1.2. Брачно-семейные связи
Применительно к первой трети XVI в нашем распоряжении больше фактов, характеризующих эту сферу жизни великокняжеских дьяков. По сему, мы сочли возможным разделить анализируемый материал на две группы.
Одни браки характеризуют исходный социальный статус дьяков, ту социальную среду, которая их порождала. Это браки самих дьяков, их братьев и сестёр. Эти альянсы, как правило, заключались тогда, когда будущие приказные деятели были весьма молодыми людьми, и все их карьерные успехи были ещё впереди. Сюда же следует отнести браки представителей старших поколений исследуемых фамилий.
Браки сыновей и дочерей дьяков являются несколько иным индикатором. Канцелярские деятели устраивали судьбы своих детей, будучи уже состоявшимися людьми. Альянсы этого типа характеризуют достигнутый социальный статус, отражают тот социальный вес, который дьяки набрали в ходе своей службы.
В 1511/12 г. Игнатий Михайлович Чертов и его сыновья Степан и Михаил продали Федору Никитичу Бутурлину свою вотчину в Вышегородском стану Дмитровского уезда и Быкове стану Московского уезда. На купчей сделал запись Данила Клобуков. Он отказывался от прав собственности на имение, которому его жена и дети были отчичами[1502]. Ясно, что дьяк был женат на дочери Игнатия Чертова, хотя имя ее и не установлено. Характеристика Чертовых, фамилии старинных митрополичьих вассалов, детей боярских средней руки была дана выше.
Сын Федора и брат Юрия Лелечиных Василий был женат на Фекле Богдане Семеновне Зиновьевой, дочери рязанского вотчинника Херы Зиновьева. Все биографические сведения о тесте Василия сосредоточены в жалованной от 28 января 1539 г. Будучи на государевой службе в Поле, Хера попал в плен и оттуда уже не выбрался, умер в Крыму[1503]. Фамилия Зиновьев в исследуемый период, была широко распространена во всех слоях населения. По сему, сколь- нибудь надежно выявить родственников Семена затруднительно.
Других детей, кроме Богданы у него, скорее всего, не было: обязанность выплатить долг человеку, выкупившему Херу из плена, была возложена на дочь, видимо, единственную. 28 мая 1554 г. сын Феклы Миня продал приданую вотчину матери Ивану Васильевичу Большому Шереметеву. В 1560/61 г. от имущественных претензий к участникам сделки отказался некий Бурнаш Васильевич Обезьянинов. Он указал в отступной записи, что «по отце и по деде той вотчине вотчич»[1504]. Из этого следует, что мать Феклы Зиновьевой происходила из фамилии Обезьяниновых. Бывшее поместье Бурнаша Обезьянинова в 1596/97-1597/98 гг. было описано в Каменском и Моржевском станах Рязанского уезда[1505]. Других биографических сведений о нем найти не удалось. Родственники Бурнаша в той же писцовой книге упоминаются как землевладельцы того же Каменского стана[1506]. Служебные назначения Обезьяниновых неизвестны. Скорее всего, служили они с городом. Из городовых детей боярских, видимо, был и Семен Хера Зиновьев. Лелечины, как мы уже отмечали выше, происходили из той же социальной среды.Сестра Ивана Васильевича Аргамакова Анна была замужем за Василием Федоровичем Мачехиным[1507]. Зять приказного деятеля и его брат Семен Федорович Мачехин в 1531-1536 гг.
упоминаются как кредиторы в духовной И. Большого А. Рудного Картмазова[1508]. Позднее братья были записаны в Дворовой тетради по Боровску[1509]. В семье был и третий брат - Григорий. В 1538/39-1550/51 гг. Василий и Григорий Федоровичи Мачехины владели отцовским поместьем в Никольском в Раю и Егорьевском в Илове погостах Бежецкой пятины[1510]. Ок. 1544-1546 гг. как должник в духовной И. А. Большого Щекина упоминается Федор Васильевич Мачехин, возможно, сын Василия Федоровича и племянник дьяка[1511]. Его служебные назначения неизвестны.
В XVI столетии носители исследуемой фамилии известны в Боровске, Брянске, Мещере, Муроме, Новгороде и Ржеве[1512].
