Василий III

Сын Ивана III и Софьи Палеолог Василий родился 20 марта 1479 г. По условиям брачного договора великого князя московского со своей второй женой их сыновья могли стать удельными князья­ми.

Ивановича, в 1490 г. размолвка Ивана III со снохой Еленой Стефанов­ной Волошанкой и внуком Дмитрием Ивановичем, которая заверши­лась в 1502 г. их опалой, и несомненное влияние на великого князя московского второй жены — все это привело к тому, что 14 апреля 1502 г. он «учинил... всея Руси самодержцем» своего взрослого сына.

Объявив в 1502 г. Василия своим наследником, Иван III не стал про­водить торжественную церемонию его коронации, наподобие той, что происходила в 1498 г., когда венчали на великое княжение великокня­жеского внука Дмитрия. Однако в своем завещании, окончательно оформленном в январе 1504 г., он позаботился о его положении как будущего самодержавного правителя. В этом завещании выразилось дальнейшее усиление государственного единства. Так, если Василий Темный завещал старшему сыну — Ивану III — примерно столько же земель, сколько и остальным четырем сыновьям, то Иван III завещал Василию, по данным С.М.Соловьева, 66 городов, а другим своим сыно­вьям — Юрию, Дмитрию, Семену и Андрею всего 30. Были, кроме того, значительно урезаны ранее существовавшие уделы, а наделение бра­тьев Василия землями на северской окраине должно было заинтере­совать их в обороне южной и западной границ государства. Впервые вся Москва целиком передавалась старшему великокняжескому сыну.

Укрепить позиции сына Иван III рассчитывал также с помощью брака. В 1503 г. он задумал женить Василия на дочери датского короля

Ханса Елизавете. Для развития международных связей Московской Руси, превратившейся в Россию, и утверждения ее положения в каче­стве европейской державы этот брак мог бы иметь ничуть не меньшее значение, чем брак самого Ивана III с Софьей Палеолог.

Когда в конце 1503 г. Иван III тяжело заболел и реальная власть стала сосредоточиваться в руках его сына и наследника, печатник Юрий Дмитриевич Траханиот, входивший в окружение Софьи, посове­товал выбрать в жены его подданную. Возможно, он хотел выдать за наследника свою дочь. Но Василий организовал смотрины невест, на­чавшиеся в августе 1505 г В них участвовало 500, а по сведениям С.Гер- берштейна — даже 1500 девиц. В конце концов Василий избрал Соло- монию Сабурову, дочь Юрия Константиновича Сабурова, о котором известно, что он был в 1501 г. наместником в городе Корела. Сабуровы были потомками Чет-мурзы, вышедшего из Орды в 1330 г. Свадьба Ва­силия Ивановича с Соломонией Сабуровой состоялась 4 сентября 1505 г.

Вскоре после этого 27 октября 1505 г. умер Иван III, и сын его Ва­силий стал самодержавным государем в Москве Он тут же вновь арес­товал внука умершего государя. В тюрьме Дмитрий умер 14 февраля 1509 г. — по слухам, дошедшим до С.Герберштейна. то ли от голода и холода, то ли задохнувшись в дыму. Для Василия III эта смерть не могла не быть желанной, поскольку вопрос о правах на московский великокняжеский престол Дмитрия (законного по русской традиции наследника) и его возможных потомков полностью отпадал.

Вместе с властью над огромной державой Василий III получил в на­следство от отца все ее проблемы Внутри страны это были отношения с братьями и с другими родственниками, с боярами и церковью, а также с теми русскими землями, которые формально сохраняли самостоя­тельность — с Псковской республикой и великим княжеством Рязан­ским, во внешней политике — с Ливонским орденом, Литвой, Казанью и Крымом.

Уже в конце княжения Ивана III обострились отношения с Казанью. Хан Мухаммед Эмин, возведенный на престол в 1487 г. русскими вой­сками, тяготился зависимостью от Москвы вызывавшей большое не­довольство казанской знати. Пользуясь болезнью Ивана III, хан высту­

пил против Москвы. Он схватил русского посла и купцов 24 июня 1505 г., когда в Казани проходила ярмарка. Одних из них казанцы убили, других ограбили. Затем казанцы осадили Нижний Новгород, но взять город не смогли и отошли к Казани.

После вступления Василия III на престол хан Мухаммед-Эмин отка­зался признавать зависимость от нового великого князя московского, объясняя это тем, что он приносил присягу Дмитрию Ивановичу, а Ва­силий III «изменил братанчю (племяннику. — Н.М.) своему... поймал его через крестное целованье». Осознавая, что предстоит серьезная борьба за восстановление московских позиций в Казани, Василий III, воспользовавшись тем, что брат Мухаммеда-Эмина царевич Куйдакул, проживающий в Ростове, пожелал креститься, одобрил это стремление и, после того как царевич крестился и принял при крещении имя Петр, женил его на своей сестре Евдокии и дал ему удел.

