Михаил Федорович Романов

Еще при Иване I Калите в Московское княжество прибыл из «Прусские земли» боярин Андрей Ива­нович Кобыла. О нем известно мало, даже нет точ­ной даты его смерти (мы можем только сказать, что умер Кобыла не позже 1351 г.).

СРомановы не считались в Москве ни древним, ни знатным родом. По родовитости им было далеко как до Рюриковичей, так и Гедими- новичей (потомков литовского князя Гедиминаса), таких, как Шуйские, Вяземские, Трубецкие, Воротынские... Но благодаря своим личным ка­чествам представители Кошкиных-Захарьевых-Романовых занимали в государстве далеко не последние посты. Популярность и честь фами­лии Захарьиных-Романовых еще более усилилась, когда дочь Романа Юрьевича Захарьина-Юрьева Анастасия стала женой грозного царя Ивана IV. Романовы гордились родством с царской династией, и даже став царем Михаил Федорович в своих грамотах обычно называл Ивана IV «дедом», как бы подчеркивая, что с момента смерти Федора Ивановича (1589) и до собственного воцарения престол занимали по воле случая и лишь Собор 1613 г. восстановил законную преемствен­ность правителей^

Брат Анастасии, Никита Романович, был также очень близок к мо­лодому Ивану IV, а при его сыне Федоре стал одним из фактических

правителей страны и мог поспорить влиянием с Борисом Годуновым. Но через два года, в 1586 г., Никита Романович скончался.

Сын Никиты Романовича Федор Никитич (родился в 1554 г.) уже носил фамилию Романовых, в честь своего деда.

Когда умер Федор Иванович, пошли упорные слухи, что сын Гроз­ного завещал престол своему двоюродному брату Федору Романову. Были ли эти слухи вызваны самими Романовыми, или же они распус­кались боярской оппозицией Годунову — сейчас уже трудно выяснить достоверно, но их было вполне достаточно, чтобы Романовы попали в опалу. Царь Борис расправился с ними, сослав в 1601 г. Федора Ни китича в Антониев монастырь, а его жену Ксению — в Заонежский. Весь род Романовых также подвергся опале и ссылке, и из пяти братьев Романовых только Федор и Иван выжили. Федора и Ксению насильно постригли в-Монашество, ртныне их именовали Филаретом и Марфой. ^Маленького Михаила отняли у родителей и вместе с теткой Анастасией Никитичной выслали на Белоозеро. Казалось, что род Романовых погиб, как погибли до него и погибнут после многие другие боярские фамилии, уничтоженные Грозным, Годуновым, Шуйским...

Монастырь в то время мало чем отличался от тюрьмы. Хорошо еще что узники не содержались в кандалах. Медленно текли годы в заклю­чении и ссылке, пока в 1605 г. не забрезжила надежда: появился пер­вый Самозванец. Лжедмитрий I не только освободил «родственников», но и осыпал их милостями, пытаясь воспользоваться популярностью Романовых ЗФиларет был возведен в сан Ростовского митрополита. За­ключение в монастыре не сломило Филарета, этот сильный человек вновь оказался вовлечен в самую гущу политической борьбы. Через год он участвовал в свержении Самозванца. После взятия Ростова в 1608 г.

рополит полагал, что независимость России и православная вера долж­ны сохраняться в неприкосновенности.

После падения Шуйского возник импровизированный Земский собор, решивший отправить делегацию в Польшу. Возглавили ее Фи­ларет и боярин В.В.Голицын. Делегация должна была окончательно об­судить с королем Сигизмундом III условия воцарения Владислава. Фи­ларет отказался подписать навязанные поляками условия договора и девять лет провел в польском плену. Здесь он и узнал об избрании на русский престол сына Михаила.

