6.2.3. Институциональные трансформации

Под индустриальными трансформациями мы понимаем сдвиги в экономических способах производства и экономичес­ких укладах, в отношениях собственности.

К началу индустриальной мировой цивилизации в миро­вой экономике абсолютно преобладал феодальный (средневе­ковый) экономический способ производства — крупное земле­владение с крестьянским хозяйством, стремительно растущие частнохозяйственный и мелкотоварный уклады в городах,

Таблица 6.6.

Темпы прироста ВВП на душу населения (%)

Источник:Maddison A.

авангардных странах и цивилизациях, натурально-патриар­хальный уклад в деревне. В целом такая доиндустриальная структура экономики была инерционной, консервативной, не обеспечивала высоких темпов роста производительности труда и среднедушевого производства ВВП (табл. 6.6).

Если в 1500-1820 гг., в период раннеиндустриальной циви­лизации, среднегодовой темп прироста ВВП на душу населения составил всего 0,05% и колебался от 0,36% по США и 1,14 по Западной Европе, 0,25 по Китаю и 0,03 по Латинской Америке, то промышленная революция и утверждение индустриально­капиталистического способа производства привели к значи­тельному повышению эффективности воспроизводства: тем­пы прироста ВВП по миру поднялись до 0,54% в 1820-1870 гг. и 1,30 в 1870-1913 гг., а у лидеров значительно больше: в Западной Европе до 0,98 и 1,33, в США до 1,34 и 1,82, в Японии до 1,48 в 1870-1913 гг. и в Латинской Америке до 1,82% в тот же период. Евразийская цивилизация отставала по темпам роста (0,63 и 1,06%), а древние цивилизации Китая и Индии, где преобладали докапиталистические отношения, находились в состоянии стагнации.

Первая половина XX в., прошедшая под влиянием двух ми­ровых войн и мирового экономического кризиса 1929-1933 гг., показала ограниченность и противоречивость индустриаль­ного экономического строя и привела к раздвоению его на две разновидности: государственно-монополистическую и госу­дарственно-социалистическую. Темпы прироста среднедуше­вого ВВП упали как по миру в целом, так и по большинству цивилизаций. В развитых капиталистических странах закре­пилось доминирование монополистического и государствен­но-монополистического укладов в ущерб мелкотоварному. В СССР утвердился государственно-социалистический уклад, вытеснивший частнохозяйственный капитализм и подчинив­шей себе остатки мелкотоварного, занимавшего значительное место в обеспечении сельского населения продовольствием на­турально-патриархального уклада.

В третьей четверти ХХ в. были достигнуты рекордные тем­пы прироста среднедушевого ВВП: по миру — 2,92%, Западной Европе — 4,02%, США — 2,45%, Латинской Америке — 2,58%, Китаю — 2,86%, Японии—8,06%, Африке—2,00%. Процветали обе противоборствующие модели — как капиталистическая, так и социалистическая. Здесь сказалось воздействие ряда факторов: результатов научно-технической революции, после­военного инновационного обновления экономики, вовлечения

в оборот новых богатейших природных ресурсов, отсутствие крупных военных столкновений и затяжных разрушительных кризисов на повышательной волне четвертого Кондратьевского цикла.

Однако в последней четверти XX в., особенно к его концу, картина резко изменилась. Возникли новые тенденции в дина­мике индустриального экономического строя в фазе его заката, общего кризиса, предшествующего становлению постиндуст­риального, интегрального глобального экономического строя. Какие эти тенденции?

Во-первых, резко сократилась доля государственного уклада в экономике — как государственно-монополистичес­кого (в результате приватизации ряда предприятий в период рейганомики и тэтчеризма), так и государственно-социалис­тического (вследствие неолиберальных рыночных реформ, направленных на этатизацию экономики, в России и других постсоциалистических странах евразийской и восточноевро­пейской цивилизаций). Государственный уклад потерял значи­тельную долю экономического пространства, но сохранил за собой решающие позиции в стратегически важных отраслях, в присвоении важнейших природных ресурсов и культурного наследия, социальной инфраструктуры, что необходимо для выполнения оборонной, социальной, экологической и страте- гически-инновационной функции государства.

