Владислав Сурков «Национализация будущего» (извлечения)

Суверенная демократия — концепция, введенная в широкий оборот заместителем руководителя администрации Прези­дента России В. Ю. Сурковым в 2005-2006 годах. Являлась одной из главных идеологем на думских и президентских выборах в Рос­сии 2007-2008 годов.

Люди стремятся жить свободно в составе сообществ, организо­ванных на справедливых началах. Для большинства в определенном социальном масштабе таковыми сообществами являются нации. До­стоинство свободного человека требует, чтобы нация, к которой он относит себя, была также свободна в справедливо устроенном мире.

Высшая независимая (суверенная) власть народа (демократия) призвана соответствовать этим стремлениям и требованиям на всех уровнях гражданской активности — от индивидуального до нацио­нального.

Она утверждает принципы массового правления в качестве ес­тественных для массовых культур в эпоху массового доступа к зна­ниям (информации) и средствам коммуникации. Она осуществима в сложном и усложняющемся во времени взаимодействии государс­твенных, корпоративных и частных влияний.

Здесь, в России, ей предстоит: испытать на себе и обратить в свою пользу мощь глобализации; добиться вытеснения заслоняющих перспективу теневых институтов коррупции, криминального про­извола, рынка суррогатов и контрафакта; устоять перед реакци­онными приступами изоляционизма и олигархии. Создать новое общество, новую экономику, новую армию, новую веру. Доказать, что о свободе и справедливости можно и должно думать и гово­рить по-русски.

Определение

Рассуждение о суверенной демократии в России отвечает поло­жениям Конституции, согласно которым: во-первых, «носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Фе­дерации является ее многонациональный народ»; во-вторых, «никто не может присваивать власть в Российской Федерации».

Таким образом, допустимо определить суверенную демократию как образ политической жизни общества, при котором власти, их органы и действия выбираются, формируются и направляются ис­ключительно российской нацией во всем ее многообразии и целост­ности ради достижения материального благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и на­родами, ее образующими.

Дополнение

Краткими определениями суверенной демократии способны слу­жить почти буквальные переводы этого термина на старомодный («самодержавие народа») и современный («правление свободных людей») русский язык.

Кстати, обозначаемая этим термином сумма идей под разными названиями так или иначе реализуется многими амбициозными нациями.

Данные идеи исходят из представления о справедливом мироуст­ройстве как о сообществе свободных сообществ (суверенных демо­кратий), сотрудничество и соревнование которых осуществляются по разумным правилам. И потому предполагают либерализацию международных отношений и демонополизацию глобальной эко­номики. Чем, конечно, раздражают планетарных силовиков и мо­нополистов.

Что касается национальных эмоций, то в этом измерении концеп­ция суверенной демократии претендует на выражение силы и досто­инства российского народа через развитие гражданского общества, надежного государства, конкурентоспособной экономики и эффек­тивного механизма влияния на мировые события.

Возражение

Возразить крикливой фракции «интеллектуалов», для которых солнце восходит на западе, нетрудно. Достаточно напомнить, что суверенная демократия отнюдь не доморощенная затея. Напротив, это широко распространенное и признанное практикующими по­литиками понятие: «Успешная трансформация новых независимых государств в суверенные демократии является центральным звеном европейской стабильности». (У. Кристофер, государственный секре­тарь США, 1994 г.); «. наш [Европейский] Союз хранит сущность. федерации суверенных демократий» (Р. Проди, председатель Евро­пейской комиссии, 2004 г.).

Серьезные критики указывают, что демократия не нуждается в определениях, она либо наличествует, либо отсутствует. А любое уточняющее прилагательное означает или авторитарное поползно­вение, или софистический подвох.

Между тем давно и точно замечено: демократия не факт, а процесс, затрагивающий самые разные области жизни людей. И процесс этот «пошел» не пять минут назад.

Многие общества в свое время считали себя демократическими, ограничивая при этом права женщин и расовых меньшинств и даже (несколько раньше) приторговывая невольниками.

Например, относительно недавно, в конце прошлого века, неко­торые эксперты стали отличать «плюралистическую» (более «со­временную») демократию от «мажоритарной». То есть в оценках полноты народного правления сместили политологический акцент с доминирования самой большой группы избирателей (которая, при всем к ней уважении, не представляет же весь народ) на состязание за доступ к рычагам влияния на власть всех (и самых малых) групп населения. И правильно сделали, жаль только, что не обошлись без прилагательных.

Перенос ударения на отдельные составляющие демократического процесса неизбежен и необходим в каждой новой точке историче­ского пространства-времени. В каждом новом контексте перманент­ного соперничества людей и доктрин.

Контекст

Русские инициировали грандиозную демократизацию жизненно­го уклада — как своего, так и множества находившихся на орбите их политического и культурного влияния народов. Предприятие это, движимое (очень по-нашему) больше дерзостью, чем расчетом, отягощенное чудовищными ошибками и жертвами, стало, вместе с тем, самым многообещающим актом глобальной модернизации.

Необратимое усложнение механизмов человеческой экспансии (так называемый прогресс) привело Россию к пересмотру стратегии участия в гонке государственных, экономических и пропагандист­ских машин. Дизайн последних социальных моделей явно направ­лен к смягчению политических режимов, росту роли интеллекту­ального превосходства и информационного обмена, опутыванию

властных иерархий саморегулируемыми сетями, короче — к де­мократии.

Соответствующие преобразования в нашей стране отозвались и драматически сочетаются с глубокими изменениями за ее гра­ницами. Демобилизация соцлагеря, удвоив территорию свободы, заодно и невольно открыла различным силам простор для геопо­литического произвола.

