Николай II

Последний российский император не снискал осо­бой любви и уважения ни среди современников, ни в памяти потомков. Лишь в последние годы на волне воспрянувшего монархического движения в общественное сознание настойчиво внедряется образ царя-патриота и царя-мученика доброволь но отрекшегося от трона ради умиротворения страны и заплатившего за свое отступничество

самую высокую цену.

Николай II родился 6 мая 1868 г., на день святого Иова Многостра­дального, и потому уже с раннего детства считал себя обреченным на различные неудачи и несчастья. Вместе со своими братьями и сестрами _mон воспитывался в суровой спартанской обстановке семьи Александ­ра III. Царские дети спали на простых солдатских койках с жесткими матрасами и подушками. По утрам принимали холодные ванны и за­втракали овсяной кашей. Обед, конечно, был более обилен, но так как они садились за стол в числе последних, а Александр III имел обык­новение довольно быстро завершать свой обед, то дети часто вставали из-за стола голодными.

Однако спартанская обстановка в семье Александра III вовсе не за­калила характер будущего российского императора. Он рос робким и мнительным мальчиком. Такое довольно часто встречается в семьях с волевыми сильными отцами. Сыновья в таких семьях обычно вырастают кроткими и мягкими, как слабые духом сыновья крепкого и уверенного

в себе Александра III. Трагизм ситуации усугублялся тем, что цесаревич Николай сам сознавал, что у него нет требуемых для российского им­ператора качеств.

Он получил приличное по тем временам образование. Хорошо знал историю. Говорил свободно по-французски и по немецки, а по-англий­ски настолько хорошо, что однажды разыграл оксфордского профес­сора, выдав себя за англичанина. Но у него отсутствовало главное — тяга к государственной деятельности. В его личном дневнике, который он вел всю свою сознательную жизнь, день за днем описывая текущие события, можно найти что угодно: имена тех, с кем он разговаривал или обедал, состояние погоды, сведения об убитой им дичи. Однако в нем нет ничего, что свидетельствовало бы о его жажде государственной деятельности. Этим он сильно отличался от Петра Великого, у которого даже записки сугубо личного характера пестрят деловыми замыслами и проектами грандиозных преобразований.

Завершив свое образование, молодой наследник российского пре­стола с удовольствием окунулся в полную веселых кутежей и пьянства жизнь гвардейского офицера, стараясь играть роль заправского повесы и кутилы. К этому времени относится и его связь с юной балериной М.Кшесинской, хотя уже тогда его сердце окончательно и бесповорот­но принадлежало будущей жене принцессе Алисе Гессенской, внучке знаменитой английской королевы Виктории. Николай явно тяготился своей будущей ролью правителя России. Могучее здоровье Александ­ра III позволяло ему надеяться, что тот процарствует еще достаточно долго и передаст сыну вполне устроенную страну, где доброжелатель­ность и мягкость характера Николая будут вполне кстати. Поэтому це­саревич Николай не обременял себя подготовкой к будущему царст­вованию. Он откровенно скучал на заседаниях Государственного сове­та, всей душой стремясь в родной полк к веселой жизни гвардейского офицера.

Неожиданная и скоропостижная смерть отца застала Николая врас­плох, совершенно неподготовленным ни по личным, ни по иным другим качествам быть правителем огромной Российской империи. У наслед­ника даже возникла мысль отказаться от трона. Но выбирать не при­ходилось. У его брата Михаила, по мнению матери, вдовствующей им­ператрицы Марии Федоровны, характер был еще более покладистый и благодушный, чем у Николая.

ствий и заранее подобранной команды помощников и проводников своих решений.

Вполне возможно, что такой монарх был бы вполне уместен в стране с прочно устоявшимися социальными отношениями и незыблемым по­литическим строем. Такой, например, как Англия. Россия же к таковым не относилась. Ведь всего три десятилетия прошло к моменту начала царствования Николая II, как вчерашние рабы (ведь крепостничество в России было сущим рабством) получили свободу. Но свобода сама по себе, без собственности и культуры при почти поголовной безгра­мотности подавляющего большинства населения страны — крестьян­ства, грозила обернуться страшной разрушительной силой. Начавший­ся процесс индустриальной модернизации выталкивал на поверхность общественной жизни новые социальные слои, предельно усложнял ме­ханизм управления страной, а правительство и господствующий класс упрямо цеплялись за обветшавшие устои традиционного общества, сужая социальную опору существующего режима. Сущим проклятием для России была косная отечественная бюрократия, пекущаяся только о собственных интересах. Именно по ее вине ни одна реформа не была доведена до конца. Многие вполне благие начинания правительства просто вязли в этом бюрократическом болоте, а то и превращались в собственную противоположность. Грозившая российской монархии опасность была вполне ощутима уже к концу XIX в. Об этом свиде­тельствуют полные тягостных предчувствий статьи и книги видных рус­ских историков и политиков. Чтобы удержать страну над разверзшейся бездной, нужен был другой, «сильный» царь, сумевший бы подняться над собственными представлениями и предубеждениями, у которого хватило бы силы воли провести назревшие реформы и удержать в по­виновении страну и собственную великокняжескую родню.

Не таким был характер молодого царя. В первые годы правления им владело лишь одно желание — сохранить тот порядок в России, который сложился при Александре III. Очень скоро представителям российской общественности дали понять, что никаких изменений в по­литическом устройстве империи не предвидится. Николай II сразу раз­рушил теплящиеся в обществе надежды на смягчение политического режима, которые всегда оживали при смене правителя. С самого на­чала своего царствования он оттолкнул от себя те силы, которые могли бы ему помочь приспособить российскую монархию к потребностям индустриального развития.

