Продолжение спора о будущем России и усиление консервативно-охранительных тенденций

В декабре 1825 г. царский трон России занял Николай I. Он занимал престол в условиях бунта декабристов.

Знакомство с делом восставших подтвердило, что Россия нуждалась в реформах.

Вскоре царь образовал специальный секретный “Ко­митет 6 декабря 1826 г.” За трехлетний срок работы им была намечена программа преобразований, предусматри­вающая ограничение помещичьей власти над крестьянами, перестройку центральной и местной администрации по принципу разделения властей и т.п. Но сопротивление поч­венников, восстание в Польше 1830 г., “холерные бунты” 1830 — 1831 гг. похоронили большинство предложений этого Комитета еще в зачатии. Единственное, что члены Комитета успели сделать, это подготовили законы, лишав­шие помещиков права продавать земли без крепостных душ и запрещавшие самовольно отдавать своих крепост­ных в горнозаводские работы. Предполагалось, что для обеспечения правовых основ в обществе большое значение будет иметь кодификация законов, за которую взялся М.М.Сперанский. Полное собрание законов было издано в 1833 г. (47 томов). Свод действующих законов увидел свет в 1833 г. (15 томов). Но польза от проведенной работы ока­залась незначительной, главными законами на местах по- прежнему оставались чиновники.

В годы своего царствования Николай I неоднократно обращался к мысли об отмене крепостного права. Вариан­ты реализации идеи разрабатывались в течение 20 лет в 10

секретных комитетах, создаваемых один за другим. Но вся­кий раз дело ограничивалось лишь проектами. Император, понимая абсурдность крепостничества, опасался его лик­видировать. “Нет сомнения, что крепостное право в ны­нешнем его положении у нас есть зло — заявил он, — но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более ги­бельным”. При Николае I несколько улучшено было поло­жение государственных крестьян. Новое министерство гос­ударственных дел возглавил генерал Петр Дмитриевич Ки­селев. Министр провел ряд мер по размежеванию земель, что давало дополнительные наделы малоземельным. Устраивались продовольственно-запасные магазины, ссу­до-сберегательные кассы, школы и больницы. Положение казенных крестьян при Киселеве (был министром около 20 лет) выглядело предпочтительнее в сравнении с помещи­чьими крестьянами. Облегчению жизни крестьян способ­ствовали и другие меры Николая I. (см. табл.2).

Таблица 2.

Меры правительства Николая I по ограничению власти помещиков над крепостными (1827- 1848 гг.)

Все эти меры носили больше рекомендательный ха­рактер и лишь в какой-то степени регламентировали кре­постное право. Их главный недостаток состоял в том, что само общество не включалось в процесс обновления. Оно обязано было воспринимать царско-помещичью “благо­дать” “без страха сомненья” Попытки, как и раньше, исхо­дили “сверху”, “низы” же по-прежнему обязаны были ру­ководствоваться “почвенной” формулой: “Вот приедет ба­рин - барин нас рассудит”. На серьезные преобразования в николаевские времена надеяться было трудно еще и пото­му, что в правительстве многие министры не отличались передовыми взглядами^[20]. Назревали проблемы между вла­стью и промышленниками. Промышленность развивалась, но реальный прочный союз между ними отсутствовал.

Требовали своего разрешения проблемы националь­ных окраин России. В первые годы правления Николая I воспрянула Польша. Поляки к декабрьским событиям 1825 г. в Петербурге отношения почти не имели. Николай I не раз заявлял: “Я обещаю и клянусь перед Богом соблюдать конституционную хартию”. К 30-м гг. XIX в. Польша по­крылась сетью фабрик и заводов, население выросло за 15 лет с 2,7 млн до 4 млн человек, государственные доходы

выросли с 12 до 40 млн марок. Но вскоре в Польше вызре­ло восстание за независимость. Петербургу пришлось ис­пользовать регулярную русскую армию — 120 000 человек под командованием генерал-фельдмаршала Ивана Ивано­вича Дибича-Забалканского, которого после смерти от хо­леры заменил генерал-фельдмаршал Иван Федорович Пас- кевич. Продолжавшееся год сопротивление поляков было подавлено в 1831 г. После этого события император, со­хранив в Польше лишь название “царство” и для себя титул царя, уничтожил все конституционные привилегии: мини­стерства упразднялись, польская армия распускалась, вводилась общерусская организация сбора налогов, судо­производства, денег; воеводства были переименованы в губернии и т.д. Поляки притихли настолько, что не отреа­гировали даже на революционные события 1848 г. в Евро­пе, которые, казалось, были так близки их устремлениям.

