АТТИЛА, АЭЦИЙ и ФАЗЫ ЭТНОГЕНЕЗА

История европейских гуннов уже написана, и куда подробнее, чем это можно сделать в одном разделе одной главы. Но никто из истори­ков не ставил себе задачи показать уникальное соотношение старца, юноши, мужа в расцвете сил и пожилого многоопытного человека.

Переведем образ в академическую терминологию. В V в. римский суперэтнос находился в фазе обскурации: он почти переставал суще­ствовать. Но Восточная Римская империя была сильна, ибо многие обитатели Малой Азии, Сирии находились в акматической фазе этно­генеза. Там прошла ось пассионарного толчка, и христианские, гно­стические и манихейские общины всосали в себя тех юных пассиона­риев, которым была противна самовлюбленная античная пошлость. Они спорили друг с другом, проповедовали свои учения всем желав­шим слушать, интриговали и защищали стены своих городов, что дав­но разучились делать те, кто оставался в полузабытом язычестве. И в отличие от их ровесников - германцев у них была этническая доми­нанта, философема, переданная им неоплатониками. Эта философе­ма не существовала в глубокой древности, ни в эллинской, ни в иу­дейской, ни в египетской. Первым неоплатоником был Христос.

Однако этим энергичным пассионариям страшно мешали субпас­сионарии, расплодившиеся за три века имперского благополучия и изобилия. Они отнюдь не были «низами» общества. Многие из них

пролезали на высокие посты и на средние должности. Но где бы они ни находились, они безжалостно разъедали тело римской цивилизации, не желая думать о завтрашнем дне, а тем более - о неизбежном конце.

Не будем ограничиваться собственными соображениями, а выслу­шаем беспристрастного современника событий. В 448 г. Приск Па- нийский в ставке Аттилы, где он был в составе посольства, встретил грека, богато одетого в «скифские» одежды; разговорились, и Приск записал слова этого грека.

«Бедствия, претерпеваемые римлянами во время смутное, тягост­нее тех, которые они терпят от войны... ибо закон не для всех имеет равную силу. Если нарушающий закон очень богат, то несправедли­вые его поступки могут остаться без наказания, а кто беден и не уме­ет вести дела, тот должен понести налагаемое законом наказание». Приск возразил, что законы римлян гуманные и «рабы имеют много способов получить свободу». Грек ответил: «Законы хороши и обще­ство прекрасно устроено, но властители портят его, поступая не так, как поступали древние»¹⁰⁹. Грек отметил вариабельность стереотипа поведения, как главный фактор, дающий людям жить. Культура - де­ло рук человеческих - стабильна, а римский суперэтнос уже вступил в последнюю фазу: мечтатели оплакивали уходящую культуру, а дру­гие ее проедали. И пока готы не разредили античного населения в Македонии, Фракии и Элладе настолько, что подготовили пустые ме­ста для славян, т. е до VI в., Византия была заключена в городских сте­нах, а Гесперия¹¹⁰, где эти стены пали, вообще исчезла с карты мира.

Германцы, ровесники византийцев, не имели такой культурной традиции, способной объединить их в суперэтническую целостность. Наоборот, пассионарный толчок, не будучи направлен, разорвал даже те связи, которые у них были в первые века н. э. Чтобы объединиться, им было нужно начальство; и они нашли его в гуннах.

Гунны, как и их соперники - аланы, и хунны в Северном Китае переживали страшную фазу надлома, или неуклонного снижения пассионарного напряжения этнической системы. На этом фоне дос­тоинства отдельных личностей меркли. Лишенные своей экологиче­ской ниши, они были вынуждены получать необходимые им продук­ты или как дань, или как военную добычу. На чужой земле они пре­вратились в хищников, которые вынуждены охотиться на соседей, чтобы не погибнуть, и пользоваться услугами этносов, на них непохо­жих и им неприятных, но крайне нужных.

Пассионарность их была разжижена из-за включения в их среду многочисленных угро-финнов, за счет коих они пополняли потери в боях.

собственном, вследствие чего они образовали гунно-угорскую химеру. До V в. их сочетание не носило такого характера, ибо они жили в раз­ных экологических нишах: в степи и в лесу, а когда их задвинула в ок­руженную горами долину Дуная историческая судьба, да еще добавила к ним кельтов - бастарнов, дакийцев - карпов, сарматов - язигов и кое-какие роды славян, то все изменилось, и отнюдь не к лучшему.

В инерционной фазе находились только персы. Сасанидский Иран - это союз трона и алтаря, потомков парфян и потомков элами­тов из города Аншана, с добавкой потомков саков и арамеев, мидян и бактрийцев. Это была стройная система, напоминавшая империю Ав­густа, Траяна и Марка Аврелия. Ужасы обскурации были для персов еще будущим, хотя уже недалеким.