Во-вторых, в результате процесса глобализации возник новый, транснациональный экономический уклад, вы­ражающий возросшее влияние транснациональных корпора­ций (ТНК), которые контролируют более половины мирового ВВП. В разных национальных экономиках удельный вес этого уклада неодинаков, но влияние на принятие стратегических решений, на межстрановое и межцивилизационное перерас­пределение финансовых ресурсов и собственности возраста­ет.

этот уклад находится вне контроля глобального гражданского общества.

Формирование бесконтрольного, корыстного «мира ТНК» стало одним из ярких проявлений заката и паразитизма ин­дустриального экономического строя. Эту тенденцию выявил Н.Н. Моисеев: «Локальные, национальные экономики посте­пенно стали терять потенциальную мощь развития. Они ста­ли интегрироваться в единый общепланетарный экономичес­кий организм с универсальной системой регулирования. Решающую роль в определении характера дальнейшего разви­тия мировой экономики стали постепенно играть транснацио­нальные корпорации (ТНК), произошла транснационализация капитализма. Заработал “дьявольский насос”, и пока сущес­твует установившийся порядок — это общий неотвратимый процесс. Он станет и дальше выкачивать из остальных стран капиталы, ресурсы, таланты, причем с все возрастающей ин­тенсивностью» [35].

В-третьих, усилился процесс концентрации и монополи­зации национального капитала, модифицируется и модер­низируется национальный частнокапиталистический уклад, срастающийся с ТНК, но и противоборствующий им в борьбе за национальные ресурсы и рынки. В борьбе участвует и государство, используя свою долю в национальных смешан­ных компаниях. Однако национальный частнохозяйственный капитализм теряет свои позиции в борьбе с транснациональ­ным укладом и в некоторых странах трансформируется в свое­образный олигархический капитализм, как это наблюдалось в России и других постсоциалистических странах в 1990-е гг.; он также имеет во многом паразитический характер, выкачи­вая и направляя за рубеж значительную часть национального богатства.

В-четвертых, в противовес транснациональному и олигар­хическому капиталу возросла роль мелкотоварного уклада.

и средний бизнес в силу своей социальной роли пользуется под­держкой государства. Его ускорению немало способствовало распространение венчурного капитала. Миллионы активных мелких собственников действуют в сфере услуг, сельском хо­зяйстве, строительстве, научно-технической сфере. Наличие этого уклада облегчило бремя экономических трансформаций и транснационального капитала, способствовало уменьшению безработицы; он стал клапаном, уменьшающим опасно воз­растающее социальное давление.

Возрождение мелкотоварного уклада, который многие тео­ретики прошлого приговорили к окончательному вытеснению крупным капиталом, стало во многом неожиданным, но зако­номерным процессом.

В-пятых, еще более неожиданным стало усиление роли в странах с переходной экономикой натурально-патриар­хального уклада, который обеспечивает многие семьи про­довольствием, бытовыми услугами. Миллионы семей на под­собных и дачных участках выращивают для семейного потреб­ления картофель, овощи, фрукты. Этим заняты десятки милли­онов трудоспособных членов семей, пенсионеров, подростков. В России в разгар кризиса доля подсобных хозяйств населения в производстве сельскохозяйственной продукции выросла с 26,3% в 1990 г. до 56,5 в 2002 г.; в 2006 г. она составила 52,3%, хотя эти хозяйства занимали в 2002 г. всего 12,7% пло­щади сельскохозяйственных земель и 6,8% пашни.

Э. Тоффлер отмечал как глобальную тенденцию «третьей волны» падение доли производства для рынка и нарастание доли сектора «производства для себя»: «Начался фундамен­тальный сдвиг в отношениях этих двух секторов или форм про­изводства. Мы увидим, что граница между производителями и потребителями все больше стирается, что все большее значе­ние приобретет “производитель для себя”» [24].