В первой половине 30-х гг. XIX в. социальная напря­женность в России возросла. Правительство усилило кон­сервацию самодержавной политической системы. В обла­сти идеологии эта тенденция проявлялась в теории “офи­циальной народности”, отраженной формулой “Самодер­жавие, Православие, Народность” (автор - министр про­свещения «почвенник» граф Сергей Семенович Уваров).

Вторая половина 1830-х гг. отмечалась уменьшением общественного движения, преследованиями его участни­ков. В стране царило состояние обманутых надежд. Такие настроения наиболее ярко отразились в творчестве Петра Яковлевича Чаадаева. Его глубоко пессимистические “Фи­лософические записки” были наполнены разочарованием в

прошлом России и неверием в ее будущее. Автор всячески подчеркивал внеисторическое развитие России, показывал оторванность страны от цивилизованной Европы, которая имела глубокие корни с времен зачатия на Руси христиан­ства. П.Я.Чаадаев считал, что Россия изолировала себя от европейского развития, душой которого был католицизм, переняв православие у Византии. Правительство объявило автора этой идеи сумасшедшим. П.Я.Чаадаев не возражал: чем любить Отечество с закрытыми глазами, лучше стать “сумасшедшим”.

Среди идейных течений николаевского времени, оце­нивавших прошлое и искавших будущее России, заслужи­вают внимания “западники” (Виссарион Григорьевич Бе­линский, Николай Тимофеевич Грановский, Константин Дмитриевич Кавелин) и “славянофилы” (Алексей Степа­нович Хомяков, братья Иван и Петр Киреевские, братья Константин и Иван Аксаковы, Юрий Федорович Самарин).

Западники верили в неделимость человеческой циви­лизации и утверждали, что Запад возглавляет эту цивили­зацию, показывая примеры осуществления принципов сво­боды и прогресса, чем привлекает внимание всего осталь­ного человечества. Поэтому задача полуварварской России, лишь со временем Петра Великого соприкоснувшейся с общечеловеческой культурой, как можно скорее присоеди­ниться к европейскому Западу и, таким образом, войти в единую общечеловеческую семью.

Славянофилы утверждали, что единой человеческой цивилизации нет и быть не может. Каждый народ живет своей “самобытною” жизнью, основу которой составляет идейное начало, пронизывающее все стороны народной жизни. Для России таким началом являлась православная вера, а ее воплощением в жизни - община, как союз взаим­ной помощи и поддержки. Ни принципы, ни организацион­ные формы жизни Запада не были приемлемы для России. Московское царство более соответствовало духу и характе­ру русского народа, чем монархия, построенная Петром I по европейским образцам. Таким образом, славянофиль­ское учение до мозга костей отражало российскую почвен­ность и отрицало все или почти все, привносимое в быт

россиян извне, особенно из Европы. Идейные разногласия между западниками и славянофилами, тем не менее, не мешали их сближению в практических вопросах русской жизни. Оба течения:

? отрицали крепостное право;

? выступали против существующего государственного правления;

? требовали свободы слова и печати. “У нас была одна любовь, но неодинаковая”, — писал по этому поводу Алек­сандр Иванович Герцен.

Европейские события 1848 г. изменили общественную атмосферу в России. “Либеральная эпоха” кончилась, наступило “мрачное”, завершающее николаевское царство­вание семилетие. Некоторые кружки западников и славя­нофилов были разгромлены. Либералы оказались меж двух огней: с одной стороны, идеи европейской революции бы­ли для них неприемлемы; с другой стороны, победа реак­ции в Европе ими была воспринята болезненно. Славяно­филов стали называть “красными”, над ними и западника­ми устанавливался негласный надзор. Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин был отправлен в Вятку на службу, Ю.Ф.Самарин посажен в крепость, 20 петрашевцев, в том числе и Ф.М.Достоевский, приговариваются к расстрелу (заменен каторжными работами в Сибири). Западники и славянофилы оставались в прошлом. Передовые умы зада­вались вопросом, а не могли бы стать мостом, на котором те и другие подали бы друг другу руки, идеи социализма?