Службы большинства их не выявлены. Известно только, что Темир Михайлович Мачехин в феврале 1572 г. расписывал поместья своих сослуживцев в Бежецкой пятине[1513].Таким образом, можно заключить, что Мачехины были рядовой провинциальной дворянской фамилией. Служили они, скорее всего, в основном с городом. Некоторые, видимо, попадали в рядовой состав Государева Двора.
12 февраля 1542 г. вклад в Троице-Сергиев монастырь по душе Меньшика Путятина сделал его племянник Тимофей Иванович Козодавлев[1514]. Следовательно, сестра Григория была замужем за Иваном Козодавлевым.
Козодавлевы были весьма заурядной служилой фамилией, генеалогия их может быть выстроена только гипотетически. Основателем фамилии, по всей видимости, был Яков Константинович Козодавль[1515]. В декабре 1499 г. он менялся вотчинами с великокняжеским дворецким кн. П.В. Шестуновым. Сц. Новый Козодавль в Московском уезде перешло в казну, а Козодавлевы получили в отмен имение в Дмитровском уезде[1516]. У Якова было четыре сына: Игнат, Семен, Василий и Иван. В младшем мы можем предполагать отца Тимофея Ивановича и зятя дьяка Меньшика Путятина. Василий Яковлевич, возможно, был отцом дьяка середины XVI в. Матвея Козодавлева. Таким образом, две дьяческие фамилии оказываются в родстве друг с другом. При Иване Грозном Козодавлевы служили в рядовом составе Государева двора, но в первой трети XVI столетия, они, скорее всего, находились за пределами этого привилегированного сообщества.
16 ноября 1510 г. бывшее поместье Тимофея Козодавлева сц. Зыковское в Каменском стану Дмитровского уезда стало предметом мены кн. Юрия Ивановича и И. Сухого Селянинова[1517]. Если здесь речь идет именно о Тимофее Ивановиче, что весьма вероятно, то явно видно, что Козодавлевы в начале XVI в. перешли на службу в Дмитровский удел, где располагались их вотчины. Какие-либо конкретные служебные назначения Козодавлевых в данный период неизвестны.
Всего у нас в ближнем круге родства 5 браков. В трёх случаях дьяческие и родственные дьякам семьи породнились с семьями городовых детей боярских[1518]. Мотив брака очевиден только в одном случае. Зиновьевы и Обезьяниновы были соседями по имениям. Два брака можно считать, в определённой степени, мезальянсами. Клобуковы, относившиеся к рядовому составу Государева двора, породнились с Чертовыми, митрополичьими вассалами. То же можно сказать и о Путятиных. Их сваты Козодавлевы служили в уделе. В то же время, и Клобуковы, и Чертовы, и Путятины и Козодавлевы принадлежали к близким по своему месту в служилой иерархии группам.
В дальнем круге родства нами выявлено четыре брака. Союз Евдокии Ивановны Курицыной и кн. Федора Ивановича Стригина Оболенского был охарактеризован нами во второй главе данной работы.
Тетка Афанасия Ивановича Курцева была замужем за Михаилом Васильевичем Конковым (Приложение VII. Схема 17), сыном мелкого переславского вотчинника[1519]. Кроме Михаила (имевшего прозвание Мещерин) у Василия Конкова было еще два сына - Серко и Ярец.
Из биографии Михаила Васильевича Конкова известно только два факта. В 1464-1473 гг. писал купчую попа Ф. Романовского в Романовской волости Переславского уезда[1520]. Духовная Михаила была явлена митрополиту Геронтию 5 июня 1478 г. Серко и Ярец выступили душеприказчиками брата. Ок. 1464-1478 гг. они мужи на суде в Переславском уезде[1521].
У Михаила Васильевича известны сыновья Иван и Василий и дочь Анна, двоюродные братья и сестра дьяка Афанасия Ивановича Курцева.
Василий Михайлович получил по духовной отца д. Полосинскую с пп. Павловская и Дурносоповская в Марининской трети Переславского уезда[1522]. Анна Михайловна вышла замуж за Семена Гавриловича Баскакова. В 1508/09 г. она купила у своих братаничей Якова Плохово и Родиона Смирного Васильевичей Мещериновых Конковых часть отцовской вотчины:
Полосино, ставшее сельцом, и пч.