В апреле 1505 г. начался поход русских войск на Казань, однако окончился он в июне их тяжелым поражением. Мухаммед-Эмин устоял, но, сознавая, что Москва располагает несравненно большими силами, чем Казанское ханство, он к концу 1506 г. поспешил уладить свои от­ношения с Василием III и признал свою зависимость от Москвы.

Смерть великого князя литовского и короля польского Александра Казимировича, последовавшая 20 августа 1506 г., заставила Василия III уделить особое внимание литовским делам. Используя то обстоятель­ство, что вдовой Александра была его сестра Елена Ивановна, он по­пытался добиться своего избрания на литовский великокняжеский пре­стол. Рассчитывал он, кроме того, на поддержку влиятельной литов­ско-русской партии православных магнатов. Это был первый случай, когда великий князь московский выставлял себя на литовское княже­ние.

Избрание Сигизмунда привело к войне между Литвой и Русским го­сударством, поскольку Сигизмунд потребовал возвращения всех земель, потерянных в результате русско-литовской войны в 1503 г На свою сторону он рассчитывал привлечь Крым, Казань, а также брата Васи­лия III Юрия Ивановича. Но Юрий не решился выступить против стар­шего брата, а Казань предпочла сохранить мир с Москвой. Сложнее складывались отношения с Крымом. После крушения Большой Орды в 1502 г. у Крыма исчезла заинтересованность в союзе с Россией. Кроме того черниговские и новгород-северские земли являлись тради­ционным объектом набегов крымских татар. Но если до 1503 г эти набеги затрагивали Литву, то после присоединения Черниговщины и Северщины к Русскому государству они стали представлять враждеб­

ную акцию в отношении Москвы. Однако накануне войны с Литвой Василий III сумел проявить дипломатическое умение, столь присущее его отцу, и использовал в своих целях крымско-ногайские противоре­чия.

Военные действия против Литвы начались в марте 1507 г. и шли довольно вяло. Не удалось нападение на Белев крымских мурз, которые сперва были разбиты 9 августа русскими воеводами на Оке, а затем и вовсе ушли в связи с угрозой ногайского нападения на Крым.

Значительно обострилось положение в Литве после того как в фев­рале 1508 г. против Сигизмунда выступил князь Михаил Глинский, ко­торый не мог смириться с тем, что не был избран на литовский вели­кокняжеский престол. Опираясь на владения Глинских в Туровской земле и на поддержку родственников и православных магнатов, князь Михаил осадил Минск, а его отряды появились в окрестностях Вильны. Понимая, что без помощи Москвы он не сможет противостоять Сигиз­мунду, Михаил заявил о своем стремлении перейти на службу к Васи­лию III и в мае 1508 г.

После войны на службу к московскому князю перешли князья Глин­ские, и среди них — брат Михаила Василий, отец будущей второй жены Василия III Елены, а также другие литовские князья. Все они получили вотчины в России.

Война с Литвой 1507—1508 гг. показала, что продолжение борьбы за западные русские земли со Смоленском требовало присоединения Псковской республики. Псков интересовал Василия III и как богатый торговый город. Несомненно, что решение ликвидировать псковскую независимость диктовалось также обидой на псковичей за их желание видеть у себя князем Дмитрия, внука Ивана III, которое они высказы­вали еще в 1499 г. Свою обиду он не забыл: в сентябре 1509 г начал поход на Псков, прибыв в Новгород с большим войском.

В Псков великий князь московский послал дьяка Т Долматова, ко­торый на последнем вечевом собрании 13 января 15Ю г. объявил го­рожанам волю Василия III, по которой в городе ликвидировалось вече и назначались два наместника из Москвы, а также наместники по при­городам. Вече согласилось принять все требования, зная, что в Новго­роде стояли большие московские силы. Псковичи вскоре были приве­дены к присяге, а 24 января в город прибыл Василий III. Под предлогом жалоб со стороны псковичей он выселил из города 300 семей, а при­надлежавшие им земли были розданы московским боярам и помеши-

кам. Новгородских помещиков расселили во дворах Среднего города, конфискованного у прежних хозяев. Так псковичи, помогавшие в свое время Ивану III подчинить Новгород, сами в начале 15Ю г. подверглись участи новгородцев.

Присоединение Пскова означало значительное усиление позиций Русского государства на северо-западных рубежах. Это позволило Ва­силию III вести более активную политику по отношению к Литве и на­чать борьбу за присоединение Смоленска.

Для этого складывалась довольно благоприятная обстановка. После женитьбы Сигизмунда на дочери венгерского магната Яна Запольи Вар­варе он делался союзником антигабсбургских сил в Венгрии, и это за­ставляло Империю стремиться заключить с Москвой союз против Литвы. К тому же стремился Тевтонский орден, не желавший уступать Польше западные прусские земли. Крымский хан Менгли Г ирей уверял Василия III в том, что нападения крымских царевичей на южную рус­скую окраину совершались без его ведома, а Сигизмунда — в том, что он помогает ему против России. Положение Василия III осложнялось тем, что в Литве рассчитывали на поддержку его брата князя Юрия, а другой брат, князь Семен, даже думал бежать туда в 1511 г.