*ТИихаил с матерью находился вдали от политических споров и ин­триг. С 1603 г. он жил с матерью в Клину. Затем Марфа и Михаил приехали к Филарету ис 1610 по 1612 г. мать и сын проживали в Мос­кве, но после освобождения столицы от поляков перебрались в Ко­строму. Между тем в Москве решалась их судьба: в феврале 1613 г. начал заседать Земский собор, один из самых представительных в ис­тории России. Именно кандидатура Михаила стала тем компромиссом, который объединил различные политические силы и сословия государ- стваДРомановы были связаны с прежней династией, в их пользу были старые слухи, что Федор Иванович завещал престол отцу Михаила. Мит­рополит Филарет в народе почитался как пострадавший за православ­ную веру. В среде боярства у Филарета были обширные связи, но сам род Романовых оказался сильно ослаблен, поэтому боярские династии могли не опасаться, что от имени юного царя начнут править много­численные родственники. Боярин Шереметев писал в Польшу князю Голицыну: «Миша-де Романов молод, разумом еще не дошел и нам будет поваден».

Из марта 1613 г. послы от Собора прибыли в Кострому с пригла­шением Михаила на царство. Однако Марфа категорически отказалась от этого предложения и запретила сыну принимать венец. Только после шестичасовых переговоров удалось сломить сопротивление матери Ми­хаила и шестнадцатилетний юноша дал согласие стать царем.

С избранием Михаила Романова связана легенда о подвиге Ивана Сусанина. Вскоре после решения Собора польские отряды, вторгшиеся на Костромщиру, подошли к селу Домнину — родовой вотчине Рома­новых. Гибель Романова была выгодна полякам, так как усиливала шансы королевича Владислава. Проводником «ляхов» вызвался стать местный крестьянин Иван Сусанин, но он завел отряд в противополож­

ную сторону, в глухие леса. Перед уходом Сусанин послал своего зятя Богдана Сабинина к Михаилу Федоровичу с советом укрыться в Ипа­тьевском монастыре. О том, что эпизод с Сусаниным имел место, сви­детельствует царская грамота Богдану Сабинину, гласящая, что Суса­нин, которого «изыскали польские и литовские люди и пьггали великими непомерными пьггками, а пьггали где в те поры великий государь Ми­хаил Федорович, веда про нас, терпя непомерные пытки, про нас не сказал и за то польскими и литовскими людьми был замучен до смерти».

Новый царь и самодержец всея Руси оказался совершенно не под­готовлен к государственной деятельности ни своим воспитанием (про­шедшим в ссылке и затворничестве), ни мягким и кротким нравом. По восшествии на престол Михаил не обнаружил около себя способных и энергичных советников, таких, какими были Сильвестр и Адашев при молодом Иване IV. Между тем положение Российского государства было просто катастрофично.

Надежды на справедливое правление Михаила Романова также пер­воначально не оправдались. От имени царя распоряжались родствен­ники его матери — Борис и Михаил Салтыковы, заботившиеся только о том, чтобы занять должности повиднее и набить собственные сундуки за счет и без того практически пустой государственной казны Боеспо­собной армии не было, пограничные «украинные» города опустели, в них почти не оставалось гарнизонов. Командование войском вместо обороны страны спорило о должностях J Однажды князья Андрей Хо­

ванский и Иван Хворостинин так заспорились «о местах», что забыли о неприятеле.

Св 1615 г. шведы осадили Псков, но взять его не смогли.

Мир подоспел вовремя: в апреле начался поход на Москву короле­вича Владислава. Дорогобуж и Вязьма сами открыли полякам ворота, Можайск и Борисов были в спешке эвакуированы. Однако после пер­вых успехов поляки потерпели поражение и начали переговоры. Они закончились подписанием 1 декабря 1618 г. Деулинского перемирия на 14,5 лет. сохранившего за Польшей западные земли со Смоленском и еще 28 русскими городами. Но от этого перемирия Россия и много выиграла, получив долгожданную передышку.