Глинково. Дурносопово, ставшее деревней, осталось за Яковом и Родионом. Послухом в купчей выступил Никита Иванович Мещеринов, двоюродный брат Плохова и Смирнова. Духовная Анны, ставшей инокой Аграфеной, была явлена митрополиту Варлааму 2 марта 1513 г.[1523]Яков Васильевич в 1530/31 г. выступил послухом в закладной и записи-обязательстве в Марининской трети Переславского уезда[1524]. В 1533/34 г. он как сын боярский присутствовал на разъезде в том же уезде[1525]. Ранее 1566/67 г. Плохой с детьми Постником, Шереметом и Спиридоном продали Федору Леонтьеву свою старинную вотчину д. Дурносопово[1526].
Никита Иванович Мещеринов в 1530/31 г. послушествовал в зарядной записи в Марининской трети Борисоглебского стана Переславского уезда[1527]. У Никиты известны два сына: Семен и Василий Меньшой. Василий в 1561/62 г. послушествовал в данной в Слободском стану Переславского уезда[1528]. В 1539/40 г. братья Семен и Меньшой упоминаются как бывшие вотчинники д. Рязаново в Маринине. Ранее 1566/67 г. Федосья Никитина жена Мещеринова с детьми Семеном и Меньшиком продали Федору Леонтьеву д. Оксентьево и сщ. Хирино все в том же Переславском уезде[1529].
Далее линия потомков Василия Конкова не прослеживается. Каких-либо данных о службе Конковых найти не удалось. Это заставляет предположить, что служили они с городом.
Теперь о Баскаковых. Применительно к XVI столетию прослеживается несколько ветвей данной фамилии, родство между которыми установлению не поддается. Даже сам факт родства нельзя считать таковым. Родословная роспись Баскаковых, поданная в конце XVII в. в Палату родословных дел, ясности не добавляет[1530]. Она содержит информацию только об одной, переславской линии рода. Баскаковы, состоявшие в родстве с Курцевыми и Племянниковыми, по всей видимости, относились именно к данной отрасли фамилии.
Применительно к первой трети XVI в. указания на служебные назначения Баскаковых единичны. Степан Баскаков ранее 1511-22 г. был пожалован кормлением - волостью Сулишино Московского уезда[1531]. В 1524/25 г. Никита Шарап Семенович Баскаков произвел разъезд в Переславском уезде[1532]. 15 мая 1531 г. он судил поземельный спор в том же месте[1533]. Остальные
Баскаковы исследуемого периода известны только как частные лица. Можно полагать, что Баскаковы служили в основном с городом.
Сватья Владимира Семеновича Племянникова (свекровь его дочери Прасковьи) Анастасия Васильевна Баскакова в девичестве Шилова. Шиловы были вотчинниками волости Воря Московского уезда, то есть соседями Племянниковых по имениям. В 1490-1495 гг. Яков Михайлович Шилов судился с Троице-Сергиевым монастырем из-за Болдинской земли в волости Воре[1534]. Спорное владение явно относится к д. Болдинской, которую продали Баскаковы в 1512/13 г. Учитывая связи Баскаковых с Переславлем, можно уверено заключить, что Шиловы-москвичи состояли в родстве с Шиловыми-переславцами. В Кинеле Переславского уезда Шиловы известны еще с первой четверти XV в.[1535]В 1594-1598 гг. как переславский губной староста упоминается Юрий Артемьевич Шилов[1536]. Другие службы Шиловых- москвичей и Шиловых-переславцев неизвестны. Скорее всего, относились они к городовому дворянству.
В итоге мы констатируем те же закономерности. Три из четырёх браков (Курцевы- Конковы, Баскаковы-Конковы, Баскаковы-Шиловы) показывают, что дьяческие и родственные им фамилии, уходящие корнями в толщу служилого города, роднились с аналогичными по «отечеству» семьями городовых детей боярских. В обоих случаях мотивом брака послужило, по всей видимости, поземельное соседство.
Проанализированные нами брачно-семейные связи отражают общественный вес лишь дворянской составляющей в среде великокняжеских браков. Имеющиеся данные подтверждают те выводы, которые были сделаны нами по итогам рассмотрения вопроса собственно о социальном происхождении дьяков. Из дворян на приказную работу шла, в основном, служилая мелкота, городовые дети боярские. Меньшую часть составляли представители тех дворянских семей, которые служили в рядовом составе Государева двора.