Однако император не мог поступить иначе. И не только по причине слабости характера и преклонения перед покойным отцом, который до последних дней жизни Николая II представлялся ему идеалом пра­вителя. Просто последний российский император с детства впитал в себя охранительную идеологию. Не прошли для него даром заветы его

отца о незыблемости самодержавных начал в России, советы таких столпов отечественного консерватизма, как воспитатель царя К. Побе­доносцев, реакционные публицисты М.Катков и В Мещерский. Эти на ставники способствовали формированию у юного Николая II не только чувства здорового русского патриотизма, но и неприятие любого огра ничения прерогатив самодержавной власти. Между тем допущение об­щественности к делам государственного управления было единствен ным средством приспособления российской монархии к новым реалиям XX в

Николай II по своим взглядам и привычкам был человеком давно минувшего XVII в., в который стремилась его душа. Потому он почитал христолюбивого московского царя Алексея Михайловича, а реформа­тора и сторонника западных обычаев и порядков Петра I явно не жа­ловал. Приверженность Николая II к старомосковской старине прогля­дывала буквально во всем. Он и одеваться предпочитал на русский манер Несмотря на блестящее знание иностранных языков, во дворце на парадах и в обиходе изъясняться старался только на русском. Свою коронацию Николай II тоже произвел в Москве по примеру и обычаям московских царей.

В этой приверженности к традициям самодержавной и патриархаль­ной России царя горячо, даже неистово поддерживала его жена Алек сандра Федоровна. Такое имя получила при крещении в православие и при принятии царского венца гессенская принцесса Алиса. Очутив шись в России, она быстро почти до фанатизма прониклась идеями русского православия, чему немало способствовали некоторая экзаль­тированность ее натуры и личные обстоятельства. Царская семья страстно, отчаянно хотела иметь сына, а рождались одни дочери. В 1896 г. родилась Ольга, в 1897 г. — Татьяна, в 1899 г. — Мария, в 1901 г. — Анастасия. Наконец, после долгих ожиданий и паломниче­ства императрицы к могиле русского святого Серафима Саровского в 1904 г. появился долгожданный наследник. Но царскую чету поджидал следующий удар — единственный сын оказался болен гемофилией, редкой болезнью крови, передаваемой только по материнской линии. Свою невольную вину перед сыном императрица Александра Федоров­на восприняла как личный грех перед православным Богом и Россией за свое нерусское происхождение, что еще больше способствовало росту у нее мистических настроений, веры в чудо и чудотворцев, спо­собных спасти династию от грядущих бед. Такой эмоциональный на строй царицы создавал благоприятный фон для появления в царской семье разных «святых» и «блаженных», среди которых особенно злове­

щую роль в судьбе российской монархии сыграл небезызвестный Г.Рас- путин.

Глубокая религиозность и мистический настрой молодой императ­рицы не получили отклика у холодно-рассудительной и узкорациональ­но мыслящей петербургской знати, где религиозные порывы Александ­ры Федоровны вызывали скорее насмешку, чем одобрение. К тому же воспитанная при чопорном английском дворе своей бабушки (королевы Виктории) с его пуританской атмосферой, императрица не сумела сразу вписаться в легкомысленную и роскошную жизнь сановного Пе­тербурга.

Вначале императрица не вмешивалась в решение государственных дел, всецело сосредоточившись на делах семьи. Но со временем она утвердилась в мысли, что является хранительницей не только семей­ного очага, но и всей Российской империи, которую рассматривала как незыблемую вотчину романовской династии, точнее, своего сына- наследника цесаревича Алексея. И, как всякая мать, она стремилась, чтобы ее сын получил свое наследство в полном объеме, без какого бы то ни было изъяна. Прежде всего это касалось самодержавного принципа управления страной. Поэтому Александра Федоровна предо­стерегала и оберегала Николая II от всяких уступок оппозиции. Но было бы опрометчивым говорить о пагубном ее влиянии на Николая II, поскольку она, может быть, более эмоционально и энергично отстаи­вала те идеалы и принципы, которые исповедовал сам Николай II.

Вступив на российский престол 20 октября 1894 г., он, как уже от­мечалось, был преисполнен желания оставить как можно в более не­изменном виде тот порядок управления страной, который сложился при его отце Александре III. Пытался он поначалу копировать и стиль управления покойного императора. Николай II деликатно, но настой­чиво и твердо отверг все попытки своей матери Марии Федоровны уве­личить денежное содержание великих князей. Но достаточно долго вы­держать характер молодому императору не удалось. Сначала он попал под влияние своей матери, затем братьев умершего царя, среди кото­рых особую роль играли московский генерал-губернатор Сергей Алек­сандрович, ретроград и солдафон; не отличавшийся особым умом Вла­димир Александрович и довольно легкомысленный Павел Александро­вич. Они-то и довели молодого царя своими советами до русско-япон­ской войны и революционных событий 1905—1907 гг.