Чем меньше правительство делало для народа, тем больше у него появлялось оппозиционеров, предлагавших другие, чаще радикальные идеи и пути развития страны.

В середине 40-х гг. XIX в. Герцен выступал как сто­ронник социалистического строя. После ссылки за убежде­ния он уехал за границу (1847 г.). Начало Французской ре­волюции воодушевило его, поражение породило глубокий пессимизм. В 50-е гг. им была создана теория русского со­циализма. А.И.Герцен доказывал, что будущее человече­

ства связано с Россией, которая станет социалистической, минуя капитализм. Этот социалистический строй устано­вится после отмены крепостного права, с развитием об­щинных начал и утверждением демократической респуб­лики.

В эти же годы над проблемами переустройства России много работал В.Г.Белинский. В отмене крепостного права и ликвидации сословного и политического строя он видел основы преобразования на социалистической платформе. В своем “Письме к Гоголю” В.Г.Белинский сформулировал программу-минимум на 1840-е гг.: отмена крепостного права; исключение телесных наказаний; соблюдение зако­нов. Взгляды А.И.Герцена и В.Г.Белинского на социализм не нашли тогда более или менее значительной поддержки и понимания. Эта западная теория одними отрицалась, дру­гими истолковывалась по-своему. Борис Николаевич Чиче­рин, историк и государственный деятель, писал по этому поводу: “Социализм не что иное, как доведенный до неле­пой крайности идеализм. В этом смысле он имеет истори­ческое значение; практически же он всегда остается бредом горячих умов, не способных совладать с действительно­стью, а еще чаще с шарлатанством демагогов, которым не­трудно увлечь за собою невежественную массу, лаская ее инстинкты, представляя ей всякие небылицы и возбуждая в ней ненависть к высшим классам”.

Ф.М.Достоевский не был столь категоричен в отрица­нии социализма. Но “его” социализм основывался на рели- гиозно-единительной основе. (“Не в коммунизме, не в ме­ханических формах заключается социализм русского наро­да, он верит, что спасаются лишь, в конце концов, всесвет­ным единением во имя Христово”). Ф.М.Достоевский вы­ступал за взаимодействие с Западом (“Европа нам второе отечество... Европа почти так же дорога, как Россия”); настаивал на усилении православия (“Кто не понимает в народе нашем его православия... тот никогда не поймет и самого народа нашего... тот не может и любить народа рус­ского”); модернизацию России с учетом развития западных цивилизаций он считал делом естественным (“...Это не из­мена... народным русским нравственным началам, во имя

европейской цивилизации; нет...”). П.Я.Чаадаев тоже верил в социализм и считал, что он (социализм) “победит, но не потому, что он прав, а потому, что не правы его противни- ки”^[21]. Над идеей модернизации России на социалистиче­ской основе работали также Николай Гаврилович Черны­шевский, Николай Александрович Добролюбов, Михаил Ларионович Михайлов, Николай Александрович Серно- Соловьевич, Николай Васильевич Шелгунов и др. Н.Г.Чернышевский, например, настаивал на освобождении крестьян с передачей им земли без выкупа и на ликвидации самодержавия революционным путем.

Теоретики разных направлений искали пути развития России. Россия продолжала жить не торопясь. Ее время от времени потрясали региональные и локальные вспышки недовольства. Так, в 1841 и 1842 гг. среди государственных крестьян происходили “картофельные бунты”. В руках правительства даже полезное предприятие часто получало бессмысленное выражение. По поводу этих “картофельных бунтов” в правительственных кругах долго шли разговоры о поразительном невежестве русского мужика, который не понимает его же собственной пользы. О своем невежестве, тормозящем развитие страны, сановники речи не вели.

