ВЛАСТЬ И ИНТЕЛЛЕКТ В НОВОЙ ИСТОРИИ РОССИИ

Проблему «власть и интеллект», видимо, следует понимать в двух основных смыслах: прежде всего как наличие интеллекта у самой вла­сти и как противопоставление и противостояние власти и интеллекта вне ее и борьба между ними.

Важнейшими функциями государственной власти является приня­тие решений, связанных с управлением страной, и их реализация. Ес­тественно, что и то, и другое требует определенного интеллектуально­го уровня, особенно если речь идет о поиске оптимального решения. В силу этого власть стремится включить в свой состав наиболее подго­товленные для своего функционирования интеллектуальные силы, но при этом отнюдь не всегда носители верховной власти стремятся ок­ружать себя самостоятельно мыслящими, волевыми и нравственно чистыми исполнителями, особенно если эта власть безответственна и бесконтрольна и носит, как это было в императорской России, само­державно-абсолютистский характер, часто нарушая выработанные ею же самой законы. Ее носителям зачастую свойственны лихоимство, коррупция, произвол. Недаром в народе говорится, что «власть портит человека», и что если нужно проверить человека, ему нужно доверить власть. Ведь власть - это еще и особое психологическое состояние че­ловека, где рациональное нередко сочетается с иррациональным, а по­рывы страстей и бурные эмоции могут возобладать над разумом.

Новая история России может быть использована как хорошая лабо­ратория для изучения как наличия интеллекта в самой власти, так и взаимоотношений власти и интеллектуалов. Ю. М. Лотман отметил позитивную роль российской бюрократии в решении повседневных государственных дел, но подверг ее критике за то, что ее роль в духов­ной жизни страны была ничтожной и она не создала ни своей культуры, ни своей нравственности, ни своей идеологии^[996]. Однако оценивать власть

и ее главную составляющую - бюрократию следует, исходя из ее ос­новного назначения, которое состоит в том, чтобы управлять и принуж­дать¹, а не создавать духовные ценности.

Вместе с тем необходимо постоянно иметь в виду тот факт, что само­державие и бюрократия - это не одно и то же. Бюрократия - это особый мир, где прослеживаются свои позитивные и негативные традиции, с круговой порукой, писаными и неписаными законами, своими спосо­бами борьбы за существование. Как-то один из исследователей, обра­щаясь ко времени Александра I, подчеркнул, что в России всегда брала верх «канцелярская партия» . Действительно, бюрократия была мощной силой, которую в Новое время характеризовал стремительный количест­венный рост.

Непременным атрибутом функционирования бюрократии была кор­рупция, нередко приобретавшая изощренные формы. Ее полная картина

еще не описана, но имеющаяся литература позволяет сделать вполне определенные выводы¹. При этом самодержцы неплохо знали нравы российского чиновничества и его истинные устремления. III отделение императорской канцелярии подало в конце 1840-х гг. справку о взяточ­ничестве среди губернаторов, в соответствии с которой из 55 губернато­ров не брали взятки лишь трое - весьма состоятельный Н. Е. Писарев, бывший декабрист А. Н. Муравьев и сын А. Н. Радищева - А. А. Ра­дищев^[1000][1001]. Сам Николай I взяточничество отнюдь не поощрял, но и ника­ких радикальных мер для борьбы с ним принять был не в силах. Тем не менее он допускал определенные проблески общественного мнения, направленные против разного рода злоупотреблений, и история с гого­левским «Ревизором» служит тому подтверждением. Слова царя: «Всем досталось, но мне больше всех», несомненно, делали ему честь. Характерно, что Н. В. Гоголь был здесь не одинок. И «Ревизор», и знаменитая трилогия А. В. Сухово-Кобылина, и ранняя поэзия Некра­сова отражали настроения довольно широких кругов русского общества николаевской поры. В художественной форме они еще как-то могли (хотя и крайне редко и не без серьезных трудностей) предаваться гласно­сти, но при всем своем желании навести в империи порядок Николай I до самой своей смерти предпочитал не давать простора общественному мнению. По-видимому, перед смертью он кое-что понял в этом плане, но было уже поздно. И реакция на его смерть показывает негативное отношение к нему самых различных общественных групп.

Николай I сделал ставку на поддержание бюрократического начала, но чиновникам, учитывая невысокий уровень их нравственности, он не очень-то доверял.