В некотором смысле фатальным событием в жизни и царствовании Николая II, полностью выявившим его духовную слабость, подвержен­ность посторонним влияниям, стала Ходынская катастрофа. В самый знаменательный для императорской четы день, во время их коронации 17 мая 1896 г., на Ходынском поле в Москве из-за разгильдяйства и нераспорядительности властей произошла страшная давка, во время которой погибло около 1300 человек. Умная и властная Мария Федо­ровна требовала от сына поступить так, как поступил бы в подобном случае его отец Александр III: отменить намеченные торжества, про­вести расследование и примерно наказать виновных. Она понимала, что сложившаяся в России система власти держится только на страхе и равной ответственности всех перед законом. Но главным виновником происшедшей трагедии был любимый дядя царя московский генерал- губернатор великий князь Сергей Александрович. Николай II ввиду при­родной мягкости характера просто не мог нанести ему обиду. Поэтому он легко дал уговорить себя, что не стоит преувеличивать масштабы Ходынской катастрофы и отягощать скорбь Тем более, что на вечер был намечен бал у французского посла и отсутствие на нем царской четы могло задеть честь единственной тогда союзницы России. И хотя император на следующий же день объехал с женой все больницы, где находились пострадавшие от Ходынской катастрофы, утешая и щедро одаривая жертв происшедшей трагедии, допущенную ошибку уже нельзя было исправить. В сознании народа глубоко засела мысль: надо же после гибели стольких людей поехали веселиться и танцевать. Про­тивникам режима был дан удобный повод обвинить императорскую чету в бессердечии и душевной пустоте. Между царем и его народом впе­рвые появилась пока еще малозаметная трещина, которая все углуб­лялась по мере нарастания новых ошибок императора и падения его авторитета. А в неподцензурной революционной прессе довольно скоро зазвучали пророческие слова: «Кто начал царствовать Ходынкой, тот кончит, встав на эшафот».

Так происходило достаточно часто, когда император по причине мягкости характера уклонялся от решительных и своевременных мер по упрочению своего режима. Но не совсем верным является довольно расхожее мнение о полном безволии царя. Близко знавшие его люди, напротив, отмечали несокрушимое упрямство императора, когда его пытались убедить поступить вопреки его убеждениям и чувствам. Стоит только вспомнить его упорную борьбу с родителями за брак с любимой Алисой Гессенской или упорное нежелание поступиться своими пра­вами самодержца. Николай II принимал или соглашался принять лишь такое решение, которое отвечало его внутренним стремлениям, либо к этому решению его подталкивали обстоятельства. Но беда была в том, что Николай II из-за излишней деликатности часто не мог прямо

сказать «нет» в лицо собеседнику, предпочитал промолчать и изыскан­ной вежливостью замаскировать свой отказ. Нетрудно теперь понять состояние тех царских сановников и министров, которые, будучи об­ласканы императором, выходили от него уверенными в принятии своего предложения, а утром получали указ об отставке и убеждались в тщет­ности всех попыток подвести царя к нужному, с их точки зрения, ре­шению. Отсюда их утверждения об особом коварстве Николая II, хотя тот просто выслушивал вежливо мнение разных лиц, чтобы принять тот совет, который более отвечал его собственным замыслам.

Все приведенные выше качества последнего российского импера­тора помогают понять подоплеку его последующих поступков, подвед­ших страну к революционной катастрофе. Хотя, казалось бы, первые десять лет царствования Николая II были довольно спокойными, не вну­шавшими особой тревоги за судьбу империи. По инерции Николай II продолжал дело своего отца по ускорению экономического развития России и сохранению ее статуса великой державы. Принимались меры по охране нравственного здоровья населения. Был принят закон против пьянства. Все, правда, свелось только к повышению цен на водку. Казна получила прибыль, но люди пить меньше не стали, стали только бы­стрее разоряться. По совету С.Ю.Витте он перевел русский рубль на золотое обеспечение, превратив его в одну из самых устойчивых евро­пейских валют.

Наряду с экономическим ростом первые годы правления Николая II ознаменовались блестящими достижениями русской культуры. Этот пе­риод российской истории зарубежные авторы часто называют «русским Ренессансом» или «серебряным веком» русской культуры. Действитель­но, бурный поток новых идей и свершений буквально захлестнул фи­лософию, другие отрасли науки, музыку, литературу, искусство. Но ил­люзию безмятежного царствования нарушил голод 1889 г., охвативший ряд губерний страны. Масштабы этого бедствия еще более возросли по причине неповоротливости властей, их неумения и нежелания ока­зать действенную помощь голодающим. Правительство и сам Нико­лай II считали размеры бедствия изрядно преувеличенными досужими журналистами, падкими на разные сенсации. А ведь это был первый сигнал о надвигающемся на Россию кризисе.

Начало нового XX в. ознаменовалось ростом крестьянских высту­плений и целой серией террористических акций против видных пред­ставителей царской администрации. Счет жертвам открыло убийство министра просвещения Боголепова. Через год. в 1902 г., был убит ми­нистр внутренних дел Сипягин. Затем жертвой местных националистов стал финский генерал-губернатор Бибиков. И здесь Николай II опять дает повод упрекнуть себя в душевной черствости. Он мало скорбит па погибшим и почти сразу же о них забывает. Однако дело здесь не

в душевной глухоте царя, а в его христианском мировоззрении. Он просто считал, что на все воля Божья.

Но нельзя считать, что правительство бездействовало. В ответ на рост экстремистских проявлений следует ужесточение репрессий. В арсенале нового министра внутренних дел В.Плеве не только аресты и высылки антиправительственных элементов, но и засылка провока­торов в революционное движение для подрыва его изнутри. Тогда же впервые по серьезному была разыграна «еврейская карта», т.е. попытка найти козлов отпущения, на которых можно было бы свалить все беды русского народа, а революционное движение представить происками «инородцев». Следствием провоцируемого полицией антисемитизма стали еврейские погромы в отдельных городах западных и юго-западных губерний России. Самой крупной и многообещающей акцией полиции по подрыву набирающего силы революционного движения следует счи­тать попытку начальника Московского охранного отделения полковни­ка С. Зубатова создать подконтрольные правительству рабочие органи­зации, чтобы не допустить проникновения в рабочую среду революци­онных агитаторов Это была очень рискованная затея и вряд ли С.Зу- батов стал проводником идеи «полицейского социализма» без санкции свыше, может быть, из самого ближайшего окружения императора. Ведь Николаю II очень близка была идея «живого» народного самодер­жавия, когда царь как верховный отец напрямую общается со своим народом без посредничества со стороны давно оторвавшейся от рус­ских корней бюрократии и либеральной общественности. Дело было за малым: поиском приемлемых для царя организационных реформ об­щения с народом без всяких намеков на представительное учреждение и развитие местного самоуправления Полковник С.Зубатов реально во плотил мечты Николая II в легальных рабочих организациях, все поже­лания и действия которых принимались и направлялись верховной влас­тью.