Такой была николаевская Россия. Она за тридцатиле­тие мало что изменила в своем образе жизни, хотя наибо­лее передовые слои общества больше всего тяготели к пе­реустройству на основе западных цивилизаций. И это не случайно. Наглядные факты подтверждали опережающее развитие Англии и Франции в области экономики, парла­ментаризма, общей культуры. Россия при Николае I тоже не стояла на месте: производство примерно удвоилось. Од­нако во Франции за то же время число паровых двигателей возросло в 5 раз, обороты банков “увосьмерились”, объем же английской промышленности вырос за первую полови­ну XIX в. более чем в 30 раз. Подхлестываемая самодержа­вием “телега” российской экономики безнадежно отставала от набирающего скорость европейского “паровоза”. Удель­

ный вес России в мировом промышленном производстве оставался низкий — 1,72 процента. Англия превышала российский показатель в 18 раз, Германия — в 9, Франция — более чем в 7 раз.

Николай I и его окружение опасались проникнове­ния в Россию идей западной цивилизации. Их деятель­ность ограничивалась не только внутренними запретами, цензурой и т.п., ной прямым вмешательством в дела евро­пейских стран. В 1848 г., когда революция во Франции привела страну к республике, Николай Павлович, узнав о восстании на балу, тут же объявил: “Седлайте коней, гос­пода, во Франции объявлена республика...”. Вскоре подня­лись Пруссия и другие германские государства. Николай высказал предположение двинуть на Рейн трехсоттысяч­ную русскую армию, которое поддержал генерал- фельдмаршал И.Ф.Паскевич (против выступили генерал- фельдмаршал П.М.Волконский и П.Д.Киселев). Вскоре национально-освободительное движение развернулось в пределах Австрийской империи - в Италии. Борьба венгров против австрийцев поставила под вопрос существование империи Габсбургов. Николай I отправил русскую армию под командованием И.Ф.Паскевича в Венгрию, и револю­ция была подавлена (1849 г.). Такой политикой России де­мократические и либеральные круги Европы остались не­довольны. Николай Павлович приобрел незавидную репу­тацию: матери в Германии пугали его именем маленьких детей.

Итоги тридцатилетнего царствования Николая I под­вела Крымская война 1853 - 1856 гг., продемонстрировав­шая, что Россия значительно слабее передовых госу­дарств Западной Европы. Война также показала, что Ни­колай I охранял непригодный для улучшения жизни строй. Бывший в те годы курляндским губернатором, реформатор при Александре II Петр Александрович Валуев написал тогда о России: “Сверху блеск, внизу гниль”. Правление Николая I метко обобщил Б.Н.Чичерин: “Из всех европей­ских государств одна Россия оставалась при старых поряд­ках. Сословный строй сохранился во всей своей разности: крепостное право царило безгранично... Все сверху донизу

трепетали перед властью; малейшее поползновение не только на оппозицию, но и на независимость суждений ка­ралось беспощадно... Суды, погрязшие в бумажном судо­производстве, были притоном крючкотворства и взяточни­чества... О свободе слова не было и речи”. Такое наслед­ство оставлял Николай I Александру II в середине XIX сто­летия.

Литература и источники

Гордин Я. Мятеж реформаторов: 14 декабря 1825 года: После мятежа. Хроника. М., 1997.

Ерошкин Н.П. История государственных учреждений доре­волюционной России. М., 1993

История внешней политики России. Первая половина XIX века (от войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.). М., 1995.

Китаев В.А. Славянофилы и западники на рубеже 1850-1860 гг. Л., 1980.

Ключевский В.О. Лекции по русской истории, читанные на Высших женских курсах в Москве 1872 - 1875 гг. М., 1997.

Мироненко С.В. Страницы тайной истории самодержавия. Политическая история России первой половины XIX столетия. М., 1990.

НечкинаМ.В. Декабристы. 2-е изд. М., 1982.

Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. Ч.1 - 2. М., 1994. Россия первой половины XIX века глазами иностранцев. / Сост. Ю.А. Лимонов. Л., 1991.

Сперанский М.М. Проекты и записки. Л., 1961.

Троицкий Н.А. Лекции по русской истории XIX века. М., 1994.

Федоров В.А. Декабристы и их время. М., 1992.

Федоров В.А. М.М. Сперанский и А.А. Аракчеев. М., 1997.

Чибиряев С.А. Великий русский реформатор: жизнь, дея­тельность, политические взгляды М.М.Сперанского. М., 1989.