1.1. Социальное происхождение
Из 88 дьяков Василия III как выходцы из рядов детей боярских могут быть охарактеризованы 37 или 42 %.
Отцы известны у 11 дьяков1. Однако только в 6 случаях данный факт делает возможным определение социального происхождения.
О братьях Вокшериных(1, 2) и Алексее Малом Григорьевиче Щекине(3) уже было сказано выше.
Долмат Леонтьевич Нелюдов(4). Фамилия Неклюдов была в исследуемый нами период довольно распространена в разных социальных слоях. Однако специфика приказной карьеры
Долмата Леонтьевича позволяет пролить свет на его родственные связи. Он служил в Новгороде ямским дьяком[1298]. Должности же новгородских дьяков часто замещались представителями местного дворянского общества. Из числа местных помещиков были такие дьяки конца XV - первой трети XVI вв. как Иван Лугвенев, Федор Калачев, Дементий Бунков и, возможно, Алексей Григорьевич Щекин. Интересно, что Иван, Федор и Дементий служили ямскими дьяками.
Долмат Леонтьевич Неклюдов, судя по всему, был сыном Леонтия Ивановича Неклюдова. В 1542/43 г. тот владел поместьем в Устьянском и Налючском и Городенском погостах Деревской пятины. Кроме Долмата у Леонтия были ещё сыновья Третьяк и Василий[1299]. Дед дьяка Иван Неклюдов зафиксирован писцовой книгой 1495/96 г. как помещик Городенского погоста Деревской пятины[1300].
Отцом псковского ямского дьяка Дмитрия Кубаса Александровича Сарыхозина(5) был новгородский помещик Александр Микулич Сарыхозин. В Новгороде же были испомещены и младшие братья дьяка - Андрей и Никита[1301]. Служебные назначения их неизвестны. Скорее всего, они, как и большинство новгородских помещиков служили с городом.
Отцом дьяка Ивана Вязги Сукова (6) был ярославский сын боярский Афанасий Дубровин по прозванию Сук. В 1503/04 г. он послушествовал в данной кн.
Семена Романовича Ярославского давшего Спасо-Ярославскому монастырю острова на р. Волге[1302]. 2 июня 1505 г. Афанасий сам судил поземельный спор в Ярославском уезде. Дело было доложено дворецкому кн. Петру Васильевичу Шестунову: «И перед дворецким перед Петром Васильевичем в судьино место в Суково Дубровина, сын его Иван Вязга сесь список положил»[1303]. 22 января 1517 г. Афанасию была адресована указная грамота в Ярославль о взимании с пищальников перевозных денег в пользу Ярославского Спасо-Преображенского монастыря[1304]. Все известные службы Сука Дубровина, таким образом, сосредоточены в пределах Ярославского уезда. Это указывает на принадлежность Афанасия к детям боярским, служившим с городом. Скорее всего, он относился к верхушке местного дворянского общества.8 случаев, когда дьяки начинали свою карьеру с дворянской службы.
Об Иване Ивановиче Телешеве(7) выше уже было сказано.
Дементий Иванович Бунков(8) происходил из среды новгородских помещиков. Писцовая книга Деревской пятины 1495/96 г. упоминает поместье Бунковых во Млевском и Бологовском
погостах, находившееся в совместном владении братьев Демы, Парфена, Алексея, Ивана и Федора[1305]. Поскольку писцы никак не уточнили служебный статус землевладельцев, можно полагать, что братья Бунковы суть дети боярские. Первое упоминание Дементия Ивановича в дьяческом чине относится к 1517 г.[1306]О братьях дьяка это практически единственное упоминание, служебные назначения их неизвестны. Похоже, что все Бунковы служили с городом.
Также начал карьеру новгородский ямской дьяк Федор Михайлович Калачев(9). Его поместье описано в Шелонской пятине в 1498 г., а как приказной деятель он впервые упоминается в январе 1515 года[1307].
Клобуковы (см. Приложение VII. Схема 13). Эта фамилия была отраслью рода переславских и московских вотчинников Топорковых[1308].
Основателем фамилии, по всей видимости, был некий Григорий Топорков по прозванию Клобук или Клобуков. В январе 1495 г. поехал в Литву в свите великокняжеского посла Михаила Яковлевича Русалки сын боярский Тимофей Клобуков сын Топорков[1309]. Все специалисты сходятся во мнении о том, что сын боярский тоже лицо, что и дьяк Тимофей Иванович Клобуков (10), приказная карьера которого приходится на вторую половину 1520-х гг.Об отце дьяка надёжных биографических сведений найти не удалось[1310]. 5 июля 1465 г. кн. Юрий Васильевич Дмитровский выдал митрополиту Филиппу жалованную иммунитетную грамоту на владения в волости Воре Московского уезда: «Что у св. пророка Илии на Воре его монастыря земли Игнатово да Копорское, что дал Федор Клобук Муромцево к тому монастырю, да Ворыпаево, да Салково, да Пестовское ... »[1311]. Ок. 1467 г. Клобук выступил послухом в меновной в Кинеле Переславского уезда[1312]. По всей видимости, Федор Клобук то же лицо, что и Федор Топорков, который ок. 1490-1495) был мужем на суде в волости Воре. Судя по хронологии, Федор Клобук мог быть дедом дьяков Тимофея и Данилы.