Хорошо известно, что из затеи С.Зубатова ничего не вышло. Во- первых, это вызвало возмущение со стороны русских заводчиков и фаб рикантов, недовольных вмешательством полиции в их взаимоотноше­ния с рабочим людом. Российские промышленники буквально засыпали все высшие правительственные инстанции и личную канцелярию им­ператора просьбами о роспуске зубатовских организаций. Во вторых, сами легальные рабочие организации не удержались в законопослуш­ных рамках, сплошь и рядом становились инициаторами стачечной борьбы. Поэтому зубатовский эксперимент был признан опасным, все созданные полицией рабочие организации были распущены, а сам ини­циатор идей «полицейского социализма» угодил в административную ссылку как неблагонадежный элемент.

Отрешившись от всяких опасных экспериментов с рабочим движе­нием и не в силах остановить рост антиправительственных выступле­ний, ведомство В Плеве не смогло предложить царю ничего нового, кроме как агрессивной внешней политикой компенсировать неудачи политики внутренней Маленькая победоносная война могла, по мне­нию министра, предотвратить наступление революции. Оставалось убе­дить в этом Николая II, который был по натуре миролюбивым челове­ком, вовсе не склонным решать внешние проблемы России вооружен­ным путем.

Русский император предпочитал решать сложные международные дела путем переговоров. В самом начале своего царствования Нико­лай II немало изумил правящие дворы Европы предложением о разо­ружении и переходе к «всеобщему миру». Европейская общественность с восторгом приняла предложение русского царя, сразу присвоив ему имя Миротворец. Совсем иной была реакция ведущих европейских дер­жав. Одни политики объясняли наивное стремление российского им­ператора к всеобщему разоружению его молодостью и полной неис­кушенностью в проблемах большой политики Другие увидели тонкий политический расчет. Дело было в том, что главная противница Рос­сии — Австро-Венгрия усиленно занималась перевооружением артил­лерийского парка своей армии новыми орудиями, которым России не­чего было противопоставить. Этим и объясняли все миролюбие рус ского царя, не веря в его благие намерения.

Все же проигнорировать предложение одного из самых могущест­венных монархов Европы было нельзя, и правительства всех ведущих государств согласились провести мирную конференцию, которая со­стоялась в Гааге в мае 1899 г. Почти все предложения российской сто­роны были вежливо отклонены, но инициатива Николая II не оказалась совершенно бесплодной. На этой конференции были приняты опреде­ленные правила и нормы ведения боевых действий, учрежден постоян­но действующий международный арбитражный суд.

Почему же всех миролюбивых настроений Николая II оказалось не­достаточно, чтобы предотвратить военное столкновение с Японией⁹ Оно было спровоцировано усиленным проникновением России в Се­верный Китай, на который претендовала Япония Спор можно было решить путем незначительных уступок со стороны России. По мнению С.Витте, царя просто подтолкнули к войне его царедворцы, убедив за­нять предельно жесткую позицию в отношении Японии, считая, что маленькая островная страна никогда не решится на военный конфликт с огромной Россией. Ни Николай II, ни его советники не понимали, что для Японии сохранение ее позиций в Корее и Северном Китае является жизненно необходимым для ее дальнейшего экономического развития и достижения статуса великой державы

24 - 382

С. Витте отмечает в своих мемуарах, что он пытался воспрепятст­вовать этой авантюрной игре, но безуспешно. Николай II оказался верен самому себе, он внешне согласился с доводами С. Витте, что нель­зя идти на обострение отношений с Японией, пока так неспокойно в стране, и даже поручил ему подготовить проект об урегулировании русско-японских отношений. Но в самый ответственный момент, когда С.Витте уже подготовил свой проект, Николай II неожиданно уехал в Польшу в свой охотничий замок, предоставив событиям идти своим чередом. В результате благоприятный момент для мирного разрешения конфликта был упущен и разразилась война, которая, вопреки ожида­ниям придворных кругов, не предотвратила, а, напротив, ускорила взрыв революционных страстей. Ведь поражение России в схватке с малым государством поколебало самый прочный аргумент в пользу су­ществования самодержавного строя — поддержание внешнего вели­чия и военной мощи страны. Поэтому в оппозицию правительству стали даже прежде лояльные ему слои общества, чьи патриотические чувства были сильно ущемлены.

Прологом революционных событий в России стали события 9 января 1905 г., когда была расстреляна мирная рабочая демонстрация к Зим­нему дворцу. До сих пор историки не могут понять, почему Кровавое воскресенье стало возможным. Ведь выдвинутая священником Г.Гапо- ном идея прямого обращения к царю выражала заветное желание Ни­колая II о непосредственном единении с преданным ему народом. Как никогда эта мечта была близка к осуществлению в январе 1905 г. Сам народ шел за защитой и советом к императору Стоило лишь выйти к нему, принять петицию и утвердить себя в роли его главного защитника и покровителя. Но царь не смог сделать столь решительный шаг. Его убедили полицейские донесения о грядущих во время мирного шествия беспорядках, о возможном захвате Зимнего дворца возбужденной тол- + пой. Опасаясь всевозможных эксцессов, он счел за благо удалиться в Царское село, предоставив разрешать сложившуюся ситуацию петер­бургским властям. И случилось непоправимое. Власти не нашли ничего лучшего для успокоения народа, кроме как расстрелять мирную ма­нифестацию

Мало кто тогда знал, что день 9 января 1905 г. станет поворотным пунктом в истории императорской России. Теперь между царем и его народом пролегла уже не трещина, а настоящая пропасть, причем на­всегда. Плотина монархической веры, веками удерживавшая русский народ от всесокрушающего бунта, в одночасье рухнула, и революци­онная стихия впервые выплеснулась на широкий российский простор.

