БЕЗ РОДИНЫ И ОТЕЧЕСТВА

Замечательный французский историк и ориенталист Рене Груссе, описывая в своей «Степной империи»⁵² эпоху ΓV-V вв., назвал ее «Ве­ликим переселением народов в Азии», тем самым уподобив ее евро­пейскому передвижению германцев в Римскую империю.

Хунны просто вернулись на склоны Иньшаня и Алашаня, откуда их выгнали ханьские войска во II в. до н. э., причем китайский исто­рик писал: «Хунны, утеряв эти земли, плакали, когда проезжали мимо этих гор». И вели себя хунны, вернувшись на утраченную родину предков, не так, как вандалы или свевы в Испании или Африке.

Сяньбийцы никуда не переселились, а только расширили свое царство за счет обессиленного и обеспложенного Северного Китая. В Южном Китае продолжала существовать национальная династия Цзинь, лишь в 420 г. низвергнутая не пришельцами из Степи, а абори­генами, племенами группы «мань». Эти племена, близкие к современ­ным вьетнамцам, малайцам и бирманцам, были завоеваны еще хань­цами, отчасти окитаены, но отнюдь не обожали своих правителей, сбежавших от хуннов за непроходимый барьер голубой реки Янцзы. На юге цзиньцев не уважали и при случае расправились с ними.

Тангуты (ди) и тибетцы (кян) жили на своих исконных землях. По­пытку овладеть гегемонией в Северном Китае они сделали себе на бе­ду. После катастрофы 383 г. тангутов не стало, а тибетцы отошли на за­пад, в горную страну Амдо, где их нашел Н. М. Пржевальский. До этого судьба их была связана с Тибетом, а не с Китаем и Великой сте­пью.

Кто же переселился на юг? Только один этнос, зато самый замеча­тельный - табгачи⁵³.

Табгачи, подобно всем этносам этой эпохи, были смесью, но не с китайцами или хуннами, а с древними тунгусами. Они, подобно пос­ледним, носили косы. Находясь вне зоны пассионарного толчка, они включились в активную историю позже всех, ибо пассионарность они импортировали путем контактов с южными соседями, как англичане, получившие ее от викингов и французских феодалов.

Однако победа табгачей была отравлена тем, что из среды разбитых ими племен выделились отдельные храбрые люди, которые покинули своих вялых соплеменников и ушли в пустыню, в ΓV в. вновь превра­щавшуюся в цветущую степь. Там они нашли для себя место под солн­цем, но, будучи воинами, хотя и разбитых армий, они не могли вернуть­ся к труду мирных скотоводов по закону необратимости эволюции. Они объединялись не в племена, а в банды, и жили больше за счет грабежа, чем пастьбы скота. Это были жужани, этнос, возникший не вследствие мутации, а сложившийся из «отходов» хунно-сяньбийского этногене­за. Общим языком у них был сяньбийский, т. е. древнемонгольский, а различие происхождения людей, примыкавших к ним, никого не тро­гало и не интересовало. Для них важно было лишь то, чтобы каждый не­навидел табгачей-захватчиков, жестоких покорителей и обидчиков. Так в V в. сложилась этнополитическая коллизия, напоминающая былое соперничество Хань и Хунну, но с крайне существенным различием, о котором стоит подумать.

Хань и Хунну были естественно возникшими этносами, органиче­ски связанными с ландшафтами своих стран. Разница была лишь в возрасте. Хань - мощный мудрый пожилой человек, еще не потеряв­ший силы и воли; Хунну - юноша, для которого все впереди. Поэто­му, когда Китай в III в. пережил очередную смену фазы этногенеза - Троецарствие, превратился в дряхлого эгоиста - Цэинь, хунны стали победителями и уступили только «отсталым», т. е. молодым, табгачам.

Но табгачи сменили ландшафт, т. е. лишили себя родины. Оказав­шись меньшинством среди покоренных этносов, живших дома, а не на чужбине, табгачи были вынуждены с ними считаться, а следова­тельно, учиться у них.