По условиям перемирия Россия и Польша обменялись пленными. Обмен закончился 1 июля 1619 г. на реке Поляновке причем наконец вместе с русскими воинами был освобожден и митрополит Филарет, переговоры о выдаче которого безуспешно шли с момента воцарения Михаила Романова. 14 июля Филарет торжественно вступил в Москву. Он сразу же был произведен в патриархи и получил титул «великого государя», такой же, как и у самого царя. Период с 1619 по 1633 г. фактически для всей России стал эпохой правления Филарета^

Си царь, и патриарх имели одинаковые титулы, к ним обращались одинаково: «Ваше Величество». Часто под указами и грамотами стави­лась подпись обоих государей. У патриарха появились собственные ор­ганы управления — приказы, такие же, как и у царя: Дворцовый, Ка­зенный, Разрядный, Судный. Иностранные послы вручали свои вери­тельные грамоты и подарки обоим великим государям. Но в этом дуэте царь явно выступал как пассивная сторона. Энергичный отец (патриарх Филарет) направлял деятельность правительства, а почтительный и скромный сын (царь Михаил) только одобрял его решения. Даже по состоянию здоровья царь не мог управлять: уже в 30 лет (в 1627 г.) он так «скорбел ножками», что его до возка и из возка носили в кресле. Влияние Филарета было безграничным, здесь никто не мог с ним со­стязаться} В селе Коломенском — резиденции царей в XVII в. ■— со­хранился прижизненный портрет патриарха Филарета. При реставра­ции художники с удивлением обнаружили под верхним слоем краски нижний, более ранний. Когда верхний слой был снят, Филарет предстал перед изумленными художниками в царском облачении со знаком цар­

ской власти — скипетром в руках. На обороте портрета сохранилась и соответствующая надпись: «Царь Федор Микитич [Никитич]».

(Филарет стоял у истоков многих начинаний, призванных укрепить расшатавшийся государственный организм. Внешне первоначальные мероприятия выглядели как возвращение к лучшим традициям Мос ковского государства прошлого столетия. При царе активно трудилась Боярская дума, новые законы выходили с прежней формулировкой «уложил царь со своими бояры». Занятие многих государственных должностей определялось системой местничества т.е. знатностью бо­ярского рода и тем, какие должности занимали предки (продвижения бояр по службе фиксировались в специальных разрядных книгах). Обы­чаи ограничивали отношения царя и родовой аристократией^ «А вновь Московский царь князем учинить не может никого, потому что не обы чай тому есть, и не повелось», — писал беглый московский подьячий Григорий Котошихин.^Но в действительности у боярства оставалось с каждым годом все меньше и меньше реальной власти. Самых реши­тельных бояр Филарет убрал из Москвы: князя И.В Голицына сослал в Пермь, князя Д Ф.Трубецкого отправил воеводой в Сибирь. Среди бояр и думных дворян появилось множество новых фамилий, оттеснивших от управления старую титулованную знать — среди них Стрешневы, Нарышкины, Милославские, Толстые и др. Сама Дума постепенно пре­вращалась в придаток системы администрации, решала бесконечную массу второстепенных дел, разбирала жалобы с мест и давала ответы на запросы из разных учреждений. Поскольку старые законы сильно устарели и имели много пробелов, такая второстепенная работа все более и более затягивала Думу. Наиболее же важные вопросы царь и патриарх стремились решать самостоятельно, издавая именные указы (указы от имени одного монарха, без одобрения Думы) или же привле­кая к обсуждению Земские соборы.

В первые годы царствования Земские соборы заседали почти бес­прерывно: в 1613—1615, 1616—1619, 1620—1622 гг. правительство стремилось опереться на местное население при решении важнейших дел, сохранить наметившееся единство государства. Кроме того, в Со­борах Филарет и Михаил видели определенный противовес боярской аристократии и Думе. По мере усиления царской власти Соборы на­чинают собираться все реже и реже, только по наиболее важным по­водам: например, в 1632—1634 гг. — по случаю войны с Польшей. Ме­няется их характер. Если на Соборе 1613 г. преобладали представители дворянства, посада казаки и даже крестьяне, то последующие Соборы в основном состояли из представителей местной администрации. Со боры не стали даже отдаленным прообразом западноевропейских пред­ставительных органов: они всецело зависели от монарха, по инициативе

которого собирались и на вопросы «письма» которого давали свой ответ.