Наряду с Кровавым воскресеньем, разрушившим вековую веру в то, что народ и царь едины, император допустил еще одну серьезную ошиб­ку только теперь на международной арене. Имеется в виду заключенное

в Бьерке соглашение с германским императором Вильгельмом II, фак­тически разрушавшее франко-русский союз. На это соглашение царь пошел в июне 1905 г., униженный поражениями в русско-японской войне и крайне раздосадованный недоброжелательным отношением Англии и Франции к российским интересам на Дальнем Востоке. Однако для сохранения политического лица России царь настоял, чтобы в под­писанном документе допускалась возможность присоединения к герма­но-русскому союзу Франции, если последняя сама этого пожелает. Ми­нистру иностранных дел России графу Ламздорфу пришлось объяснять царю, что единственная цель Вильгельма II заключалась в разрушении франко-русского союза, что такой договор нельзя было заключать без предварительной консультации с Францией, которая ни при каких усло­виях не пойдет на подобное соглашение с Германией.

К слову сказать, подписанное в Бьерке соглашение не вызвало осо­бого восторга и в правящих кругах Германии. Канцлер фон Бюлов рас­критиковал этот договор как совершенно бесполезный для Германской империи. В конце концов злополучное соглашение было похоронено в министерских архивах Германии и России к обоюдному облегчению подписавших его сторон.

К тому же очень скоро Николаю II стало совсем не до проблем внеш­ней политики, так как под ним серьезно зашатался трон. Летом и осенью 1905 г. страну охватили забастовки рабочих, выступления крестьян и даже волнения в отдельных воинских частях. Казалось, Россия погрузи­лась в пучину анархии. Вернувшийся в Россию после заключения мир­ного договора с Японией С.Витте был немало озадачен беспокойством одного из придворных о том, как трудно будет императорской семье с пятью детьми искать пристанища у своих коронованных родственников в Европе. Ситуация в стране действительно тогда вышла из-под контроля правительства. У Николая II оставалось два выхода, одинаково для него неприемлемых. Либо ввести военную диктатуру и передоверить всю пол­ноту власти диктатору, которым мог стать, скорее всего, командующий столичным военным округом великий князь Николай Николаевич. Но это означало расписаться в собственной несостоятельности, создать уг­розу отстранения от престола. Или же пойти навстречу революционной общественности и даровать России конституцию.

Такой путь выхода из революционного кризиса' противоречил жиз­ненным установкам Николая II и заветам его обожаемого отца. Выбор нелегко дался царю. С. Витте пришлось долго убеждать императора, что вовремя сделанная уступка есть лучшее средство прекращения бес­порядков. Только после того как великий князь Николай Николаевич отказался взять на себя роль диктатора, Николай II уступил, издав 17 октября 1905 г. Манифест, предоставлявший населению России не­которые демократические права и наделявший Государственную думу,

24*

о выборах в которую было объявлено несколько ранее правом зако­нодательной инициативы.

Позднее, столкнувшись с резкими антиправительственными высту­плениями с думской трибуны, император счел свое решение о создании первого за всю историю России представительного учреждения круп­ной ошибкой. К такому выводу его постоянно подталкивала импера­трица Александра Федоровна, крайне опечаленная тем, что их сыну достанется меньше власти, чем всем предыдущим царям из династии Романовых. Царь и царица так и не смогли понять, что династию тогда спасли не военно-полевые суды и не карательные экспедиции генера­лов Ренненкампфа и Меллер-Закомельского, а тот документ, который продиктовал императору С.Витте. Манифест сразу расколол и обес­кровил оппозиционные царизму силы. От революции мигом отшатну­лись российские либералы, расценившие этот документ как серьезную попытку правительства вступить на путь реформ. Крайне были ослаб­лены и левые партии с их лозунгом «Вся власть Учредительному со­бранию», поскольку царь обещал, что ни один закон не будет вступать в действие без одобрения в Государственной думе. Осталось только подавить отдельные очаги сопротивления и взять под полный контроль ситуацию в стране В новой обстановке С.Витте оказался не нужен. Его довольно грубо отправили в отставку. Император не мог ему про­стить свое отступление от монархических принципов, того, что Дума получила слишком широкие полномочия, что она отравляет жизнь цар­ской семьи самим фактом своего существования.

После недолгих колебаний Николай II остановил свой выбор на мо­лодом и энергичном саратовском губернаторе П.А.Столыпине, прекрас­но зарекомендовавшем себя во время подавления крестьянских беспо­рядков. Новый премьер-министр был, может быть, большим реалистом и прагматиком, чем его предшественник Он хорошо понимал, что мо­нархия будет спасена лишь в том случае, если приспособится к духу времени, избежав резких социальных перемен. Для решения этой за­дачи он замыслил полную реорганизацию крестьянского общинного хо­зяйства и перевод его на фермерский путь развития. Следующим его шагом должно было стать преобразование самодержавия в такую форму правления, которая бы имела большую степень ответственности перед обществом.

Вначале Николай II был доволен своим премьер-министром и под­держал все его меры по реформированию крестьянского хозяйства Более того, чтобы обеспечить крестьян достаточным количеством земли для эффективного хозяйствования, он распорядился продать им 1,6 млн га государственных угодий, наивно надеясь, что дворяне-поме­щики последуют его примеру. Но больше всего Николай II был при­знателен Столыпину за то, что последнему удалось наладить нормаль­

ные взаимоотношения с III Государственной думой и даже придать ей более деловой, конструктивный характер.