Карьерные достижения дьяков на великокняжеской службе отражают, прежде всего, браки их сыновей и дочерей. Таких браков нами выявлено 4 и 7 соответственно.
О Василии Федоровиче Лелечине и Фекле Богдане Семеновне Зиновьевой выше уже было сказано.
Несколько ранее февраля 1551 г. Юрий Дмитриевич Милославский выкупил у Авдотьи жены Луки Бабахина вотчину своего дяди Захария Семичева в Дмитровском уезде[1537]. Дядя, в данном случае (учитывая разницу фамилий), это, либо брат матери, либо муж тетки. Оба варианта, на наш взгляд, одинаково вероятны. Рискнем предположить, что верен, все-таки
первый. Поскольку у нас нет никаких данных о наличии у Данилы Терентьевича другой дочери, кроме Евдокии, о которой было сказано выше. Получается, что жена Дмитрия Даниловича Милославского происходила из рода Семичевых, дмитровских вотчинников. Применительно к первой трети XVI в. носители данной фамилии известны, в основном, как частные лица[1538]. Служебные назначения Семичевых в этот период не выявлены. По всей видимости, они служили с городом. Не все из Семичевых были детьми боярскими. Часть их служила в сытниках[1539]. В любом случае, Данила Терентьевич Милославский, подыскивая невесту для сына, высоко не метил. Он сам вышел из дворцовых слуг. Возможно, что и невестка его была из той же среды. С другой стороны, став дьяком, Данила попал в привилегированную часть служилого сословия. Жена сына могла быть и из дворянской семьи городовых детей боярских. О мотивах брака судить сложно.
Сын Тимофея Федоровича Михалкова Андрей был женат на Марии Григорьевне Шестовой (Приложение VII. Схема 18)[1540]. Родственники жены писались и как Шестово и как Шестовы. Тесть Андрея Григорий Михайлович Шестов принадлежал к числу потомков Василия Семеновича Туши, брата родоначальника Морозовых Ивана Мороза[1541].
Григорий Михайлович был потомком Туши в пятом поколении. В январском 1549 г. походе на Казань он голова со служилыми татарами[1542]. В 1550 г. Григорий Михайлович становится тысячником II ст. по Ржеве Владимировой. Это свидетельствовало о вхождении его в верхний эшелон Государева двора. В Дворовой тетради отец Марии Михалковой записан по той же Ржеве с двумя взаимоисключающими пометками: «Григорей ослеп. Убит на поле»[1543]. Ясность вносит Музейный список Дворовой тетради: «Григорей ослеп сын убит на поле»[1544]. 27 июня 1552 г. в указной грамоте упоминается некий Григорий Шестов, которому из Новгорода Северского предписывалось идти в степь для поиска отставших арьергардов, отступивших от Тулы татар[1545]. В разряде 1552/53 г. Григорий Михайлович Шестов записан на годовании в Казани как один из воевод на вылазке[1546]. В духовной своего зятя он упоминается как уже покойный, хотя Андрей Тимофеевич так и не удосужился отдать ему старый долг[1547]. 28 июля
1559 г. поместье Григория пч. Ливкин упоминается в разъезжей на стыке Кашинского и Переславского уездов[1548].
У Григория Михайловича было двое сыновей - Иван и Сидор. Иван был записан в Дворовой тетради вместе с отцом. Данных о его служебных назначениях найти не удалось. Сидор известен только как частное лицо. В духовной Андрея Михалкова он упоминается как уже покойный. Карьеры братья, по всей видимости, не сделали.
В 1572/73 г. Иван и Петр Васильевичи Шестовы поделили вотчину дяди Юрия Михайловича Шестова в Муромском уезде[1549]. Явно, что братья суть сыновья Василия Михайловича Шестова, племянники Григория Михайловича. Иван тысячник III ст. и дворовый сын боярский по Ржеве Владимировой[1550]. В 1557/58 г. во время похода Шах-Али в Ливонию он голова в полку правой руки. В 1559/60 г. на той же должности, но в большом полку в армии кн. И.Ф. Мстиславского, ходившей под Феллин. В 1561/62 г. во время вторжения И.В. Большого Шереметева из-под Смоленска в Литву Иван Васильевич Шестов во главе отряда служилых татар[1551]. 2 июля 1566 г. он сын боярский II ст. на земском соборе[1552]. В 1565/66-1577/78 гг. Иван послух в купчих в Костромском и Юрьев-Польском уездах[1553].