Вкратце процесс распада табгачской державы шел так. Тоба Туй (386-409) победами основал государство, но сделал ряд реформ, ко­торые можно охарактеризовать как попытку создать феодальную сис­тему, окончившуюся провалом. Самой важной реформой был закон об обязательном убийстве матери наследника престола сразу после его рождения. Дело в том, что сяньбийцы очень уважали женщин, и родственники ханши-матери требовали себе видных мест в органах управления. Поэтому знатные табгачи не отдавали дочерей в ханский гарем. Пришлось пополнять его китаянками, что повело к отчужде­нию правительства от народа. Это был необратимый процесс, веду­щий к гибели.

Тоба Сэ (409-423) привлекал китайских крестьян на опустелые земли, восстановил китайскую бюрократическую систему и обложил свой народ - табгачей - налогами. Еще шаг к деэтнизации, вынуж­денный тяжелыми войнами с хуннами и жужанями, победа над кото­рыми не давалась.

Тоба Дао (423-452) победил хуннов и отразил жужаней, но объя­вил государственной религией даосизм и начал религиозные пресле­дования буддистов, конфуцианцев и язычников. К счастью, тирана убил офицер его собственной гвардии, интриган и мерзавец, которо­го прикончил другой офицер, его соперник. Табгачское ханство пре­вратилось по духу и быту в полукитайскую империю Вэй. Строй, ко­торый в ней господствовал, точнее всего назвать «загнивающим фео­дализмом», а сочетание табгачского меньшинства, покоренных ко­чевников других племен и китайской угнетенной массы - этнической химерой, как все химеры, нежизнеспособной. Некоторое время госу­дарство держалось по инерции, но в 490 г. на престол вступил Тоба Хун II, матерью которого была китаянка по имени Фэн (птица фе­никс). Она успела отравить своего мужа в 476 г.

После этой реформы в империи Вэй началось полное разложение: ханжество, лицемерие, фаворитизм и, наконец, восстания воевод и распадение империи на Восточную и Западную, немедленно начав­шие войну друг с другом. В 536-537 гг. Северный Китай поразил го­лод, погубивший 80 процентов населения страны. Только то, что в Южном Китае разложение было столь же сильным, помешало тамош­ним царям вернуть себе Северный Китай. Но ведь и на Юге возникла вместо этноса химера. Там роль хуннов и табгачей выполнили мяо, лоло, юе и другие племена группы «мань». Они были не добрее север­ных соседей древнего Китая, который в VI в. угас.

А как же развивалась культура в это страшное время? Строго зако­номерно: угасала при каждом потрясении. Эпоха была насыщена со­бытиями, а событие - это разрыв одной из системных связей. Когда разрывов много, энтропийный процесс этногенеза становится замет­ным даже без микроскопа и бинокулярной лупы. Но это - одновре­менно угасание культуры, уничтожение предметов искусства, забве­ние науки и остывание костра, ставшего пеплом.

И наоборот, творческие процессы, т. е. усложнение системы путем умножения системных связей, долгое время незаметны, потому что воспринимаются как естественные. Здесь события сводятся к освобо­ждению от помех развитию. Поэтому так трудно бывает определить дату начала этногенеза и длину инкубационного периода. Зато новая либо восстановленная культура пленяет историка, и кажется, что она возникла из ничего. Но это - обман зрения. Процесс борьбы со вре­менем так же реален, как и необратимость разрушения.

Не следует осуждать людей эпохи надлома за то, что они не оста­вили нам, потомкам, дворцов и картин, поэм и философских систем. И в это время были таланты, но их силы уходили на защиту себя и своих близких от таких же несчастных соседей, задвинутых вековой засухой в Китай, как в коммунальную квартиру, где все ненавидят друг друга, хотя каждый по-своему неплох. Ведь если бы Китай не впал в старческий склероз, а сохранил эластичность минувших фаз этногенеза, ассимиляция кочевников обогатила бы его культуру, а терпимость, не будь она утрачена, сохранила бы жизнь многим хун- нам, тангутам, табгачам и дала бы им возможность принять участие в создании если не общей культуры, то целого букета культур этнич- ных.

Итак, не следует осуждать эпоху за то, что она была трагичной, и людей, которые сражались, не имея возможности помириться. Лучше посмотрим на то, как воскресла кочевая культура без дополнительных импульсов, за счет остатков нерастраченных сил. Как ни странно, ре­шающую роль в спасении народов от гибели сыграло искусство. Каза­лось бы, этногенез должен более взаимодействовать с техникой, изго­товляющей предметы необходимые; но ведь когда эти предметы ло­маются, их просто выбрасывают, потому что их можно использовать, но не за что любить.