Однако очень скоро между Николаем II и Столыпиным появился холодок отчуждения. У такого волевого и уверенного в себе человека, как Столыпин, не могли не появиться недоброжелатели из ближайшего окружения самодержца Они без устали нашептывали царю, что Сто­лыпин уже стал заслонять собой императора, что он умышленно по­творствует Думе, чтобы с ее помощью присвоить себе часть импера­торских полномочий. Долго настраивать царя против его премьер-ми­нистра не пришлось, так как императорская чета рассматривала всех должностных лиц империи как простых царских приказчиков, раболеп­но выполняющих распоряжения императорского двора Понятно, что самостоятельный и решительный Столыпин не вписывался в идеал без­ропотного и преданного слуги.

Столыпину, предпочитавшему смелые и решительные действия, тоже нелегко было работать с нерешительным и склонным к фатализму императором. Вдовствующая императрица Мария Федоровна была права, когда заметила, что ее сын слишком добр и мягок, чтобы долго противиться желанию придворной камарильи во главе с Александрой Федоровной избавиться от Столыпина. Новые законы премьер-министра все чаще стали встречать противодействие в Государственном совете. Император тоже уже неохотно оказывал ему поддержку в проведении нужных законов. Так что можно считать, что убийство Столыпина в Киеве в сентябре 1911 г. ненамного опередило его политическую смерть. Николай II ограничился выражением казенного сочувствия семье убитого премьер-министра и до неприличия быстро утвердил его преемника В.Коковцева. На последовавшем вскоре приеме в крымском поместье царской семьи новому премьер-министру недвусмысленно дали понять чтобы он даже не пытался идти по стопам предшествен­ника, а лишь послушно выполнял поручения императора.

Вполне возможно, что личная неприязнь императрицы к Столыпину в немалой степени была вызвана тем, что тот пытался провести рас­следование похождений Распутина, «святого старца» в царской семье, на котором Александра Федоровна буквально помешалась, связывая с ним все надежды на спасение сына от опасной болезни.

При Столыпине возмущение «святым старцем» не выливалось даль­ше частных бесед в узких компаниях, а при В.Коковцеве прямые намеки на засилье «темных сил» при царском дворе стали звучать уже в стенах Государственной думы. Вскоре скандал перекинулся на страницы буль­варной прессы и стал достоянием улицы. Но всю вину за дискредитацию царской фамилии императрица возложила на В.Коковцева. Она просто не могла понять, почему премьер-министр своей властью не может положить конец нападкам на Распутина, издав соответствующий указ

от имени царя. Вскоре она утвердилась в мысли, что сам В.Коковцев организует нападки на Распутина а потому является врагом царской семьи. Не желая вызвать очередную истерику у императрицы, Нико­лай II заменил В.Коковцева глубоким стариком Горемыкиным, которого не уважали собственные министры и совершенно не переносила Го­сударственная дума. Но у него было весьма ценное с точки зрения императорской четы качество: полное отсутствие собственного мнения и слепое исполнение любых желаний царского двора.

Конечно, не следует считать, что Николай II был совершенно без­вольным существом в руках своей супруги, всецело разделяя ее отно­шение к окружающим людям и одобряя все ее поступки. Имеются до­статочно достоверные данные о его довольно скептическом отношении к Распутину. Он просто терпел «старца», считаясь с болезненным со­стоянием своей супруги. Точно так же Николай II умел осторожно, но достаточно твердо освобождаться от слишком назойливого давления императрицы, если ее предложения расходились с его собственными представлениями.

Что же касается расхожей темы о тлетворном влиянии Распутина на политическую жизнь Российской империи, то не надо долго объяс­нять, что никакой осмысленной политической линии этот неграмотный сибирский мужик проводить не мог, являясь рупором подсказываемых ему придворной камарильей идей. Он хорошо преуспел в другом: чутко улавливал склонности и желания правящих особ и умело им подыгры­вал. Нетрудно представить, где бы Распутин оказался, если бы вздумал предложить царю расширить законодательные права Думы или при­звать ее представителей в правительство. Он весьма умело играл от­веденную ему оборотистыми людьми из высшей петербургской знати роль человека из «народной толщи», призванного духовно укрепить Ни­колая II и Александру Федоровну в их вере в православие и незыбле­мость самодержавной власти. Правда, вскоре прелести столичной жизни развеяли весьма сомнительный духовный потенциал «святого старца». Результат болезненного увлечения царской семьи Распутиным общеизвестен. В руках оппозиции он стал незаменимым средством ком­прометации последних Романовых, да и монархических принципов во­обще. История многих мировых и локальных монархий учит, что власть монарха является незыблемой, когда она строга и неприступна, а сам монарх представляет собой эталон общественной морали. Власть ру­шится, когда теряет оболочку святости и из грозной становится глупой и смешной.

Печальный итог правления Николая II был предрешен. Казалось бы, после бурных событий 1905—1907 гг. страна уверенно двигалась по пути быстрого экономического развития, поражая его темпами своих врагов и союзников. Однако на место старых противоречий наслаива­

лись новые. Раскалывалась сельская община, выделяя, с одной стороны, очень узкий слой крепких хозяев, с другой — порождая пауперизацию остальной части крестьян. Развивалась промышленность, втягивая в себя большие массы порвавшего с землей деревенского населения и обрекая его на тяжелые условия труда. Углублялся раскол русского общества. Ни в одной стране Европы не было столь резкого контраста между беззаботной жизнью аристократии и беспросветным существо­ванием огромных масс простого народа, что вызывало социальную на­пряженность в стране. Рабочие были настроены против предпринима­телей, крестьяне — против помещиков и новых сельских богачей. Ин теллигенция поддерживала любое оппозиционное движение, стремясь к демократизации общественного устройства по европейскому образцу.