Вот на каком фоне развернулись события, связанные с деятельно­стью двух упомянутых в заглавии персон.

Аттила был невысок, широкоплеч, с темными волосами и пло­ским носом. Борода у него была редкая. Узкие глаза его смотрели так пронзительно, что все подходившие к нему дрожали, видя осознан­ную силу. Страшный в гневе и беспощадный к врагам, он был мило­стив к своим соратникам. Гунны верили в его таланты и отвагу, поэто­му под его властью объединились все племена от Волги до Рейна. Под его знаменем сражались, кроме гуннов, остроготы, гепиды, тюринги, герулы, турклинги, руги, булгары и акациры, а также много римлян и греков, предпочитавших справедливость дикого гуннского царя про­изволу и корысти цивилизованных римских чиновников.

Сначала Аттила делил власть со своим братом Бледой, но в 445 г. убил его и сосредоточил власть в своих руках. При совместном их пра­влении гунны, а точнее - присоединившиеся к ним племена, совер­шили набег на Балканский полуостров и дошли до стен Константино­поля. Они сожгли 70 городов, от Сирмия до Наиса. Но добыча их бы­ла меньше ожидаемой, так как на полуострове уже дважды похозяй­ничали визиготы.

У него для похода был повод - просьба принцессы Гонории обру­читься с нею и, что важнее - союзники: один из франкийских князей, изгнанный из своего отечества, и король вандалов - Гензерих, взяв­ший столицу провинции Африки - Карфаген. Римлян можно было не бояться, но хорошо продуманный поход дал неожиданный резуль­

тат. У Аттилы оказался противник, достойный его и по личным каче­ствам и по уровню пассионарности, - Аэций.

Аэций (род. около 390 г.), сын германца и римлянки, был предста­вителем нового поколения, новой породы пассионариев, которое под­няло раннюю Византию. Красивый, сильный мужчина, он не имел рав­ного в верховой езде, стрельбе из лука, метании дротика. Честолюбие и властолюбие были лейтмотивом его бурной биографии. Па его глазах мятежные легионеры убили отца; он дважды был у гуннов: то как за­ложник, то как изгнанник. Он свободно говорил на германских и гунн­ском языках, что располагало к нему легионеров, среди которых уже не было уроженцев Италии. Карьеру он сделал быстро, но ревность к сла­ве и власти породила в нем вражду к наместнику провинции Африки - Бонифацию, честному, доброму и способному «последнему римляни­ну», как потом назвал его историк Прокопий¹¹. Аэций оклеветал Бони­фация и спровоцировал его на мятеж. Бонифаций в 429 г. пригласил на помощь вандалов из Испании, но те, как водится, захватили эту про­винцию для себя. Бонифаций вернулся в Рим и оправдался, ибо дейст­вительно потеря Африки была вызвана интригами Аэция.

Тогда Аэций, командовавший войсками в Галлии, пошел походом на Рим. Бонифаций, командуя правительственными войсками, раз­бил Аэция, но, раненный копьем, скоро умер (432 г.).

Если вдуматься в историческую ситуацию середины V в., то меж­ду Аэцием и Аттилой наблюдается некоторый параллелизм. Оба сто­яли во главе военно-политических коалиций (отнюдь не «племенных союзов»), население которых было чуждо своим правителям и по кро­ви и по религии, да и по всему этническому облику. Во главе восточ­ной коалиции германо-славяно-угорских племен стоял гунн, пото­мок древнейших тюрков; во главе западной - германо-кельтско- аланской - римлянин, потомок захватчиков и рабовладельцев.

Все варвары, вторгшиеся в начале V в. в Галлию: визиготы, бургун- ды, аланы, армориканцы (кельты из Валлиса, переселившиеся на ма­терик в V в., после чего полуостров был назван «Бретань»), франки и отчасти алеманны, были усмирены Аэцием, который мобилизовал их друг против друга. А местные жители сражались против него: это бы­ло движение багаудов. Аэций подавил его с помощью гуннских отря­дов, присланных ему Аттилой. И Аттиле пришлось подавлять сопро­тивление своих подданных акациров - «старшего войска»¹¹³, подстре­

каемого византийскими лазутчиками. Один из старейшин, обижен­ный тем, что грек вручил ему подарок второму, а не первому, как сле­довало, обиделся и донес Аттиле о заговоре. Тем и кончилось: кара­тельная экспедиция, отрубленные головы, принятие покорности от уцелевших...^1,4все как обычно и как везде.

Аттила и Аэций были приятелями в детстве. Ссориться им было незачем. Но правители зависят от масс не меньше, чем те от них. А в фазе пассионарного подъема массы не могут и не хотят жить в покое. В Византии рост пассионарности породил борьбу церковных направ­лений, а в среде варваров - войну, в которую были втянуты гунны и Рим, хотя воевали, в основном, германцы. Война началась в 450 году.