Все это заставляло Василия III ускорить начало военных действий. Первый поход русских войск под Смоленск состоялся зимой 1512—

1513 гг., но не привел к взятию города. Также неудачей окончился вто­рой поход осенью 1513 г. Несмотря на это в Европе высоко оценивали роль России в борьбе с Польшей и Литвой. Не случайно в феврале

1514 г в Москву прибыл посол императора Священной Римской импе­рии Максимилиана, и между Россией и Империей был заключен дого­вор о союзе против Польши. В нем Василий III впервые в истории от­ношений с Империей назывался царем.

Третий поход на Смоленск начался в мае 1514 г, а в июле в армию, осаждавшую крепость, прибыл Василий III. После интенсивного артил­лерийского обстрела, начавшегося 29 июля, наместник Ю.Сологуб и воеводы решили сдать город русским войскам. По условиям договора с жителями города Василий III соглашался отпустить всех воевод и «жолнерей» (воинов), которые хотели остаться на литовской службе. Под русской властью город сохранял все права, которые давали ему литовские великие князья. За боярами и монастырями сохранялись все вотчины. Льготные условия, на которых Смоленск входил в состав Рус­ского государства и которые были зафиксированы в жалованной гра­моте городу в 1514 г., должны были привлечь симпатии населения за­падных русских земель к Москве.

Овладение Смоленском было крупным успехом Василия III. Для Рос­сии открывалась возможность борьбы за присоединение белорусских земель В августе русские воеводы заняли города Мстиславль и Кричев.

Но в это же время стало известно о стремлении князя М.Л.Глинского отъехать на службу к Сигизмунду, с которым он начал вести тайные переговоры. Князь был недоволен тем, что Василий III нарушил свое обещание передать ему в вотчину Смоленск, которое давал в начале войны. Но бежать Глинскому не удалось. Он был арестован и отослан в кандалах в Москву.

Пока Глинский собирался к Сигизмунду, боевые действия продол­жались. Под Оршей 8 сентября состоялось сражение между литовски­ми войсками князя К.Острожского и русскими войсками воевод М.И.Булгакова и И.А.Челяднина. Между русскими воеводами возник местнический спор, и когда Булгаков попал в трудное положение, Че- ляднин не помог ему, а затем бежал с поля боя. Булгаков был разбит, а Челяднин оказался в литовском плену.

Победа К.Острожского под Оршей привела к тому, что епископ и другие сторонники Литвы в Смоленске тайно сообщили литовскому воеводе, что в случае штурма города готовы открыть ему ворота. За­говор не удался, но для Василия III он послужил поводом, чтобы ли­шить Смоленск льгот, которые давала ему грамота 1514 г. Из смолен­ских бояр и шляхтичей многие, даже не причастные к заговору, были выселены и получили поместья в Северо-Восточной Руси.

Поражение под Оршей имело для Василия III весьма неприятные последствия. В Европе Сигизмунду удалось создать преувеличенное представление о своей победе. В результате император Максимилиан, испытывавший трудности в связи с восстанием в Венгрии, начал искать пути примирения с Сигизмундом.

С 1515 г. стали постепенно осложняться отношения с Крымом. В тот год умер хан Менгли Гирей. Вступивший на крымский престол его сын Мухаммед Гирей стал проводить более активную внешнюю по­литику. Усилились нападения крымских царевичей и мурз на земли Литвы и России. Осенью 1517 г. один из крупных крымских отрядов, ходивший под Путивль, был разбит на реке Суле, по пути в Крым, кня­зем В.И.Шемячичем. Еще более осложнились русско-крымские отно­шения после того, как в конце 1517 г. в Серпухове умер бывший ка­занский хан Абдул-Латиф, брат Мухаммед Гирея по матери. В Крыму были твердо уверены, и имели на то основания, что Абдул-Латиф был отравлен. После этого между Казанью и Крымом начались переговоры о наследнике казанского престола. Но в декабре 1518 г. в Казани умер хан Мухаммед-Эмин, долго и тяжело болевший. Василий III срочно по­слал в Казань своего посла М.Ю.Захарьина, причастного к гибели Абдул-Латифа, который объявил там о желании московского князя ви­деть на казанском престоле своего ставленника Шигалея (Шах-Али), сына касимовского царевича Шейх-Аулияра. Для Крыма это был на­стоящий вызов, так как переход престола к Шигалею означал установ­

ление зависимости Казани от России. Кроме того, Шигалей происходил из рода астраханских ханов, наследников Большой Орды, которых в Крыму рассматривали как своих врагов.