Петр Васильевич Шестов известен только как частное лицо, послух и землевладелец в Костромском уезде[1554].
В боярском списке 1588-1589 гг. как жилец записан Афанасий Иванович Шестово. Позднее, в списке 1602-1603 гг. он же выборный по Костроме с окладом 600 четв. [1555]Учитывая наличие у Шестовых вотчин в Костроме, можно предполагать в Афанасии сына Ивана Васильевича или Ивана Григорьевича.
Вопрос о браке Андрея и Марии, безусловно, решался их родителями. Отец жениха происходил из городовых детей боярских. Отец невесты был человеком родословным и служил в верхнем эшелоне Государева двора. Явный мезальянс. Мотивы этого брака остаются не выясненными.
Дочь Алексея Лукича Жерцева в августе 1529 г. была сговорена за Михаила Васильевича Колупаева Приклонского[1556]. Так породнились две дьяческие фамилии. Известные биографические сведения о Василии Приклонском и Алексее Лукине не содержат какой-либо информации о контактах между двумя дьяками. В то же время, вряд ли установление свойства
между двумя приказными деятелями было случайным. Полагаем, что мотив брака всё-таки служебный интерес.
Мужем Евдокии Даниловны Милославской был Иван Дмитриевич Бобров[1557]. Зять дьяка происходил из рода Сорокоумовых Глебовых. История этой фамилии подробно исследована С.Б. Веселовским и А.А. Зиминым[1558]. По сему, мы ограничимся лишь обобщениями и выводами.
Ивана Дмитриевича Боброва, один дядя которого был дворецким, другой - окольничим, а отец служил в «стратилатских» чинах, можно характеризовать как мельчающего, но аристократа. В этой связи брак Ивана и дочери бывшего посельского нельзя не признать явным мезальянсом.
В следующем поколении Сорокоумовых Глебовых только старшая ветвь - потомки Василия Глебовича Большого - смогла сохранить более-менее стабильное положение в рядах верхушки Государева двора. Представители младших ветвей фамилии, в основном, опускаются в ряды городового дворянства или уходят на службу в уделы. К середине XVI столетия все ветви рода окончательно измельчали. Служба по выбору становится для Сорокоумовых потолком карьеры. Основная масса, либо уходит в уделы, либо сливается со служилым городом. Статусы Бобровых и Милославских фактически выравниваются.
Дочь Ярца Нармацкого Ирина была замужем за Григорием Елизаровичем. В 1569/70 г. она дала Троице-Сергиеву монастырю по своем сыне Борисе вотчину в Московском уезде[1559]. Отсутствие в наших источниках фамилии Григория делает определение его социального статуса затруднительным.
Прасковья Владимировна Племянникова была замужем за переславским и московским вотчинником Петром Вешняком Семеновичем Баскаковым. Выше об этой фамилии уже говорилось. По своему социальному весу родственники Племянниковых, судя по всему, не отличались от основной массы Баскаковых. Какой-либо карьеры не сделали ни зять, ни внуки Владимира Семеновича Племянникова Федор, Иван и Севастьян Петровичи Вешняковы Баскаковы[1560]. Служили они, судя по всему, с городом, как и большинство их однородцев.
Другая дочь дьяка Владимира Семеновича Племянникова Мария вышла замуж за Кузьму Третьякова Сукманова[1561]. Сукмановы вели свой род от Тимофея Сукмана Топоркова и, судя по всему, состояли в родстве с Клобуковыми. Сукман впервые упоминается в источниках ок. 1490
1495 гг. как муж на суде в волости Воре Московского уезда. 30 июня 1503 г. он выступил в аналогичном качестве при разборе Семеном Борисовичем Брюхом Морозовым судного дела о поджоге в Суздальском уезде[1562]. Известно одно служебное назначение Тимофея: в 1500 г он поезжанин на свадьбе кн. Василия Даниловича Холмского[1563].