В отличие от других предметов техносферы памятники искусства, тоже сделанные руками человека, способны сильно влиять на психи­ку созерцающих их людей. Но это влияние, точнее, влечение беско­рыстно, непредвзято и разнообразно, т. е. одни и те же шедевры на разных людей влияют по-разному, а это уже выход в этнические про­цессы. Предметы искусства формируют вкусы, а следовательно, и симпатии членов этноса, при постоянно возникающих контактах. Отсюда идут разнообразные заимствования, что либо усиливает меж­этнические связи, либо, при отрицательной комплиментарности, ос­лабляет их. То же самое - с памятниками собственной древности и старины. Их либо любят и берегут, либо, считая старомодными, вы­брасывают и губят. А это значит, что этнос может сделать выбор и тем проявить свою волю к восстановлению системных связей, что задер­

живает энтропию, или распад системы.

ПРИМЕЧЕНИЯ

¹ См.: Гумилев Л. И., Эрдейи И. Единство и разнообразие степной культуры Евразии в средние века//Народы Азии и Африки, 1969. № 3. С. 78—87.

² Гумилев Л. Н. Роль климатических колебаний в истории народов степной зоны Ев­разии //История СССР. 1967. № 1. С. 53—66.

³ См.: Гумилев Л. Н. Этноландшафтные регионы Евразии за исторический период //Чтения памяти академика Л. С. Берга. Вып. VIII—XI. Л., 1968. С. 184-134.

⁴ Грумм-Гржимайло Г. Е. Рост пустынь и гибель пастбищных угодий и культурных зе­мель в Центральной Азии за исторический период//Извест. ВГО. Т. XV. Вып. 5. Л., 1933.

⁵ См.: Гумилев Л. Н. История колебаний уровня Каспия за 2000 лет (с IV в. до н. э. по XVI в. н. э.). Колебания увлажненности Арало-Каспийского региона в голоцене. М., 1980. С. 32-47.

⁶ См.: Гумилев Л. Н. Старобурятская живопись. М., 1975.

⁷ А. Каримуллин доказал, что очень много дакотских и тюрских слов совпадают по звучанию и смыслу. Это не может быть просто совпадением, но в Америке нет сле­дов древнего пребывания азиатских монголоидов. Зато американоидные черты встречаются в скелетах Сибири III-II тыс. до н. э. Следовательно, не тюрки прони­кали в Америку, а индейцы - в Сибирь. (См.: Вопросы географии США. Л.: Геогра­фическое общество СССР, 1967. С. 123—126.)

⁸ См.: Руденко С. И. Культуры бронзы Минусинского края и радиоуглеродные дати­ровки //Доклады Географического общества СССР. Вып. 5. Л., 1968. С. 39-45.

⁹ См.: Геродот. История в девяти книгах / Пер. Ф. Г. Мищенко Т. 1. М., 1888. IV. С. II.

¹⁰ Теплоухов С. А., Киселев С. В., Грязнов М. П. Наивный эволюционный подход, по­строенный на произвольных датировках памятников. (См.: Руденко С. И. Указ, соч., таблица на с. 43.)

¹¹ Подробно см.: Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989. С. 480.

¹² Сосновский Г. П. Ранние кочевники Забайкалья: Краткие сообщения Института ис­тории материальной культуры. Т. VIII. М.; Л., 1940; Он же. Плиточные могилы За­байкалья /Др. отд. ист. первобытной культуры Гос. Эрмитажа. Т. I. Л., 1941.

¹³ См.-. Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР. М.; Л., 1948. С. 121.

¹⁴ См.: Гумилев Л. Н. Хунну. С. 46-48.

¹⁵ Расчет прост: 60 тыс. всадников - 20% всего населения. См.: Haloun G. Zur Uetsi- Frage ∕∕Zeitschrift der Deutschen Morgenliindischen Gesellschaft. 1937. S. 306.

¹⁶ См.: Гумилев Л. Н. Хунну. С. 66.