Глобальные плоды просвещения (экономические, информационные и военные инструменты глобализации) самим своим существовани­ем порождают не только надежду на всеобщее процветание, но и со­блазн глобального господства.

Конечно, тонкие ценители обнаружат существенную разницу между вселенской бюрократией, всемирным халифатом и всеядной мафией. Но любая чрезмерная централизация материальных средств тотального контроля и уничтожения, тотального производства и потребления, тотального манипулирования и коррупции форми­рует тотальную (тоталитарную) власть. А значит — непоправимую несправедливость и несвободу. Что крайне нежелательно в любой отдельно взятой стране и абсолютно неприемлемо в глобальном масштабе.

Сохраняя демократический порядок (целостность многообразия) в нашей стране, ее граждане способны ради защиты собственных прав и доходов участвовать в поддержании баланса многообразия в мире. Навсегда расставшись с гегемонистскими претензиями, не дать обзавестись ими кому бы то ни было. Быть на стороне со­общества суверенных демократий (и свободного рынка) — против каких бы то ни было глобальных диктатур (и монополий). Сделать национальный суверенитет фактором справедливой глобализации и демократизации международных отношений.

В таком деле есть прагматизм и романтика. Найдутся союзники и противники. И — может заключаться миссия.

Ударение

Военно-полицейский аспект национальной самостоятельности, в той или иной мере присущий всем государствам, в российском случае слишком часто проявлялся сверх всякой меры, принимая крайние формы изоляционизма и неистового администрирования. Понимание же суверенитета как свободы и конкурентоспособности

открытого общества только начинает складываться, отсюда — ак­туализация темы.

Демократия наша — фактически ровесница века, свежий продукт трагической трансформации через царизм, социализм, олигархию. Дело для многих все еще непривычное, поскольку никогда прежде наше государство не отличалось щепетильным отношением к граж­данским правам.

Поддерживать суверенитет без ущерба для демократии и быть открытыми, не теряя идентичности,— задача для начинающих не­тривиальная.

И вот, несмотря на то, что прилагательные теперь под подозрени­ем, ударение может быть поставлено: суверенная.

Суверенная

Некоторые подвижники коммерческой философии, трудящиеся в специализированных «некоммерческих» и «неправительствен­ных» организациях, пишут, что в наш век интеграции и взаимоза­висимости глупо цепляться за суверенитет. Вряд ли, впрочем, среди правительств — спонсоров подобных писаний найдется хоть одно, готовое у себя дома ликвидировать национальное законодательство, экономику, армию и самого себя.

Как пример десуверенизации во имя всего наилучшего приводят Евросоюз. Забывая о заминке с евроконституцией (что, допустим, поправимо). И о том, что речь идет либо о становлении устойчивой ассоциации суверенных государств, либо (в самых смелых мечтах) о синтезе мультиэтнической евронации и ее, так сказать, всесоюз­ном суверенитете, какими бы политкорректными эвфемизмами он ни обозначался.

Для России жертвовать сегодня национальной свободой ради мод­ных гипотез было бы так же безрассудно, как в свое время — ради карл-марксовых призраков. А расплачиваться ею за еду и одежду (и даже за «оборудование») — и безрассудно, и унизительно.

Суверенитет, будучи «полнотой и независимостью власти», не отменяется. Но — меняется его содержание вместе с манерой властвования. Образ государства, рассредоточенный из дворцов и крепостей по присутственным местам, избирательным участкам и телеэкранам, демократизируется. Массовые действия являются в большей степени итогом обсуждения и убеждения, чем принуж­дения. Среди символов могущества все ярче выступают передовая

наука, моральное преимущество, динамичная промышленность, справедливые законы, личная свобода, бытовой комфорт.

Основным ресурсом обеспечения суверенитета признается не просто обороно-, а комплексная конкурентоспособность, кото­рая обретается на воле, в открытом соревновании, никак не в бом­боубежище или теплице.

Наднациональные и межгосударственные структуры разрастают­ся отнюдь не в ущерб «полноте и независимости».

Конечно, политическое творчество далеко не всех наций увенчи­вается обретением реального суверенитета. Многие страны и не ста­вят перед собой такую задачу, традиционно существуя под покро­вительством иных народов и периодически меняя покровителей. Размножение развлекательных «революций» и управляемых (извне) демократий, кажущееся искусственным, на самом деле вполне естес­твенно среди таких стран.

Что касается России, прочное иновластие здесь немыслимо. Мар­гинальные союзы бывших чиновников, действующих нацистов и беглых олигархов, взбадриваемые заезжими дипломатами и неза­тейливой мыслью о том, что заграница им поможет, могут пытаться разрушить, но никогда не смогут подчинить общество, для которого суверенитет — гражданская ценность.

Встречается мнение, будто десуверенизация нашего государства никому не интересна (или нереальна). Но повсеместная и повседнев­ная нужда в сырье и безопасности столь огромна, а здешние запасы ядерного оружия, нефти, газа, леса, воды так обильны, что излишнее благодушие едва ли уместно. Особенно если учесть, насколько воз­можность осознания, защиты и продвижения наших национальных интересов снижена повальной коррупцией, диспропорциями эконо­мики и простой медлительностью мысли.

Центр прибыли от международных проектов использования рос­сийских ресурсов должен закрепиться в России. Так же как и центр власти над ее настоящим и будущим.

Источник: Сурков В. Национализация будущего [Электронный ресурс] // Эксперт : журнал. URL: expert.ru/expert/2006/43/nacionalizaciya_buduschego/