Применительно к первой трети XVI в. других данных о Сукмановых нет. Зять дьяка и его брат Федор известны только как частные лица. Кузьма в 1533/34 г. писал данную своего тестя в Корзеневской волости Московского уезда. 26 декабря 1543 г. и 20 мая 1544 г. он послух в купчих в Воре и Корзеневе Радонежского уезда[1564]. Федор Третьяков несколько ранее, в 1526/27 г. писал разъезжую в волости Воре, а в августе 1541 г. купчую здесь же в Корзеневе[1565].
На основании имеющихся данных, общий вывод о статусе Сукмановых в среде служилого сословия достаточно очевиден. Это рядовая фамилия провинциальных детей боярских. Служили они, видимо, в основном с городом. Только отдельные представители их попадали в рядовой состав Государева двора. Сукмановы были соседями Племянниковых по переславским и подмосковным имениям, что и определило брачный союз равных по статусу фамилий.
Евдокия Васильевна Колупаева Приклонская была замужем за Василием Ивановичем Ларионовым по прозванию Беззубый (известно также его некалендарное отчество - Булгаков). В 1533-1538 гг. она упоминается как главная наследница в духовной мужа[1566]. Вторично замуж Евдокия так и не вышла и все вотчины Василия Беззубого в Бежецком Верхе, согласно его духовной, в 1567/68 г. достались Троице-Сергиеву монастырю[1567]. В 1555/56 г. Евдокия упомянута в духовной брата Михаила[1568].
Еще С.Б. Веселовский считал происхождение Ларионовых неизвестным[1569]. С тех пор состояние источниковой базы не позволило внести в данный вывод никаких корректив. Ни отец, ни какие-либо другие предки Василия Беззубого достоверно не установлены. Сам Василий впервые упоминается в источниках 22 января 1507 г., когда он купил у своего дяди Владимира Никитича Пантелеева с детьми Алферием Покидышем и Пантелеем их вотчину в Каменском стану Бежецкого Верха[1570]. В апреле 1514 г. встречал турецкого посла Камала[1571]. В 1521/22 г. Василий стряпал у коней вместе с ясельничим во время похода вел. кн. Василия в Коломну[1572]. Позднее он сам занял должность ясельничего. 27 сентября 1525 г. в этом качестве
получил указную грамоту[1573]. В 1527 г. Василий среди поручителей по кн. М.Л. Глинском[1574]. 22 января 1528 г. он получил от вел. кн. Василия Ивановича жалованную грамоту на бежецкую вотчину[1575]. В марте 1533 г. Василий Ларионов дал часть своих имений Троице-Сергиеву монастырю[1576]. Умер он монахом Троице-Сергиева монастыря в 1548 г.[1577]
В духовной и данной Василия Беззубого упоминаются его братья: Жук, Федор и Владимир, сестра Мария и две племянницы - Мария Федоровна Ларионова и Арина Григорьевна Челюсткина. О Жуке других упоминаний в источниках не найдено. Владимир в 1547 г. был посланцем вел. кн. к кнг. А. Горбатой по поводу брака ее дочери с кн. И.Ф. Мстиславским[1578]. Федор Иванович в 1520/21 г. был писчиком данной в Бежецком Верхе[1579]. Позднее он был записан в Дворовой тетради по Суздалю. Здесь же значится его племянник Иван Владимирович Ларионов, а также некие Василий Федорович (пометка «Убит»), Прохор и Иван Васильевичи. Соблазнительно видеть в трех последних лицах сына и внуков Федора Ивановича Ларионова. Смущает то, что Федор и Василий записаны в источнике отдельно друг от друга, причем, возможный сын выше возможного отца[1580]. Сыном Федора Ивановича С.Б. Веселовский считал Кондрата Федоровича Ларионова, упоминавшегося в 1571 г. в числе поручителей по кн. Ф.И. Мстиславском[1581].
Приведенных фактов, на наш взгляд, вполне достаточно, что бы уверенно охарактеризовать Ларионовых как служилую фамилию средней руки, державшуюся в рядовой массе Государева двора. Ясельничество, безусловно, была для Василия Ивановича Ларионова существенным карьерным успехом: придворная должность открывала путь к государевым милостям. Однако ясельничество не вводило в элиту Двора. Обязанности начальника великокняжеской конюшни отправляли преимущественно рядовые служилые фамилии, не блиставшие отечеством[1582].