С начала 1521 г русско-крымские отношения особенно обостри­лись. Этому способствовала ликвидация независимости Рязанского кня­жества и арест великого князя рязанского Ивана Ивановича, стремив­шегося установить более тесные отношения с Крымом

Еще более серьезное предпосылкой обострения русско-крымских отношений стали события в Казани весной 1521 г. Ставленник Васи­лия III Шигалей, этот, по словам А.А.Зимина, «злобный, жадный и тру­сливый правитель», до того надоел казанской знати, что она попросила Мухаммед Гирея прислать на казанский престол кого-либо из своих родственников. Тот прислал своего брата Сахиб Гирея, а Шигалея свер­гли и изгнали из Казани. Это означало серьезное поражение москов­ской дипломатии.

Утвердив брата на казанском престоле, Мухаммед Гирей совершил крупный поход на Россию. Это был первый случай, когда крымцы про­рвались в глубь страны. В ночь на 28 июня 1521 г. хан перешел Оку, обойдя русское войско, и двинулся на Москву. Удар был внезапным, и жители подмосковных сел в панике бежали в столицу. Сам Василий III бежал в Волоколамск и, по сообщению С.Герберштейна, по пути даже прятался в стогу сена.

Крымская рать громила Подмосковье. Множество людей попало в полон. Но когда хан получил известие о движении к Москве новгород­ских и псковских войск псковского наместника князя М.В.Горбатого, он отошел от русской столицы. Напуганный столь масштабным крым ским нашествием, Василий III дал хану по его требованию грамоту, в которой обязывался платить ему дань. Тем самым между Крымом и Россией устанавливались отношения, аналогичные тем, которые суще­ствовали между русскими землями и Золотой Ордой, а затем — Боль­шой Ордой до 1480 г. Столь серьезная уступка Мухаммед Гирею со стороны Василия III не диктовалась реальной обстановкой. Спешно по­кинув столицу, великий князь потерял возможность реально оценивать ситуацию и понять что вести сколько-нибудь длительные боевые дей­ствия далеко от Крыма хан не способен.

Ошибку великого князя удалось исправить рязанскому воеводе князю Ивану Васильевичу Хабару. После того как крымцы не смогли взять на обратном пути Рязань, хан потребовал сдать крепость и ссы­лался при этом на грамоту Василия III. Тогда Хабар заявил, что он дол­жен видеть ее, и когда крымцы предъявили ему грамоту, он сумел ее уничтожить. За это и за другие боевые дела он вскоре получил чин боярина. Никаких дальнейших последствий грамота не имела и когда

позже в Крыму ссылались на нее, русская сторона отказывалась ее признавать.

События 1521 г. показали Василию III, что Крым и союзная с ним Казань представляют угрозу, и в таких условиях продолжать войну с Литвой было невозможно. В 1522 г. удалось заключить пятилетнее перемирие с Литвой, по которому литовская сторона признавала пере­ход Смоленска под управление России.

«Крымский смер9» 1521 г. ускорил ликвидацию крупнейшего удела на юге страны — Новгород-Северского княжества, в котором на поло­жении вассала сидел Василий Иванович Шемячич. В целом стремление Василия III покончить с этим уделом соответствовало его антиудельной политике предыдущего времени, когда он присоединял к своим землям уделы после смерти их владельцев. Так, в 1513 г. после смерти князя Федора Борисовича Волоцкого было упразднено его Волоколамское княжество. Дня населения, по-видимому, в этом было даже некоторое облегчение, поскольку князь Федор Борисович был настоящим тира­ном. Через пять лет, в 1418 г., в связи со смертью их владельцев Ва­силий III ликвидировал Калужское княжество своего брата Семена и Стародубское княжество князя Василия Семеновича.

Новгород Северское княжество Шемячича занимало большую тер­риторию и было вытянуто далеко на юг, вплоть до впадения Оскола в Северский Донец. Оно первым принимало на себя нападения крымских отрядов и играло важную роль в общерусской борьбе с Крымом. Сам внук Шемяки имел большие боевые заслуги, участвуя в войнах с Литвой и крымскими татарами. Несмотря на все его заслуги, Василий III твердо решил покончить с этим сильным и независимым князем, которого по­стоянно подозревал в стремлении отъехать в Литву. Серьезное недо­вольство Василия III вызывало то, что Шемячич ничего не сделал в 1521 г. ни для борьбы с Мухаммед-Гиреем, ни для того, чтобы преду­предить Москву о его походе.

Для борьбы с Шемячичем Василий III готов был использовать любые средства. Он вызывал его в Москву, но тот отказался ехать без «охран­ной грамоты» от митрополита — гарантии его безопасности. Зная что Василий III готов арестовать Шемячича, невзирая на митрополичью гра­моту, митрополит Варлаам отказывался дать ее чтобы не быть винов­ником нарушения клятвы, и в конце 1521 г. покинул митрополичью кафедру. На его место в начале 1522 г. стал игумен Иосифо-Волоко- ламского монастыря Даниил готовый выполнять требования великого князя московского. В 1523 г Шемячич получил митрополичью грамоту, прибыл в Москву и был арестован. В 1529 г он умер в заточении

Ликвидация уделов была в руках Василия III способом укрепления политического единства государства. Еще более важное значение имел происходивший в первой половине XVI в. хозяйственный подъем. Ос­