Несомненный родственник дьяков Тимофей Суман Топорков. Ок. 1490-1495 гг. он был среди судных мужей на том же разбирательстве, что и Федор Клобук. В правой сначала записан Федор Топорков, а рядом Тимофей Сукман. Может быть, Тимофей был племянником Федора,
двоюродным братом Григория Клобукова и дядей Тимофея Григорьевича? 13 февраля 1500 г. Сукман Топорков на свадьбе кн. Василия Даниловича Холмского и вел. кнж. Феодосии Ивановны ходил у саней вел. кнг. Софьи[1313].
Патрекей Топорков в 1492/93 г. был пожалован поместьем в Деревской пятине[1314]. Иван Игнатьевич Топорков попал в плен к литовцам в ходе войны 1512-1522 гг.[1315]Степан Топорков служил кн. Юрию Ивановичу. Ок. 1520/21 г. его поместье упоминается в Дмитровском уезде[1316].
Можно, таким образом, заключить, что основная масса Топорковых относилась к служилому городу, но сами Клобуковы и их ближайшие родственники служили в рядовом составе Государева двора.
У Григория Клобука известно шестеро сыновей. Порядок их старшинства не до конца ясен.
Тимофей и Данила пошли по приказной стезе. Семен Григорьевич, по прозванию Сотница, избрал дворянскую службу. Впервые Семен упоминается в источниках в 1505/06 г. как кредитор в духовной Игнатия Афанасьевича Талызина[1317]. В 1515/16 г. он отмежевал свою вотчину с. Андреевское и д. Песок в Кинельском стану Переславского уезда от владения Троице-Сергиева монастыря[1318]. В последствие Семен в 1528/29 г. и 1531/32 г. упоминается как послух в актах в Переславском уезде[1319]. В июле 1518 г. брат дьяков был послан с грамотой к послу Владимиру Семеновичу Племянникову, вернувшемуся из Австрии в Россию и бывшему под Смоленском. Одновременно он был назначен приставом для сопровождения от Дорогобужа до Москвы имперских послов Ф. да Колло, А. Комита и Яна[1320]. В синодике Московского Успенского собора Сотница записан как убиенный «от азовских татар в Мещере»[1321]. С.Б. Веселовский относил это событие к 1533 г.[1322] Вклады по его душе в Троице-Сергиев монастырь датированы 20 мая и 3 августа 1533 г.[1323]
Федор Григорьевич Клобуков в 1524/25 г. судил поземельный спор в Борисоглебском стану Переславского уезда, а затем произвел разъезд по итогам разбирательства[1324]. В 1531/32 г. он послух в купчей в Марининской трети того же уезда[1325].
Иван Григорьевич Клобуков известен только как частное лицо. В 1525/26-1526/27 гг. он послушествовал в двух купчих в Марининской волости Борисоглебского стана того же Переславского уезда[1326].
О Василии Григорьевиче Клобукове биографических сведений не найдено.
Он известен только по упоминанию в данной своего внука Ивана Астафьевича Нечаева Клобукова[1327].Таким образом, из шести братьев двое - Тимофей и Семен - служили в рядовом составе Государева двора. Федор, по всей видимости, служил с городом. Городовых же детей боярских можно полагать в Иване и Василии Григорьевичах.
В следующем поколении исследуемой фамилии выявлено 11 представителей.
У Тимофея Григорьевича известно три сына: Иван, Яким и Елисей. В 1538/39 г. вдова дьяка Акулина с детьми сделали земельный склад в Троице-Сергиев монастырь[1328]. Старший из братьев продолжил карьеру отца, младшие избрали дворянскую службу.
Карьера Ивана Тимофеевича была несколько причудливой. Начал он свою службу в ямских дьяках. В этом чине он единственный раз упоминается 28 февраля 1531 г.[1329]Спустя почти два десятилетия сын дьяка обнаруживается среди тысячников III ст. по Переславлю[1330]. В Дворовой тетради он уже большой дьяк[1331]. Первое, точно датированное упоминание второго этапа приказной карьеры Ивана Клобукова относится к сентябрю 1551 г. Дьяк отправился в Казань в составе посольства кн. Д.Ф. Палецкого[1332].
Яким и Елисей были записаны в Дворовой тетради по Переславлю-Залесскому. Яким известен также как тысячник III ст. по тому же городу[1333]. В мае 1571 г. он погиб во время вторжения Девлет-Гирея[1334].
Сыновья Данилы Григорьевича Петр и Андрей также были записаны в Дворовой тетради по Переславлю[1335]. 8 ноября 1555 г. на свадьбе кн. И.Д. Бельского и кнж. М.В. Шуйской Андрюшка Клобуков был с фонарём[1336]. Младший из братьев в 1557/58-1567/68 гг. упоминается как вотчинник и послух в Кинельском стану Переславского уезда[1337].
