НАУЧНЫЙ или «СУДЕБНЫЙ» ПОДХОД К ИСТОРИИ?

Интерес в обществе к учебникам по отечественной истории обост­ряется не впервые. Здесь прослеживается некая периодичность, но ны­нешняя полемика - особая, и ее аналоги в нашем прошлом подыскать трудно.

Со школьной учебной литературой я сталкивался как преподава­тель, работающий со студентами младших курсов и подготовительного отделения одного из московских вузов, а также на семинарах для учи­телей Москвы и Подмосковья. Приходилось мне и давать отзывы на несколько рукописей современных учебников, а до этого - учебников 1970-1980-х гг. Обильную пищу для размышлений дала мне работа в составе комиссии по взаимному рецензированию отечественных и за­рубежных учебников. Говоря о комиссии, следует отметить принципы оценки, которые лежали в основе ее деятельности. Прежде всего это точность излагаемых фактов, желательность корректного отношения к зарубежным народам и установка: «Вы проповедуете свой патриотизм, мы проповедуем свой». В свое время эти принципы не подлежали ни­какому сомнению. Но в последнее десятилетие ситуация кардинально изменилась. Многие наши учебники по истории XX в. подменили принцип воспитания отечественного патриотизма настоящей войной против собственной истории.

или менее решительно осуждают почти целое столетие нашей истории. При этом дело здесь не только в авторах, а в определенном государст­венном заказе, ибо любой учебник - это союз автора и заказчика (го­сударства), в котором именно заказчик играет определяющую роль.

Мне хорошо известен трехтомник, подготовленный сотрудниками Института российской истории РАН. Он, на мой взгляд, лучший, да и большинство школьников, во всяком случае в Москве, занимаются по нему. Я знаком с учебником И. И. Долуцкого, а также с учебниками В. Г. Хороса, А. С. Орлова, М. Н. Зуева, приходилось мне видеть и некоторые другие учебники и пособия, вышедшие в последние годы.

Прежде всего хотелось бы остановиться на методологии истории. Мы хорошо помним, как в конце 1980-х гг. раздались первые призывы к тому, чтобы наряду с формационной теорией знакомить школьников и с другими подходами. Против этого никто особенно не возражал. Однако в результате формационный подход был полностью исключен из учебников последнего десятилетия, и сегодня школьники уже не имеют о нем представления. Такая ситуация и отход от проблем мето­дологии в целом еще в середине 1990-х гг. стали предметом дискуссии, развернувшейся на страницах журналов «Новая и новейшая история» и «Вопросы истории». В результате ее большинство историков пришло к выводу о необходимости использования разных методологий, в том числе и формационной теории. Но авторы учебников эту дискуссию проигнорировали, и в известной мне современной методической лите­ратуре для школ о формационном подходе нет ни слова.

В чем же дело? Шотландец А. Фергюсон еще до рождения К. Мар­кса считал первобытнообщинное общество особым строем. Француз А. Валлон еще в 1848 г. издал свой труд «История рабства в античном мире», где подошел к пониманию рабовладельческого строя. Что каса­ется феодализма, то как особый тип общественных отношений его признавали давно.

Отказавшись от формационного подхода, наша методическая лите­ратура была отброшена на 100 лет назад. Практически во всех учебниках отсутствует понимание общественно-экономического строя. По сравне­нию с учебниками, действовавшими до конца 1980-х гг., кардинально изменилось отношение к революции вообще и к русским революциям

в частности. Революции стали выглядеть как аномальные отклонения от естественного хода исторического развития, а то и как трагедии. В настоящее время известно более 100 революций, произошедших в раз­ных странах за последние 5 веков. Таким образом, революции проис­ходили примерно каждые 5 лет. Говорить при этом об их случайности, неорганичности просто нелепо. С таким же успехом можно не заме­чать и различных природных явлений. История знает и революции, и реформы, и застой, и регресс, и задача историка - не закрывать глаза на одни явления, акцентируя внимание на других.

Особая атака идет на Октябрьскую революцию в России. Она объ­является то случайной, то результатом действия кучки большевиков. Ее стали называть переворотом, не разъясняя глубинных и даже лежа­щих на поверхности причин этого события. Между тем, не говоря уже об аграрной, рабочей, национальной проблемах в России, каждая из которых вела к самостоятельной революции, не следует забывать об­щественную атмосферу 1917 г., когда самыми многочисленными пар­тиями оказались партии революционные и социалистические, побеж­давшие на всех выборах 1917 г.

Нельзя не отметить и другого важного недостатка современной учеб­ной литературы. В учебники внедрен ряд терминологических штампов, которые искажают адекватное понимание исторического процесса. К таковым можно отнести характеристику СССР как «империи». Этот публицистический прием, сыгравший немалую роль в разрушении го­сударства, совершенно не соответствует тому социальному и полити­ческому строю, который существовал в нашей стране. СССР был одной из 19 федераций, известных в то время на земном шаре. Во всех регио­нах страны было одинаковое административное устройство при наличии национальных республик и областей и абсолютно одинаковые законы. Окраины нередко жили лучше, чем Центр в экономическом отношении.

Такой же неосновательный терминологический штамп связан с проведением во многих учебниках идеи об «эпохе застоя». Хронологи­ческие рамки ее указываются по-разному. Но дело даже не в этом, а в том, что никакого экономического застоя в СССР не было. Один из лучших знатоков советской экономики, многолетний руководитель Госплана СССР Н. К. Байбаков, подробно описавший нарастание нега­тивных явлений в экономической жизни страны, категорически отри­

цает существование застоя. По его мнению, можно говорить о падении темпов, но тем не менее ежегодный прирост промышленной продук­ции в СССР был большим, чем в капиталистических странах, за ис­ключением Японии. Он отказывается считать застойными даже 1981— 1985 гг^[716].

Еще одна проблема связана с периодизацией российской истории XX в. Желание преуменьшить значение Октябрьской революции про­является и в том, что 1917 г. перестал считаться важнейшей хроноло­гической гранью. Но начиная с этого времени мы имеем дело уже с другой страной, другим государством, другой идеологией, да и с другим народом. Несомненно, 1917 г. - много более важная веха, нежели 1900 г.

Столь же неосновательна и периодизация Второй мировой войны, которую начинают с 1 сентября 1939 г., хотя когда-то в советской ли­тературе была принята другая дата - 1936 г. Вторая мировая война бы­ла процессом, который начался с нападения Японии на Китай в 1931 г. и затем дополнился войной Италии с Абиссинией, гражданской вой­ной в Испании, где на стороне фашистов сражалось более 300 тыс. иностранных солдат, прежде всего итальянских и немецких. Аншлюс Австрии, растерзание Чехословакии, нападение Италии на Албанию, Хасан, Халхин-Гол и другие события подобного рода также произош­ли еще до 1 сентября 1939 г. Последнюю дату нам навязали, чтобы по­казать, что СССР виновен в развязывании войны в такой же мере, как фашистская Германия.

Крайне неудовлетворительно показаны в учебниках внутренние и внешние причины разрушения СССР. В этой области накоплено зна­чительное количество фактов, требующих своего обобщения. Все это, впрочем, лишь часть замечаний, которые вызывает у меня чтение школьных учебников по истории России XX в. Учебник В. П. Дмит­ренко, В. Д. Есакова и В. А. Шестакова я все-таки считаю лучшим, но и он, на мой взгляд, требует серьезной доработки.

Отечественная история. 2002, № 3, с. 16- 19.