ваивались новые земли, прежде всего в Замосковном крае и на севере страны Отражением этого являлся рост монастырского землевладения. Появилось немало новых монастырей. Набирала обороты торговля, как внутренняя, так и внешняя, прежде всего с соседними странами. Поль зовались известностью в то время купцы Хозниковы, Сырковы, Тарака­новы. В начале XVI в. Аникей Федорович Строганов завел в Соли Вы­чегодской солеваренный промысел и постоянно расширял свои владе­ния. Политика Василия III по отношению к купечеству была покрови­тельственной. Осознавая значение для государства развития промыслов и торговли, Василий III выдавал торговцам и промышленным людям льготные и жалованные грамоты, старался защитить их от произвола воевод

Еще более серьезное внимание он уделял развитию поместного зем­левладения. Если при Иване 111 в Русском государстве были заложены основы поместной системы, то при Василии III создание ее было за­вершено. Использовал при этом он тот же способ что и его отец в конце XV в., когда проходила конфискация боярских вотчин в Новго­родской земле. То же самое позже имело место в Пскове, а отчасти — в Смоленской земле. В результате, как отмечал Р.Г.Скрынников, в руках государства был сосредоточен настолько значительный земельный фонд, что оказалось возможным обеспечение землей на поместном праве всей корпорации московских служилых людей, причем поместья получали даже служилые холопы.

Политика Василия III была также направлена на ограничение иму­щественных прав вотчинников. В 1506 г. практически прекратилась вы­дача светским феодалам тарханных грамот, по которым они освобож­дались от уплаты податей. В дальнейшем такие грамоты выдавались лишь в исключительных случаях. В отношении монастырского имму­нитета политика Василия III была более чем противоречивой. Проводя ограничение этого иммунитета, великокняжеская власть опиралась на поддержку нестяжателей, призывавших церковь отказаться от «стяжа­ний» и от владения вотчинами. В 1511 г. митрополитом стал Варлаам, последователь наиболее видного идеолога нестяжателей Нила Сорско- го, умершего в 1508 г. Он поощрял великокняжескую политику в от­ношении церковного землевладения. Но союз великого князя москов­ского с митрополитом оказался непрочным. Василий Ill стремился ук­репить свою власть над церковными феодалами и установить судебную зависимость монастырской братии от великокняжеского суда, с чем Варлаам согласиться не мог. Это заставляло Василия III искать союза с противниками нестяжателей, последователями игумена Иосифо Во­локоламского монастыря Иосифа Волоцкого — осифлянами, являвши­мися сторонниками сильной великокняжеской власти и стремившими­ся опираться на нее в борьбе со своими противниками — еретиками,

как это было в первые годы XVI в. Поэтому в 1515 г., вскоре после смерти князя Федора Борисовича и ликвидации его Волоцкого удела, Иосифо-Волоколамский монастырь получил грамоты на вотчины возле Твери и Ржева, по которым ему давались самые широкие податные и судебные привилегии. Такое отступление от принципов поземельной политики, которое допустил Василий 111 в отношении оплота осифлян- ства, показывает, что великий князь московский был способен проявить политическую гибкость ради заключения союза, необходимого ему для укрепления своей власти.

Сложными были отношения Василия 111 с Боярской думой. Он не мог забыть того, как в конце XV в. бояре стояли за передачу велико­княжеского московского престола Дмитрию. Недоверие к Боярской думе и в целом к удельно-княжеской знати, включая родных братьев, стало для Василия 111 причиной осложнения его отношения с церковью. Так, в 1511 г. у него испортились отношения с осифлянами после того, как митрополит Симон заступился за великокняжеского брата князя калужского Семена Ивановича, собиравшегося бежать в Литву. Заступ­ничество митрополита спасло князю жизнь, но самому Симону при­шлось оставить митрополичью кафедру, которую занял нестяжатель Варлаам.

Поступок Симона был не случаен для митрополита-осифлянина. Вы­ступая за усиление великокняжеской власти, осифляне одновременно выступали в защиту братьев Василия III от великокняжеской грозы. Сам Иосиф Волоцкий незадолго до своей смерти в 1515 г. всячески улажи­вал конфликты между Василием 111 и его братом, дмитровским князем Юрием Ивановичем. В этом, как отметила Н.А.Казакова, выразилось расхождение между теорией и практикой осифлян. Заступничество Ио­сифа также было успешным, и именно потому, что Василий 111 видел в нем своего твердого сторонника, поскольку Иосиф еще в 1507 г. передал свой монастырь под покровительство великого князя москов­ского. Отвечало самым сокровенным мечтам Василия 111 и послание Иосифа к нему, где прямо подчеркивалось, что власть князя имеет бо­жественное происхождение. Можно только представить себе, с каким наслаждением внимал московский государь следующим словам из по­слания ему Иосифа: «Слышите, царие и князи, и разумейте, яко от Бога дана бысть держава вам. Вас бо Бог в себе места избра на земли и на свой престол вознес, посади, милость и живот положи у нас». Эти слова были свидетельством того, что в церковных кругах власть московского государя приравнивали к власти византийских императо- ров-василевсов. Следовательно, и держава его воспринималась как до­стойная наследница и преемница Византии. Еще митрополит Зосима сформулировал в 1492 г. теорию «Москва — новый град Костянтина» и, используя евангельское предсказание «И будут перви последний и