Индустриальный экономический строй характеризовался торжеством рыночных отношений, которые охватили почти все сферы воспроизводства и с помощью конкурентной борь­бы обеспечивали расширение масштабов и повышение эффек­тивности производства, мотивацию к инновациям. Главным стимулом предпринимательской деятельности стало извлече-

ние прибыли, а в погоне за сверхприбылью капитал был готов на любые свершения и преступления.

Однако сам рынок претерпел ряд трансформаций на про­тяжении двухсотлетнего жизненного цикла индустриального экономического строя.

1. Сначала это был рынок свободной конкуренции, победо­носно вовлекавший в мировой товарооборот экономику коло­ниальных, полуколониальных и зависимых стран. Преобладал стоимостный тип цены, отражавший реальную стоимость воспроизводства товаров и услуг при использовании фабрич­но-машинного производства.

На следующем этапе в экономике утвердилась рыноч­но-капиталистическая система, получила распространение акционерная форма собственности и цена производства, обеспечивающая примерно равную норму прибыли в отраслях с различным органическим и технологическим строением производства с помощью механизма свободного перелива ка­питала.

В природоемких отраслях условия конкуренции выравни­вались с помощью изъятия собственниками природных ресур­сов рентных доходов (абсолютной и дифференциальной ренты первого рода, а также монопольной ренты).

С последней четверти XIX в. с возникновением сети моно­полий и изменением условий конкуренции в их пользу широ­кое распространение получила монопольная цена, отдавав­шая монопольную сверхприбыль в руки монополий, которые делились ею с государством. Эта тенденция еще более усили­лась с переходом к государственно-монополистическому ка­питализму и государственному социализму, когда государс­тво стало присваивать растущую долю предпринимательских и рентных доходов, осуществлять регулирование цен — вплоть до системы государственного планового ценообразования в социалистической экономике.

Наиболее высока доля экспорта в структуре ВВП в 2000 г. в Южной Корее, Индонезии, Западной Европе. Наиболее низка — в Восточной Европе, Африке южнее Сахары и, как ни странно, — в США, где эта доля даже снизилась с 15,1% в 1950 г. до 10,7% в 2000 г. — на 18%.

В 2007 г., по данным Всемирного банка, отношение вне­шней торговли товарами (экспорт плюс импорт) к ВВП достиг­ло 51% в целом по миру (вместе с услугами — 67%), в том чис­ле по зоне евро 67%, России — 45%, США — 33%, Латинской Америке — 41%, Австралии — 37%, Китаю — 68%, Индии — 31,4%, Японии — 69%, Республике Корее — 75%, Среднему Востоку и Северной Африке — 58%, Индонезии — 47%, Африке южнее Сахары — 60%.

В 2008-2009 гг. наблюдалось резкое падение мировых цен на нефть, металл и продовольствие, что поставило в тяжелое положение производителей и экспортеров этих товаров.

Можно сказать, что в современном мире ни одна страна, ни одна цивилизация не может существовать и развиваться без участия в международных рыночных отношениях. Глобальный рынок становится определяющим фактором для националь­ных рынков большинства стран.

2. Растет отрыв цен мировых и национальных рынков от стоимостной основы, что связано как с монополизацией этих рынков, так и с хаотическими колебаниями валютных курсов, отсутствием реальной стоимостной базы доллара, выполняю­щего функцию мировых денег. Тем самым глобальная рыночная категория — цена — перестает быть надежным измерителем затрат и результатов, искажается вся система стоимостных пропорций, теряются надежные критерии для оценки эффек­тивности инвестиций в основной капитал и инноваций, новой техники и технологий. С последней четверти XX в. усиливается хаотичность в динамике мировых цен, одна за другой прока­тываются инфляционные волны, экономический корабль в бу­шующем море оказывается без компаса. Об этом можно судить по данным Всемирного банка о динамике мировых цен с 1970 г. (табл. 6.7).