Симптомы грядущей революции были ощутимы уже с 1912 г., когда произошел расстрел рабочих на Ленских золотых приисках. В 1913 г., когда Романовы отмечали свое трехсотлетие, около 700 тыс. рабочих приняли участие в забастовках. К июню 1914 г. число бастующих воз­росло до полутора миллионов человек. Все проблемы дальнейшего рос­сийского бытия сводились к одному — удастся ли властям удержать обострившийся общественный конфликт в приемлемых для существу­ющего режима рамках или он вновь перерастет в революцию.

Наиболее дальновидные российские политики — С.Витте, Н.Дурно- во и другие, предупреждали царя, что при таком социальном напря­жении в обществе надвигавшаяся новая война, на этот раз мировая, может обернуться для России катастрофой, но страна была слишком втянута в общий клубок европейских проблем, чтобы остаться в сто­роне. К тому же война позволяла Николаю II несколько отсрочить му чивший его выбор, продолжить преобразовательские процессы в Рос сии или вновь вернуть страну к неограниченному самодержавию.

Весь правительственный курс свелся впоследствии к тому, чтобы продержаться до окончания войны. Победа, по мнению Николая II, должна была поднять патриотический дух в народе и коренным обра зом изменить ситуацию в стране в пользу правительства. Тогда и долж­но было прийти время нужных решений. Вряд ли подобный курс можно считать перспективным. Уход от решения давно назревших проблем был способен лишь до предела обострить ситуацию. Необходимое в годы войны общественное согласие удавалось поддерживать только в самом начале. После первых же серьезных поражений на фронтах все недовольство обернулось против правительства и верховного носителя власти — Николая II. Императорская чета утратила опору не только в дворянском обществе, но и среди собственной родни. Похождения Рас путина давно стали достоянием самых широких слоев. Характерной приметой времени стали скверные анекдоты о «Николашке», его жене- немке и Распутине. В общественное сознание закрадывалась мысль

что Россией правит пьяный малограмотный мужик, полностью подчи нивший своему влиянию царскую семью. Даже с трибуны Государст­венной думы делались более чем прозрачные намеки на то, что «темные силы» при царском дворе во главе с царицей и Распутиным умышленно ведут Россию к поражению.

["Оказавшись в подобной ситуации, царская семья впала будто в какое-то оцепенение, упрямо стараясь не видеть грозящей ей опасно­сти. Все попытки видных думских деятелей и даже великих князей рас­крыть императору глаза на происходившее и убедить его избавиться от Распутина ни к чему не привели. Ради сохранения спокойствия в семье Николай II подрывал собственный престиж, оказавшись накану­не революции в полной изоляции в окружении самых беспринципных и аморальных людей. Ему оставался последний роковой шаг, делавший гибель российской монархии абсолютно неизбежной. После серьезных поражений русской армии летом 1915 г. Николай II решил лично воз­главить войска, объявив себя верховным главнокомандующим. Напрас­ны были предупреждения о том, что все последующие поражения рус­ской армии будут возложены на него, что нельзя осуществлять кон троль над страной, находясь за сотни верст от столицы и центральных правительственных учреждений, ибо это чревато полным развалом сис­темы государственного управления.

В отсутствие императора роль правителя взяла на себя императрица Александра Федоровна, что не прибавляло авторитета власти, так как имя царицы у российской общественности уже прочно ассоциирова лось с образом Распутина. С гневом и болью пекущиеся о судьбе России политики и военные убеждались, что после отъезда императора в став­ку ни один человек не может занять важный правительственный пост без одобрения его кандидатуры Распутиным. Более того, главным кри­терием пригодности на ответственный министерский пост была личная преданность кандидата «святому старцу»

К моменту крушения царского режима в стране сложилась свое­образная «вотчинная» система управления, когда важные правительст­венные назначения делались вопреки общественному мнению, из пре дельно узкого круга лиц, тесно связанных с ближайшим окружением императорской семьи. Деловые качества и профессионализм в расчет не принимались, главным было угодить царице и Распутину и попасть в разряд «наших». Очень скоро государственные посты были вынужде­ны покинуть все мало-мальски честные и способные администрато ры — Сазонов Поливанов и другие, отнесенные императрицей к «не нашим», так как они не проявляли должного уважения к Распутину. На их место пришли беспринципные дельцы, а то и просто аморальные люди. Наглядным образцом подобного типа государственного деятеля является последний министр внутренних дел императорской России

Протопопов, явно психически неустойчивый тип, помешанный на спи­ритических сеансах и лишенный всяких моральных устоев. Во время своего ареста в разгар февральских событий 1917 г. он не нашел ничего лучшего как заявить, что умышленно скверно выполнял свои долж­ностные обязанности, чтобы скорее вызвать революцию. С некоторым преувеличением можно сказать, что Александра Федоровна вместе с Распутиным довели российскую монархию до последней черты.

А как же сам император Николай II⁷ Только в штабном вагоне, в главной ставке, в окружении, как он считал, преданных ему войск, Ни­колай II находил отдых и покой. Видел ли он сгустившиеся над его головой тучи? Трудно сказать что-то определенное. Ведь наряду с пре­дупреждениями о грядущей опасности он получал не менее многозна­чительные заверения в преданности от «простых людей» и пребывал в уверенности, что бунтует только «гнилой» Петербург с его крамольной интеллигенцией и пресыщенной аристократией, а простой народ горой стоит за царя.