последни перви», показал, что первенство в православном христиан­ском мире после падения в 1453 г. «первой» ранее Византии перешло к «Москве и всей Русской земле». Развивая мысль митрополита Зосимы, псковский монах старец Елиазарова монастыря Филофей в своем по­слании Василию 111, написанном между 1515 и 1521 гг., заявлял: «Блюди и внемли, благочестивый царю, яко вся христианская царьства снидо- шася в твое едино, яко два Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти». Так под пером монаха-осифлянина была высказана теория «Москва — третий Рим». В ней в четкой и классически завершенной форме выражалась идея византийского наследия. Это наследие пере­ходило к Русскому государству, столица которого — Москва станови­лась третьим Римом после утверждения в первом Риме католичества и после падения второго Рима — Константинополя.

Острота противоречий между осифлянами и нестяжателями ни­сколько не мешала Василию 111 приближать к себе по мере надобности как тех, так и других. Его собственные политические интересы были для него несравненно важнее, чем разногласия среди церковников. На­глядно об этом свидетельствовало то, что он приблизил к себе не толь­ко волоцкого игумена, но и его противника — Вассиана Патрикеева, ставшего после смерти Нила Сорского в 1508 г. фактическим главой нестяжателей. При этом великий князь московский даже не посмотрел на то, что Вассиан, который до принятия монашества звался князем Василием Ивановичем Патрикеевым, был в 1499 г. насильно пострижен в монахи и сослан в Кирилло-Белозерский монастырь за поддержку Дмитрия. Таким образом, Василий 111 имел все основания считать Вас­сиана своим противником. Но после смерти Дмитрия в 1509 г. Васси- сиан был возвращен в Москву. Предав забвению старое дело, великий князь московский готов был использовать авторитет наиболее видного из нестяжателей для борьбы с осифлянской концепцией богатой цер­кви, владевшей крупными вотчинами. Эта борьба соответствовала его стремлению овладеть церковными землями, превратить их в государ­ственную собственность и использовать ее на поместные дачи.

По-разному Иосиф и Вассиан относились к еретикам. Если Иосиф считал необходимым расправляться с ними и привлекать для борьбы государственную власть, то Вассиан, ссылаясь на прошлое христиан­ской церкви, полагал, что их нельзя казнить, но следует ограничиться церковной анафемой и заточением, а покаявшихся еретиков прощать.

Еще одним известным гуманистом в России первой половины XVI в. был Максим Грек, которого в миру звали Михаил Триволис. Выходец из семьи греческого чиновника, он учился во Флоренции и в Венеции. Во Флоренции ему довелось слушать проповеди Савонаролы, в которых обличались пороки и неправда и выражалось сострадание к унижен­ным и угнетенным. Савонаролу обвинили в ереси и сожгли в 1498 г.

по распоряжению папы Александра VI Борджиа. Под влиянием Саво­наролы Максим Грек постригся в католическом монастыре. Но он не мог принять новых идей, распространявшихся в Италии в эпоху Воз­рождения. Его смущало, что интерес к греко-римскому язычеству анти чному искусству и философии, к самому древнему образу жизни ото двигал христианство на второй план Он вернулся в Грецию и вновь постригся в православном Ватопедском монастыре. В 1518 г. по про­сьбе Василия 111 его послали в Москву для исправления переводов цер­ковных книг. В Москве Максим Грек занял видное положение, но в силу своей страстной натуры и неравнодушного характера не мог ос­таваться в стороне от внутриполитической борьбы Он принял сторону нестяжателей и оказал помощь Вассиану в работе над Кормчей (сбор ник церковных и светских правил, законов и постановлений). Оказал он влияние не только на духовенство, но и на светских лиц, среди которых был видный дипломат Федор Иванович Карпов. В послании митрополиту Даниилу Максим Грек отмечал, что государь должен не допускать произвола, но править с «грозою правды и закона», однако «правда» должна сочетаться с «милостью»

Одним из близких к Максиму Греку людей стал в Москве Иван Ни­китич Берсень Беклемишев, служивший при дворе еще с 1490 г. Он отличался резкостью и прямотой суждений и продвинулся по службе незначительно. Очень резко он высказывался по адресу тех порядков которые сложились при Василии 111. «Добр деи был отец великого князя... и до людей ласков. . а нынешней государь не по тому, людей мало жалует». Ему принадлежит еще одно яркое сравнение Ивана III и Василия 111. «Государь — деи упрям и въстречи против себя не любит, кто ему въстречю говорит, и он на того опаляется; а отец его князь велики против собя стречю любил и тех жаловал которые против него говаривали» Следовательно, престарелый Берсень хорошо знавший обоих государей, считал Василия 111 еще более самовластным прави­телем, чем даже Иван 111.