Мировые цены, а вслед за ними цены национальных рын­ков подвержены резким, трудно объяснимым колебаниям, вли­яющим на реальную покупательную способность мировых ва­лют, прежде всего доллара. Резко меняются соотношения цен, что затрудняет определение сроков окупаемости инвестиций в основной капитал и в базисные инновации. Утрата надежных показателей рыночной деятельности становится еще одним

Таблица 6.7.

Индексы цен Всемирного банка (2000 = 100)

Источник:2009, World Development Indicators. Р. 346.

проявлением паразитизма индустриального экономического строя в стадии его заката.

3. Нарастает отрыв виртуального (фиктивного) капита­ла от реального: экономика как бы раздваивается на реальную и виртуальную, причем вторая начинает жить собственной жизнью, спекулятивно разбухает, периодически возвращаясь в результате финансовых кризисов к своей естественной осно­ве — стоимости, теневым отражением которой она является. В периоды оживления и подъема возникает множество фи­нансовых «мыльных пузырей», которые трагически лопаются в фазе кризиса. О масштабах виртуального капитала можно судить по данным Всемирного банка о рыночной капитализа­ции (табл. 6.8).

Виртуальный капитал растет опережающими темпами по сравнению с реальным капиталом. Отношение рыночной ка­питализации к ВВП выросло с 49% в 1990 г. до 102,7% в 2000 г. и 121,3% в 2007 г., причем 85% его сконцентрировано в стра­

нах с высоким доходом, в которых проживает 15,8% населения мира; на страны с низким доходом (36,8% населения мира) при­ходится всего 1,8% виртуального капитала, хотя его отношение к ВВП быстро растет, достигнув 40,5% в 2007 г. Относительно более низок уровень рыночной капитализации в мусульманс­ких странах, поскольку игра на фондовом рынке противоречит принципам исламской экономики. Однако и здесь рыночная капитализация нарастает, а в Саудовской Аравии она достигла в 2007 г. 135% ВВП. В России она выросла с 15 % в 2001 г. до 116,5% в 2007 г.

В постсоциалистических странах фондовые рынки воз­никли лишь в результате неолиберальных рыночных реформ 90-х годов. Но они стремительно развиваются. Так, в России рыночная капитализация увеличилась с 15% в 2000 г. до 107,1% в 2006 г. (хотя представляют ее всего 328 листинго­вых компаний), на Украине — с 6% до 40,3%, в Казахстане — с 7,3 до 53,9%.

В результате спекулятивного роста виртуального капитала сформировалась «экономика мыльных пузырей», многие из ко­торых лопнули под ударами финансово-экономического кри­зиса 2008-2009 гг.

Стремительное возвышение виртуального капитала игра­ет двоякую негативную роль в глобальной экономике. Во-пер­вых, будучи инструментом глобализации экономики, вирту­ализация способствует усилению перелива, перераспределе­ния капитала в пользу горстки развитых стран и цивилиза­ций, углублению экономической поляризации. Во-вторых, спекулятивные операции на фондовых рынках, в мировых финансовых центрах усиливают неустойчивость, хаотич­ность экономической динамики, порождают финансовые кризисы. Яркие свидетельства этого — финансовый кризис 1998 г., поразивший страны Юго-Восточной Азии и Россию, и ипотечный финансовый кризис, разразившийся с конца 2007 г. в США и поставивший под удар всю мировую экономи­ку. Поэтому с полным основанием можно сделать вывод, что чрезмерное разбухание виртуального (фиктивного) капитала, его отрыв от динамики реального капитала — одно из прояв­лений паразитизма индустриального экономического строя,

Таблица 6.8.

Динамика рыночной капитализации

Источник:2008. World Development Indicators. Washington: The World Bank, 2008. Р. 280-282.

накопления негативных элементов в рыночно-капиталисти­ческом хозяйстве.