Постепенно, год за годом положение в стране нормализовалось. Сократилось число разбойничьих шаек, были распаханы запустевшие пашни, оживилась торговля, разрастались города. Возникала промыш­ленность, в 1636 г. голландский купец Андрей Виниус пустил первый вододействующий завод, изготавливающий металлургическую продук цию на продажу и по государственному заказу (пушки и ядра). Ино­странцы получили больше возможностей торговать с Россией и осно­вывать в стране свои предприятия правительство уже не так опасалось «латинской заразы», хотя по-прежнему смотрело на Европу с презре­нием. По инициативе патриарха Филарета в 1633 г. при Чудовом мо­настыре было открыто уникальное учебное заведение — греко-латин­ская патриаршая школа. Начала медленно наполняться казна, но за счет тяжелых поборов и повинностей, возложенных на местное насе­ление. При Михаиле народное возмущение постоянно растущими на логами, произволом правительства в центре и на местах и усилением закрепощения крестьян еще не вылилось в крупномасштабные бунты, однако продолжалось бегство крестьян от помещиков, и государство вынуждено было увеличить срок сыска беглых до 10 лет.

Одна из серьезнейших проблем государства состояла в создании обороноспособной армии. Прежнее дворянское конное ополчение почти совсем потеряло свое боевое значение, были ненадежны и плохо обучены стрелецкие полки Немец С.Пуффендорф называл русских стрельцов «солдатами, более способными на грабеж, чем на битву». Здесь правительство Михаила Федоровича пошло по новому пути: в 1631—1632 гг. при участии приглашенного из Швеции полковника Александра Лесли были сформированы первые четыре полка «инозем­ного строя» — прообраз регулярной армии, состоящие из иноземных наемников, а также шесть полков, где рядовой состав набирался из русских людей. В Швеции для этих полков было закуплено вооружение, включая огнестрельное — мушкеты. Офицерами в новых полках (как русских так и «немецких») были иностранцы, поступившие на русскую службу. Первые два из сохранившихся патентов выданы драгунскому полковнику Ван Даму и пехотному полковнику Шарлю Эберту.

К началу 30-х гг русское правительство решило, что армия доста точно готова для войны с Польшей за возвращение Смоленска и за­падных земель Однако война 1632—1634 гг., начавшаяся успешным освобождением многих русских городов, обернулась унизительным по­ражением под Смоленском. Русский корпус во главе с боярином Ми­хаилом Борисовичем Шеиным попал в окружение войск Владислава IV и капитулировал Поляновский мир между Россией и Польшей 4 июня 1634 г. подтвердил условия Деулинского перемирия. Смоленск оста­

вался польским, хотя Владислав IV окончательно отказался от претен­зий на русский престол/!

Воевода Шеин во многом не был виновен в поражении£_Русская армия оказалась неподготовленной к ведению боевых действий, дво­рянское ополчение продемонстрировало свою полную непригодность, многие дворяне в период осады самовольно покинули русский лагерь. К неприятелю перекинулась и половина иноземных наемников, служив­ших в русской армии. К концу кампании из 30-тысячной армии у Шеина оставалось едва ли девять тысяч ратников. Тем не менее он добился почетных условий капитуляции: русское войско сохранило холодное и огнестрельное оружие (мушкеты), оставив неприятелю лишь артилле­рию. Чтобы как-то оправдать правительство за унизительное пораже­ние, Михаил Федорович обвинил Шеина в измене и по приговору бо­ярского суда заслуженного воеводу вместе с сыном казнили. Но пора­жение под Смоленском подорвало у правительства веру в собственные силы. Когда в 1637 г. донские казаки отбили у турок Азов и укрепились в нем, русское правительство и созванный по этому случаю Земский собор не решились оказать им военную помощь: это могло спровоци­ровать трудную войну с Османской империей. Кроме того, у прави­тельства просто не было денег на посылку войска под Азов и восста­новление его укреплений (на эти нужды потребовалось бы не менее 200 тыс. руб. — огромная по тем временам сумма!). Пришлось казакам оставить Азов, разрушив его укрепления.