Вскоре Берсеню довелось на себе испытать правоту своих слов. Этому предшествовал арест Максима Грека осенью 1524 г. Причины ареста были связаны с тем что, по мнению Василия III, греки в том числе в значительной мере и Максим не желали содействовать разви тию русско-турецких отношений, поскольку вынашивали идею осво­бождения греков от османского ига. Кроме того, было известно об от­рицательном его отношении к разводу Василия III с Соломонией Са­буровой и второму его браку.

Эта идея возникла в 1523 г. Отсутствие у великого князя москов­ского и его супруги детей делало реальным переход московского ве­ликокняжеского престола к брату Василия III дмитровскому удельному князю Юрию, с чем Василий 111 смириться не мог. Но развод и новый

ИЗ

8-382

брак не соответствовали московским традициям и был незаконченным с церковной точки зрения. Поэтому среди духовенства многие были против этого брака, в том числе Вассиан Патрикеев. Однако Василий III хорошо знал, что митрополит Даниил готов исполнить любое его же­лание.

Вскоре после ареста Максима был арестован Берсень Беклемишев, а также митрополичий дьяк Федор Жареный и Савва Грек, который был, как и Максим, выходцем из Афона, а в Москве состоял архиман­дритом Спаса-Нового монастыря. Важные показания, касавшиеся Бер- сеня, дал Максим Грек, возможно, проявив слабость. Зимой 1525 г. Берсень был казнен на льду Москвы-реки, а Федору Жареному урезали язык. Но и сам Максим не избежал заточения в Иосифо-Волоколамском монастыре, у своих противников-осифлян, где его, по его словам, «мо­рили дымом, морозом и голодом».

Осуждение Максима Грека усилило позиции осифлянского духовен­ства во главе с митрополитом Даниилом и, следовательно, облегчало для Василия 111 развод и новую женитьбу. Сама Соломония пыталась предотвратить это и с помощью чародеев — «женок и мужиков» стре­милась возвратить любовь мужа. Одна из таких ведуний, Стефанида, дала Соломонии заговоренную воду, чтобы умываться ею и трогать мок­рой рукой белье великого князя. Но и эта уловка не помогла. Соломо­ния была пострижена в Рождественском девичьем монастыре, затем ее сослали в Каргополь, после чего через пять лет перевели в Покров­ский монастырь в Суздале. По официальной версии, сама Соломония просила постричь ее в монахини из-за болезни и бездетности. Князь А.М. Курбский в своей «Истории о великом князе Московском» говорил о насильственном ее пострижении. Некоторые подробности развода привел С.Герберштейн. По его сведениям, Соломония будто бы не же­лала постригаться и стала топтать принесенную ей монашескую одеж­ду. Тогда один из великокняжеских слуг, Иван Шигона Поджогин, будто бы ударил ее бичом и заявил, что она должна уйти в монастырь по воле великого князя. Это заставило Соломонию смириться. Ходил упор­ный слух, что у инокини Софии-Соломонии родился сын от Василия III, который умер ребенком. Подтвердить достоверность слуха не пред­ставляется возможным. Соломония пережила мужа и умерла в 1542 г.

21 января 1526 г. Василий 111 женился вторично на Елене Васильев­не Глинской. По-видимому, ее он выбрал в супруги заранее. Полити­ческое значение этого брака в том, что он символизировал единение Московской и Литовской Руси, выходцами из которой были князья Глин­ские. Сама Елена знала европейские обычаи. Чтобы угодить ей, Васи­лий III даже сбрил бороду, что вызвало недовольство в церковной среде. Через некоторое время после свадьбы был освобожден из зато­чения дядя Елены князь Михаил Львович Глинский.

Внутреннее и международное положение России к концу 20-х гг. заметно укрепилось. В 1526 г. удалось продлить перемирие с Литвой еще на шесть лет при условии сохранения Смоленска в составе России. Такое перемирие представляло собой успех дипломатии Василия 111. Еще один успех был достигнут в 1527 г., когда удалось отбить крупное нападение крымцев во главе с ханом Ислам Гиреем. Беспокойство Ва­силия 111 вызывало долгое отсутствие наследника. Он с супругой немало ездил по монастырям и молился о появлении на свет сына. Наконец 25 августа 1530 г. у них родился сын Иван. Через два года родился еще один сын Юрий, который был глухонемым.

Радость Василия 111 по поводу рождения наследника была так вели­ка, что он даже снял опалу с некоторых своих приближенных в том числе и с Шигоны Поджогина наложенную вероятно, за удар бичом Соломонии Глубоко преданный Василию 111, Шигона стал одним из наиболее близких к нему людей.