и инженерного дела, причем престиж инженера поднялся при нем на небывалую прежде высоту. Тем не менее, когда император скончался, дочь поэта, А. Ф. Тютчева имела все основания написать в своих вос­поминаниях: «Дай Бог, чтобы новый император каждому отдал долж­ное, особенно же мыслящей и образованной части общества, которая была так придавлена и так мало пользовалась доверием в последнее царствование»¹. Ведь в конечном счете Николай I превратил Россию в огромную казарму, и для него повиновение было выше размышления, так что интеллектуальный уровень власти в целом при нем начал па­дать, а интеллект все больше перемещался за ее пределы, в общест­венную среду.

Этот процесс имел как объективные, так и субъективные причины. Быстрыми темпами росло население страны, более пестрым становил­ся его национальный, конфессиональный и социальный состав. В Рос­сии стремительно развивался капитализм, интенсивно шел процесс ур­банизации, росла грамотность населения. С другой стороны, идеологи­ческим знаменем правящего режима оставалась феодальная, по сути, карамзинско-уваровская триада с акцентом на самодержавие, освя­щенная авторитетом верховной власти и внедрявшаяся во все сферы общественной и культурной жизни страны. Заметно снизился и интел­лектуальный уровень двух последних российских императоров, что повлияло на подбор министров и высших сановников. Несмотря на достаточно высокий образовательный уровень высших и средних чи­новников, на службе их интеллект все больше отступал на второй план перед показным чинопочитанием, демонстрацией лояльности по от­ношению к начальству и особенно к верховной власти, равнодушием к реальным результатам управленческой деятельности.

Собственно говоря, общество в России во многом было создано са­мой властью. Начало ему положили реформы Петра 1, причем образо­ванное общество находилось как бы между властью и народом, между управленцами и непосредственными производителями. Впоследствии И. С. Аксаков определил общество как думающую, умственную, т. е. образованную часть народа. Государство же, по его мнению, вне зави­симости от монархической или республиканской формы осуществляло свои функции на основе бюрократических порядков и поэтому не могло существовать без опоры на силу и принуждение^[1003][1004]. Таким образом, со-

В. Я. Гросул гласно Аксакову, общество - это мозг нации, его интеллект. И если поначалу его социальной основой было неслужилое дворянство, то впоследствии его место заняла интеллигенция. В 1700 г. были извест­ны 23 тыс. сельских дворянских усадьб, в 1895 г. 61 тыс., и лишь после 1905 г. началось сокращение их числа¹. По данным же всероссийской переписи населения 1897 г., одних только частных преподавателей в стране было 68,2 тыс. человек, а лиц интеллигентных профессий, со­стоявших на службе у предпринимателей и помещиков, насчитывалось около 205 тыс. человек, т. е. более чем в три раза больше числа вла­дельцев сельских дворянских усадьб^[1005][1006].

Российское общество, естественно, не было однородным, в нем шла острая идейная борьба различных течений и направлений. Почувство­вав свою силу, оно все чаще устанавливало и свои нормы поведения. По этому поводу А. В. Никитенко счел необходимым записать в дневни­ке следующее: «Дух нетерпимости и страсть к умственному и нравст­венному деспотизму составляют язву нашего так называемого передо­вого общества»^[1007].

Противостояние общества и власти то усиливалось, то ослабевало, имея тем не менее общую тенденцию ко все большему обострению.

Поэтому В. О. Ключевский записал в своем дневнике в начале января 1902 г.: «В настоящую минуту правительство и общество в России на­ходятся между собою в отношении двух враждебных сторон, воюющих за власть»¹. И подобных свидетельств сохранилось великое множество^[1011][1012]. Конец XIX - начало XX вв. характеризует значительное обострение отношений между властью и обществом. Во многом это означало кон­фликт между самодержавной властью и интеллектом страны. И если преобразования 1860-1870-х гг. произошли, прежде всего, по инициа­тиве самих «верхов», то после 1905 г. реформы были уже буквально вырваны у них обществом и народом, причем они уже не могли удов­летворить ни власть, ни общество, ни народ. Государственная дума и Государственный совет составили две палаты псевдопарламента, а ос­новные законы 1906 г. были псевдоконституцией. Борьба власти и об­щества продолжались. Как пишет один из современных авторов, «власть и общественность вели как бы, если прибегнуть к военной терминологии, встречный бой, два «штурма»^[1013].

Отечественная история. 2005, № 4, с. 44 - 47.

с. 95.