Михаил Федорович не проявил себя как государственный деятель. В начале его правления страной распоряжались Борис и Михаил Сал­тыковы, позже — отец Филарет. ^Одна из летописей того времени от­мечала, что патриарх «не только слово Божие исправлял, но и земски­ми делами всеми правил; многих освободил от насилия, при нем никого не было сильных людей кроме самих государей; кто служил государю и в безгосударственное время и был не пожалован, тех всех Филарет взыскал, пожаловал, держал у себя в милости и никому не выдавал». Однако в действительности патриарх был «нравом опальчив», легко впа­дал в крайнее раздражение и сам царь Михаил боялся отцовского гнева. Филарет не дожил до Смоленской катастрофы и умер 1 октября 1633 г., но его сменили новые бояре-советчики. Еще при Филарете возвысился и фактически стоял во главе правительства России в 1633—1642 гг. князь Иван Борисович Черкасский. И.Б.Черкасский происходил из знат­ного рода кабардинских князей, одна из представительниц которого (Мария Темрюковна) была женой Ивана IV. Боярин Черкасский воз­главлял важнейшие государственные учреждения: Приказ Большой казны, Иноземный, Стрелецкий и Аптекарский приказы. Последние годы особенно близок к царю был боярин Борис Иванович Морозов, воспитатель наследника престола.

Личная жизнь Михаила Федоровича не стала счастливее после вступления на престол. В 1616 г., когда Филарет еще томился в поль­ском плену, двадцатилетний государь решил жениться. Царю пригля­нулась дочь дворянина Ивана Хлопова Мария. Ее с родней поселили во дворце, будущей царице переменили имя (она стала зваться Ана стасией). Свадьба была уже практически решенным делом, как вдруг невеста заболела. Салтыковы и мать настояли, чтобы царскую избран­ницу, как негодную для женитьбы, сослали в Тобольск Михаил чувст­вовал искреннюю привязанность к девушке и очень грустил, но пойти против матери не смог.

Правда всплыла на свет после возращения Филарета Выяснилось, что Михаил Салтыков из-за вражды с дядей невесты Гаврилой Хлоповым отравил Марию. Нашелся удобный повод, Бориса и Михаила Салтыко­вых и их мать сослали но Мария так и осталась в изгнании.

Патриарх Филарет сам взялся за устройство свадьбы сына. В сен­тябре 1624 г. с благословения родителей он женился на княжне Марии Владимировне Долгорукой, хотя и не хотел этой свадьбы Брак оказался неудачным, через три с половиной месяца молодая жена умерла. По прошествии года Михаила вновь женили, на этот раз на дворянской дочери Евдокии Лукьяновне Стрешневой. Михаил не забыл Марию Хло- пову, но с Евдокией ужился. От этого брака у него родились дети: Ирина, Пелагея, Анна, Алексей, Марфа, Иван, Софья, Татьяна, Евдокия и Василий. Пелагея, Марфа, Иран, Софья Евдокия и Василий умерли в раннем возрасте, и только Ирина, Анна, Алексей и Татьяна пережили отца.