Заметно выдвинулся также князь Михаил Львович Глинский. Но помня о попытке его бегства в Литву, Василий 111 не довольствовался взятием от него поручной записи и ввел по отношению к родственнику сложную систему поручительства Выдвинулись также князья Оболен­ские, один из которых, Иван Овчина Федорович Телепнев Оболенский, не раз отличился в походах против казанцев и крымцев, а после смерти Василия Ill стал фаворитом Елены Глинской. Сестра князя Овчины, Аг­рафена Челяднина, была приставлена мамкой к младенцу Ивану.

Во внешней политике отношения с Казанью и Крымом были в цент­ре внимания Василия III вплоть до последнего года его жизни Весной 1530 г в связи с обострением взаимоотношений состоялся поход на Казань Русское войско подошло к городу, хану Сафа Гирею пришлось бежать, но из-за спора между главными воеводами князьями Михаилом Глинским и Иваном Бельским благоприятное время для взятия города было упущено. Василий 111 был разгневан и даже хотел казнить И.Бель­ского, которого спасло лишь заступничество митрополита Даниила. Впрочем, в Казани понимали что сил для сопротивления Василию Ill ханство не имеет. В мае 1531 г. казанская знать договорилась с Мос­квой о передаче казанского престола пятнадцатилетнему племяннику хана Большой Орды Ахмата Яналею.

Обеспечив относительное спокойствие на западных и восточных ру­бежах России, Василий 111 уделил внимание внутренним делам. От не­стяжателен которых недавно поддерживал, он окончательно отвернул­ся. В результате в 1531 г. церковный суд осудил к заточению в Иоси- фо-Волоколамским монастыре Вассиана Патрикеева и вторично Мак­сима Грека. Заботясь о будущем сына, он привел к присяге ему нов­городцев, а с братом Юрием заключил в 1531 г. договор, по которому

8»

тот отказывался от претензий на великокняжеский престол и присягал не только Василию III, но и его сыну.

До осени 1533 г. Василий 111 активно занимался государственными делами. В сентябре 1533 г. во время поездки на богомолье он серьезно заболел. В ноябре, когда его состояние стало критическим, им было составлено завещание. Наследником становился трехлетний Иван Ва­сильевич. По воле Василия III был образован опекунский совет при малолетнем великом князе и его матери, в состав которого входили князья В.Д. и И.В.Шуйские, М.Л.Глинский, бояре М.С.Воронцов, М.Ю.Захарьин, М.В.Тучков, дворецкий И.Шигона Поджогин, казначей П.Головин, дьяки М.Путятин и Ф.Мишурин. Особую роль в совете долж­ны были играть М.Л.Глинский, М.Ю.Захарьин и И.Шигона. Умирающий Василий 111 приказал им «о своей великой княгине Елене, како ей без него быти, и како к ней бояром ходити, и о всем им приказа, как без него царству строитися».

Умер Василий 111 в ночь с 3 на 4 декабря 1533 г. С его кончиной ушел в прошлое важный этап истории страны эпохи средневековья, когда происходило завершение объединения русских земель вокруг Москвы и когда окончательно сформировалась крупная держава Евро­пы — Россия. В то время складывалась система управления единым государством, в котором сочетались черты старого и нового, террито­риального и отраслевого принципов. В связи с тем, что сыновей у Ва­силия III было всего двое, сократилось число уделов московского ве­ликокняжеского дома. К ним относились Дмитровский удел Юрия, Ста- рицкий удел Андрея — братьев Василия 111 и Угличский удел Юрия — его сына. Служилые князья оказывались под все большим контролем московского центра.

Двор Василия III стал заметно выделяться пышностью. Появились новые дворцовые чины — оружчий, ловчий, кравчий, а также оруже­носцы и телохранители — рынды. Приемы при дворе проходили тор­жественно, а пиры и обеды отличались хлебосольством. Продолжал меняться облик Москвы. В 1505—1508 гг. зодчий Алевиз Новый из Ми­лана построил в Кремле Архангельский собор, ставший усыпальницей государей. Шла перестройка кремлевских стен и башен, которая за­вершилась в 1515 г. Кремль стал первоклассной крепостью, а в городе стали заметны признаки благоустройства.

Как и его отец, Василий 111 приглашал в страну греков, итальянцев и других европейцев, охотно беседовал с ними и использовал их знания и опыт в интересах государства. Однако гуманистические идеи Воз­рождения были чужды ему так же, как было чуждо и церковное воль­нодумство. Не случайно при всех своих колебаниях между осифлянами и нестяжателями он склонился к поддержке воинствующих церковных

ортодоксов-осифлян, преследуя прежде всего свои политические ин тересы.

Василий 111 не был столь же яркой исторической фигурой, как его отец и его сын Сдержанность и осторожная предусмотрительность составляли характерные черты его натуры. В то же время он твердо и последовательно проводил линию на укрепление собственной власти. Абсолютно уверенный в ее божественном происхождении, крутой на расправу с подданными, он стоял в ряду европейских тиранов и дес­потов эпохи позднего средневековья и был достойным предшественни ком на русском престоле своего сына, вошедшего в историю в качестве одного из наиболее кровавых монархов.