Брак Василия Ларионова и Евдокии Колупаевой нельзя назвать абсолютно равным. Приклонские в первой трети XVI в. служили с городом. Впрочем, к середине столетия статусы двух фамилий выравниваются.
Дарья Григорьевна, дочь Меньшого Путятина была замужем за Иваном Фомичом Ларевым[1583]. Ларевы вели свой род от выезжего грека Ивана Раля Палеолога. Он прибыл из
Константинополя в Москву летом 1485 г.[1584]У Ивана известны два сына Дмитрий и Мануил. В 1488-1489/90 г. они были послами в Венецию и Милан[1585]. Старший из братьев в 1493-1494 гг. ездил с дипломатической миссией в Данию[1586]. В 1494/95 г. братья дети боярские в свите государя во время поездки в Новгород[1587]. В 1500-1504 гг. Дмитрий был с посольством в Италии[1588]. Упоминается он и в «стратилатских чинах»: осенью 1505 г. третьим воеводой у наряда в судовой рати кн. Д.И. Углицкого и кн. Ф.И. Бельского, ходившей под Казань[1589]. Таким образом, Ларевы вошли в последней четверти XV - начале XVI вв. в верхний эшелон Государева двора.
Далее генеалогия Ларевых не прослеживается. Однако, учитывая редкость фамилии, вряд ли стоит сомневаться в том, что Иван Фомич относился к числу потомков Ивана Раля. Карьерные успехи его были скромнее заслуг предков. Из служебных назначений известно только одно. В 1536/37 г. Иван Ларев и кн. Ю. Мещерский во главе отряда из 300 детей боярских встречали послов короля Сигизмунда на литовской границе под Смоленском[1590]. Это служба рядового сына боярского Государева двора.
Брачный союз Путятиных и Ларевых был примерно равным. Представители обеих фамилий служили в составе Государева двора. Мотив брака не ясен.
Подведём итоги. Всего в анализируемой группе 10 браков[1591]. Практически все они характеризуют социальный вес дворянской по происхождению составляющей части дьячества. Один случай исключаем: неизвестно происхождение Григория Елизаровича, зятя дьяка Ярца Нармацкого. В остальных девяти случаях дьяки породнились с девятью служилыми семьями: Баскаковы, Бобровы, Жерцевы, Зиновьевы, Ларевы, Ларионовы, Семичевы, Сукмановы и Шестовы. Две из девяти семей (Бобровы и Шестовы, 22,2%) служили в верхнем эшелоне Государева двора; ещё две (Ларевы и Ларионовы, 22,2%) в его рядовом составе; представители четырех семей (Баскаковы, Зиновьевы, Семичевы и Сукмановы, 44,4%) служили с городом. В браке Приклонские - Жерцевы породнились две приказных семьи.
Конечно, приблизительные подсчёты, сделанные на основании небольшого количества фактов, делают возможными только весьма приблизительные сравнения. Однако, результаты такого сравнения весьма характерны. При анализе брачно-семейных связей дьяков «по
восходящей линии» (браки старших родственников) и «по горизонтали» (браки самих дьяков, их братьев и сестёр) мы выявили, что все пять семей (Зиновьевы, Козодавлевы, Мачехины, Обезьяниновы и Чертовы), связавших себя родственными узами с дьяческими фамилиями, служили, либо с городом, либо в уделе.
Брачно-семейные связи по «нисходящей линии» строились иначе. Здесь только часть браков связывала дьяческие фамилии родством с теми семьями, представители которых служили с городом или шли по приказной стезе. 55,55%, чуть больше половины исследуемой совокупности. Другая часть, 44,45%, почти половина браков связывала дьяческие семьи с Государевым двором. Полагаем, что это свидетельствует о росте социального веса дьяков. Благодаря приказной работе, дьяки, вышедшие из рядов служилой мелкоты, приобретали такое влияние, что родниться с ними не гнушались и люди родословные. Наиболее яркий пример это Данила Терентьевич Милославский, выдавший дочь за Ивана Дмитриевича Боброва. Тесть служил в посельских, зять в постельничих. Здесь мы видим, как благодаря приказной работе, талантливые выходцы из низов служилого сословия натурализовались в среде детей боярских.