Конечно, император Николай II понимал, что нельзя постоянно пре­бывать в собственной скорлупе и всегда уходить от решения назревших проблем. По воспоминаниям Председателя IV Государственной думы М.Родзянко, был момент, когда Николай II почти согласился с идеей создания правительственного кабинета, ответственного не только перед царем, но и перед Государственной думой. 10 февраля 1917 г., накануне своего очередного отъезда на фронт, он заявил премьер-ми­нистру Голицыну о своем намерении провозгласить завтра в Думе свою волю о даровании России министерства, ответственного перед русским парламентом. Но уже вечером того же дня премьер-министр был опять вызван во дворец и извещен, что император переменил свое решение и отправляется в действующую армию без встречи с депутатами Госу­дарственной думы. Как объяснить этот поступок императора, который упустил последний шанс спасти себя и монархию? Может быть, он посчитал недопустимыми любые уступки общественности в условиях войны или тешил себя иллюзиями, что можно продержаться до ее по­бедоносного окончания? Скорее всего, Николай II опять уклонился от неприятного для него решения, полагаясь только на божественное Провидение. К тому же он уже привык к постоянным угрозам, между тем как спокойная обстановка в столице накануне его отъезда на фронт вроде бы не давала никаких серьезных оснований для тревоги.

Это явилось роковым для Николая II заблуждением. Поезд еще толь­ко мчал императора в ставку, когда в Петрограде взорвалась мирная очередь за хлебом.

Вскоре волнения охватили всю столицу, парализовав работу прави­тельственных учреждений. Это стало началом конца Российской им­перии Явно запоздалыми и беспомощными оказались попытки устано­

вить военную диктатуру и силой подавить выступления. Для этого не оказалось ни надежных войск, ни толковых исполнителей. Слишком долго и упорно Николай II создавал вокруг себя и своей династии по­литический вакуум. В итоге он оказался никому не нужен, даже соб­ственной родне, поспешившей, как его двоюродный брат Кирилл Вла димирович, заверить в своей лояльности Временное правительство. Столкнувшись с всеобщим отчуждением и отсутствием поддержки в войсках. Николай II отрекся от престола в пользу своего брата Михаи ла, но тот отказался занять трон.

Дальнейшая судьба Николая Романова и его семьи буквально по дням и часам прослежены в ряде последних публикаций, вплоть до их страшной смерти в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 j^B настоящее время на арену общественной жизни вынесены два вопроса, связанные с гибелью царской семьи. Пер выи: Была ли бессудная казнь царской семьи санкционирована высшим большевистским руководством и лично В.Лениным? Второй: Заслужи­вает ли Николай II за свою праведную жизнь и особенно за мучени ческую смерть канонизации Русской Православной Церковью?

Все годы существования коммунистического режима и до послед­него времени господствовала версия, что убийство царской семьи было «личной инициативой» руководителей Екатеринбургского совета, а Совет Народных Комиссаров во главе с В. Лениным лишь затем утвер­дил их решение о расстреле Николая Романова и членов его семьи. С самого начала эта версия вызывала большие сомнения. Конечно, пря мых свидетельств, подлинных документов за подписью В.Ленина, прямо указующих на его участие в трагической гибели семьи Романовых, нет. Но существует масса косвенных свидетельств о его причастности к кровавым событиям в Екатеринбурге. На этих свидетельствах и строят свои версии современные исследователи, которые убеждены в том, что решение о казни царской семьи было принято в самых высших эше­лонах большевистского руководства. И действительно, если вдуматься в содержание фактов и документов, то нет сомнения, что участь Ни­колая II была предрешена уже в первые дни после прихода больше виков к власти: суд и смерть. Поскольку доставить царскую семью в Москву в охваченной крестьянскими волнениями стране было делом весьма проблематичным, возможно, было дано негласное распоряже­ние о ее ликвидации. Представлять расстрел царской семьи как свое­волие местного руководства потребовалось В.Ленину и его ближайшим соратникам для сохранения своего политического реноме, а также из- за опасения негативной реакции со стороны германского правительст­ва, от которого большевики тогда сильно зависели. Вот почему в первых сообщениях о событиях в Екатеринбурге говорилось только о расстре­ле Николая Романова.

Особо следует выделить вопрос о причинах принятия решения о расстреле царской семьи. Привлекает внимание высказанное некото­рыми авторами суждение, что большевистское руководство, не зная настроений в крестьянской среде, всерьез опасалось русской Вандеи, т.е. широких народных выступлений под монархическим знаменем. Убийства других представителей императорской фамилии накануне Екатеринбургского расстрела тоже подтверждают версию о реализации уже намеченного большевиками плана по ликвидации всех представи­телей дома Романовых, чтобы не дать в руки белого движения столь опасного знамени.

В свой последний час Николай II проявил лучшие качества человека и христианина, мужественно приняв свой мученический конец и про­стив перед смертью своих убийц. Но это вряд ли может служить веским основанием для причисления последнего русского царя к лику святых. Слишком много народных несчастий связано с именем этого человека. Однако вопрос о посмертной канонизации Николая II и членов его семьи — это прерогатива Русской Православной Церкви.

Хороших человеческих качеств и истинно христианских добродете­лей оказалось слишком мало, чтобы быть хорошим правителем в такой стране, как Россия.

Николай II, рожденный для тихой семейной жизни, пригодный по своему характеру и темпераменту к царствованию в спокойной, давно устроенной стране, был вынужден править в переполненной противо­речиями России, да еще на переломном этапе ее исторического раз­вития. Но личная трагедия Николая II и его семьи не идет ни в какое сравнение с той трагедией, которую пережила Россия, и немалая доля вины за это лежит на последнем российском императоре.