинское руководство в 1-й пол. 1990-х гг. вход дел практически не вмешива­лось) — сербскую стороны. Затем центром боевых действий стала террито­рия Боснии и Герцеговины, где друг другу противостояли три силы: славя­не-мусульмане, быстро сконсолидировавшиеся в новый народ — боснийцы, сербы и хорваты. При поддержке НАТО эта бывшая союзная республика оформилась в рыхлое, но номинально самостоятельное федеративное госу­дарство.

Новый кровавый конфликт на Балканах разгорелся в крае Косово между местными сербами и составляющими большинство местного населения ал­банцами-мусульманами, изгнавшими оттуда при прямой поддержке НАТО

(авиация которого начала систематические бомбардировки Белграда) сербс­кое население. На грани этно-конфессионального конфликта между славя­нами-православными и албанцами-мусульманами к концу 1990-х гг. ока­залась и Македония, однако после нескольких вооруженных стычек его удалось предотвратить. Естественно, что Албания и Турция в обоих случаях поддерживали своих единосоплеменников и единоверцев. При этом неожи­данно возник дипломатический скандал между в целом принадлежащими к одной, православной, общности Грецией и Македонией, вызванный тем, что первая не желала признавать своего новообразованного северного сосе­да под таким именем.

В случаях греко-турецкого, сербско-хорватского, боснийско-сербско-хо­рватского, а также сербско-албанского, македонско-албанского и, в меньшей степени, болгарско-турецкого противоборства видны яркие примеры повы­шенной конфликтогенности Балканского региона, оказавшегося зоной стыка трех религиозно-культурно-цивилизационных миров: православного, католи­ческого и мусульманского. Выходит, что национально-государственное про­тивостояние усиливается в случае цивилизационной инородности конфлик­тующих сторон и может смягчаться при их религиозной идентичности.

В цивилизационной плоскости можно рассматривать и проблему Тран­сильвании (Карпатская котловина, в славянской традиции — Семиградье), омрачающую отношения Румынии и Венгрии. Здесь столетиями проживают православные (частично принявшие унию с Римским престолом) восточные романцы и венгры (традиционно католики), часть которых перешла в проте­стантизм кальвинистской формы. После Первой мировой войны Трансиль­вания, до того входившая в состав Австро-Венгрии (а еще ранее — зависи­мая от Османской империи) была закреплена за Румынией, однако ныне там проживает 1,6 млн венгров, а в некоторых ее районах они составляют большинство населения¹. Национально-политические противоречия здесь накладываются на цивилизационную разнородность. При этом Трансильва­ния, как и Галиция с Закарпатьем, могут рассматриваться в качестве широ­кой переходной полосы между Восточнохристианским и Западнохристиан­ским мирами.

Периодически возникавшие притязания правых политических сил Ру­мынии на принадлежащие Украине Северную Буковину и Южную Бессара­бию, как и стремление радикальных румынских и молдавских националис­тов присоединить республику Молдова к Румынии, цивилизационной подо­сновы не имеют, поскольку происходят в пределах православного ареала. Также к цивилизационной проблематике не имеет отношения Приднестров­ский конфликт, возникший на социально-экономической и национально­языковой основе.

Одним из ключевых региональных задач является решение проблемы судоходства по реке Дунай. Украинское руководство неоднократно обраща­ло внимание на экономические потери, вызванные экономическими санк- ^[779]

циями ООН против Югославии в 1992—1995 гг. и военными действиями стран НАТО в СРЮ.

Дунай как международная торговая магистраль соединяет одиннадцать государств, а через канал Дунай — Рейн, вступивший в действие в 1992 г., — еще несколько стран. Тем не менее, в условиях разделенной Европы на про­тяжении сорока лет основными пользователями этой транспортной артерии были государства коммунистического блока. В 1948 г., во время формирова­ния принципов действия Дунайской комиссии, СССР блокировал участие в ней США, Великобритании и Франции. Формальным основанием было то, что эти страны не являются прибрежными государствами, несмотря на то, что все они, кроме США, были членами организаций, контролировавших правила навигации на Дунае.

С распадом социалистической системы транспортный коридор № 7 — Дунайский — вошел в перечень европейских коридоров. Однако до сих пор Дунай слабо задействован в общеевропейской торговле, хотя четыре члена Европейского Союза (Германия, Австрия, Словакия и Венгрия) являются придунайскими. В связи с военными действиями на территории бывшей СФРЮ и действующими экономическими санкциями против Сербии запад­ноевропейские государства в течение 1990-х гг. создали новые пути товаро- потоков в обход этой зоны перманентных вооруженных конфликтов. Так, Австрия разработала новый маршрут через Словению, Германия — через Грецию.

Поэтому не следует ожидать понимания и каких-то практических дейст­вий со стороны ЕС и финансовых организаций — доноров по восстановле­нию региона и решению проблемы судоходства на р. Дунай. Если бы анало­гичная ситуация сложилась на р. Рейн, реакция западноевропейских госу­дарств однозначно была бы противоположной. Скорее всего, дунайская транспортная магистраль полноценно начнет работать только с началом фу­нкционирования торгового пути Европа — Кавказ — Центральная Азия.