Судьба выживших детей также складывалась далеко не гладко. В 1641 г. Михаил Федорович решил выдать замуж старшую дочь Ирину (родилась в 1627 г), тем более, что в то время брачный возраст насту­пал у мужчин обычно с 16, а у женщин — с 12—14 лет Женихом был избран сын датского короля Христиана IV Вальдемар, посетивший Мос­кву во главе посольства Дании. Брак был уже улажен, и Вальдемар в конце 1643 г. поселился в Кремле, когда вдруг принц столкнулся со стремлением царя Михаила Федоровича и патриарха Иосифа перекрес­тить его в православие. Сохранение старой веры для жениха было одним из условий предварительного договора Михаила Федоровича и Христиана IV, поэтому принц заупрямился и даже неудачно пытался бежать Из-за непреклонности царя и нового патриарха свадьба «по­висла в воздухе», Михаилу Федоровичу так и не суждено было увидеть свою дочь замужем. После смерти Михаила Федоровича принц вернул­ся в Данию.

Волнения с женитьбой дочери подорвали и без того уже ослабевшее здоровье Михаила Федоровича. С конца 1644 г. он уже не выходил из своих покоев. В апреле 1645 г. болезнь усилилась, и 12 июня 1645 г

первый из представителей династии Романовых скончался — врачи того времени говорили что от «водянки», а по современному диагнозу, от инфаркта, сопровождавшегося обширным отеком легких. В том же году умерла и царица Евдокия, оставив сиротой шестнадцатилетнего Алексея.

Г Правление Михаила Федоровича Романова нельзя назвать блестя­щей или даже выдающейся эпохой в русской истории. Тем не менее это был период реставрации, восстановления государственного един­ства, разрушенного потрясениями рубежа XVI—XVII вв) Один из круп нейших российских историков XIX в. В.О.Ключевский писал: «Смута так много поломала старого, что само восстановление разрушенного не­избежно получало характер обновления, реформы». Преобразования в управлении, армии, экономике, быту шли в сторону большей откры тости России, подготавливая европеизацию Петра Великого. Однако иностранцам, посетившим Москву в то время, Россия казалась дикой и варварской страной. Ученый-энциклопедист Адам Ельшлегер (Адам Олеарий), побывавший в Российском государстве в 1634—1636 гг., вынес о ней самое неблагоприятное впечатление. «Что касается рус­ского государственного строя, — писал Олеарий, — то это, как опре­деляют политики, «monarchia dominιca at despotica» [монархия господ­ства и произвола]. Государь, каковым является царь или великий князь; получивший по наследию корону, один управляет всей страной, и все его подданные, как дворяне и князья, так и простонародье, горожане и крестьяне, являются его холопами и рабами, с которыми он обра щается как хозяин со своими слугами». Русское самодержавие, считал Олеарий, носит тиранический характер. Его поражало унизительное обхождение государя даже с высшими сановниками. «Вельможи долж­ны безо всякого стыда, помимо того, что они... ставят имена в умень шительной форме, называть себя рабами и переносить рабское обра­щение». Еще больше путешественника взволновала картина быта в Москве. На Пасху церкви были переполнены, царь и бояре раздавали крашеные яйца и подарки; в то же время кабаки также ломились от пьяных мужчин и женщин (!), в том числе и духовного звания преда вавшихся разгулу и разврату. Пьяные валялись на всех улицах, каждое утро собирали новые трупы. Пожары бушевали почти постоянно, и их, похоже, никто не умел и не особенно стремился тушить, а чтобы пламя не перекинулось на соседний квартал, толпа ломала целые дома...

Не только в глазах современников, но и потомков Михаил Федоро­вич Романов остался молодым «Мишей Романовым». Не случайно на памятнике Тысячелетию России, открытом в Новгороде в 1862 г. по проекту М.О.Микешина, царь Михаил Федорович едва ли не единст­венный из правителей, изображенный шестнадцатилетним юношей. Юный возраст Михаила особенно контрастирует с изображенными

рядом зрелыми мужчинами — патриархом Филаретом и царем^- Алек­сеем Михайловичем (хотя Алексей Михайлович вступил на престол в таком же 16-летнем возрасте). Отец и сын Михаила Федоровича вполне заслуженно заслонили фигуру первого Романова. | .