¹⁷ См.: Грумм-Гржимайло Г. Е. Материалы по этнологии Амдо и области Куку-нора //Изв. Русск. геогр. общества. Т. XXXIX. Вып. 5. С. 441-483.

¹⁸ См.: Грумм-Гржимайло Г. Е. Почему китайцы рисуют демонов рыжеволосыми?: От­тиск изжурн. Мин. нар. просвет. 1903.

¹⁹ См.: Захаров И. Историческое обозрение народонаселения Китая /Друды членов русской духовной миссии в Пекине. Т. I. СПб., 1852. С. 270-281. (Цифры нельзя вос­принимать буквально, но соотношения их выдержаны, по-видимому, правильно.)

²⁰ Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли.

²¹ См.: Гумилев Л. Н. Хунну. С. 71-84.

²² Там же. С. 89-91.

²³ Там же. С. 194.

²⁴ Там же. С. 148-149.

²⁵ См.: Захаров И. Историческое обозрение народонаселения Китая /Др. членов Рос­сийской духовной миссии в Пекине. Т. I. С. 270-274.

²⁶ См.: Haloun G. Op. zit. S. 306.

²⁷ Бичурин Н. Я. Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.; Л., 1950. С. 107.

²⁸ См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае. М., 1974. С. 28-29.

²⁹ Там же. С. 242.

³⁰ См.: Бичурин Н. Я. Собрание сведений... Т. II. М.; Л., 1950. С. 258-259.

³¹ См.: Гумилев Л. Н. Древние тюрки; Он же. Поиски вымышленного царства.

³² См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае. С. 27.

³³ Дебец Г. Ф. Палеоантропология СССР. М.; Л., 1948. С. 123.

³⁴ См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае.

³⁵ Потомки этой ветви хуннов частично слились с куманами, а частично вернулись в IX в. на родину и добровольно примкнули к Монгольскому улусу в XIII в.

³⁶ См.: Иностранцев К. А. Хунну и гунны. Л., 1926.

³⁷ Марцеллин Аммиан. История. Т. III. Киев, 1908. С. 236-243.

³⁸ См.: Бичурин Н. Я. Указ. соч. Т. II. Гл. «Хунну».

³⁹ Там же. Гл. «Сяньби».

⁴⁰ См.: Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. М., 1951. С. 321.

⁴¹ В 161 г. до н.э. юэчжи отняли у саков Кашгар; в 127 и 123 гг. до н.э. парфяне отбили набеги саков, а в 114 г. до н.э. оттеснили их из Мервского оазиса на восток Ирана. В 58 г. до н.э. саки разбиты царем Индии - Викрамадитьей. При поддержке саков Фраат вступает на престол Парфии в 30 г. н. э.; союз саков с Парфией. Поражение саков в Индии в 124 г. Рассеяние саков в Индии в 124 г. Рассеяние саков в Пенджа­бе и Синде.

⁴² См.: Руденко С. И. Культура хуннов и Ноинулинские курганы. М.; Л., 1962; Он же. Искусство Алтая и Передней Азии (середина I тыс. до н. э.). М., 1961.

⁴³ Иордан. О происхождении и деяниях готов /Перевод с латинского и комментарии Е. Ч. Скржинской. М., 1960. С. 91.

⁴⁴ См: Диодор Сицилийский. Библиотека II, 43. Цит. по: Очерки истории СССР. М., 1956. С. 507.

⁴⁵ См.: Вестник древней истории (в дальнейшем - ВДИ). 1962, № 3. С. 208-210.

⁴⁶ Бичурин Н. Я. Собрание сведений... Т. I. С. 88.

⁴⁷ См.: Гумилев Л. Н. Гетерохронность увлажения Евразии в средние века // Вестник ЛГУ. 1966. № 18. С. 84-85.

⁴⁸ См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае. С. 113-117.

⁴⁹ Бичурин Н. Я. Собрание сведений... Т. I. С. 143.

⁵⁰ См.: Гумилев Л. Н. Хунны в Китае.

⁵¹ Там же. С. 47.

⁵² Grousset R. L’Empire des Steppes. Paris. 1960.

⁵³ Долгое время этот народ назывался по-китайски - «тоба». Правильное название восстановили после прочтения орхонских надписей.