У Семена Сотницы известны два сына - Иван и Ермола. В 1533-1558/59 гг. братья упоминаются как вкладчики Троице-Сергиева монастыря, вотчинники и послухи в
Рожественском и Кинельском станах Переславского уезда[1338].
В Дворовой тетради Ермола записан по Переславлю, но вычеркнут и записан по Торжку вместе с братом. Оба тысячники III ст. по тому же городу[1339]. Во время похода на Казань осенью-зимой 1549/50 г. братья дети боярские у коня[1340]. В 1552 и 1556 гг. Иван пристав у польских послов[1341]. В ноябре 1554 г. он был в конюших на свадьбе кн. И.Д. Бельского[1342]. Ермола 23 июня 1561 г. встречал на подъезде к Москве ногайских дипломатов[1343]. В 1564/65 г. он поручитель по Л. А. Салтыкове[1344].У Федора Григорьевича Клобукова известны трое сыновей: Андрей, Демьян Богдан и Федор. Андрей начал свою карьеру с дворянской службы. В июле-сентябре 1563 г. он ездил с дипломатической миссией в Литву[1345]. 2 июля 1566 г. будущий дьяк дворянин II ст. на земском соборе[1346]. В мае-июне 1568 г. он был приставом у литовского гонца Ю. Быковского, в марте-июле 1570 г. - у посла Речи Посполитой Я. Скратошина[1347]. В 1570 г., не позднее 20 августа Андрей Федорович Клобуков был пожалован в дьяки[1348]. На приказной работе он был до 1578 г., когда попал в плен во время злополучного сражения под Венденом. В Россию Андрей вернулся, по всей видимости, только после заключения Ям-Запольского мира. Во всяком случае, первое после 1578 г. его упоминание на службе относится к 20 ноября 1585 г.[1349]Более в дьяках Андрей Федорович Клобуков не бывал, служил дворянскую службу.
Богдан Федорович Клобуков впервые упоминается в источниках как дворовый сын боярский по Переславлю[1350]. Позднее, в 1563/64 и 1570/71 гг. он переславский вотчинник и послух во Владимирском уезде[1351]. В мае 1571 г., будучи выборным сыном боярским в числе тех, которые «служили с Москвы», Демьян погиб во время вторжения Девлет-Гирея[1352]. Тогда же сгорел и младший брат Демьяна Федор[1353].
О потомках Ивана Григорьевича ничего неизвестно. Астафий Нечай Васильевич Клобуков ранее 1550/51 г. произвел отдел поместья в Деревской пятине[1354].
В четвертом поколении Клобуковых выявлено 7 представителей мужского пола.
У Ивана Тимофеевича Клобукова известно трое сыновей: Федор, Дмитрий (Митя) и Григорий. Митя впервые упоминается в источниках в 1531 г. как пристав при литовском гонце[1355]. В 1555/56 г. как душеприказчик Владимира Васильевича Боркова составил данную Троице-Сергиеву монастырю[1356]. В Дворовой тетради братья записаны по Переславлю- Залесскому[1357]. Григорий продолжил отцовскую и дедовскую традицию, избрав приказную службу. По всей видимости, он был сильно моложе своих братьев. При царе Федоре, в 15881589 гг. он ещё служил в жильцах[1358]. Первое его упоминание в источниках относится к январю 1574 г.[1359][1360]
О потомках Якима Тимофеевича, Петра Даниловича, Ермолы Семеновича, Демьяна и Федора Федоровичей никакой информации найти не удалось.
У Елисея Григорьевича известен один сын Замятня. В боярском списке 1577 г. он записан 64
как московский дворянин .
Климентий Андреевич Клобуков погиб под Москвой в мае 1571 г. В «Синодике по убиенных во брани» он записан в рубрике «Выбор, которые служили с Москвы»[1361].
Петр Иванович Сотницын Клобуков записан в Дворовой тетради сначала по Переславлю- Залесскому, затем по Торжку[1362]. В 1558/59 г. во время выхода армии во главе с царем на берег против татар Петр поддатень при рынде с копьем[1363]. Во время зимнего 1562/63 г. похода на Полоцк он состоял при Л. Салтыкове[1364]. В июне 1563 г. Петр был приставом при литовском дипломате Ю. Быковском; в декабре 1563 - январе 1564 гг. при посольстве Ю. Ходкевича[1365].
Иван Астафьевич Клобуков известен только как частное лицо. В 1566/67 г. он Троицкому Махрищскому монастырю отцовскую вотчину 0,5 сц. Дьякова в Кинельском стану Переславского уезда[1366].
У Андрея Федоровича Клобукова известна только дочь Анна.
Таким образом, мы видим, что на протяжении двух последних для XVI столетия поколений Клобуковы устойчиво держались в рядовом составе Государева двора. Не заметно каких-либо особых успехов, которых потомки дьяков достигли бы по сравнению с теми ветвями фамилии, где в дьяках не служили.
В 1555/56 г. Иван Петрович Курцев по прозвищу Кушник (11) бил челом о сохранении за ним его новгородского поместья. Проситель указывал, что служит порядка сорока лет, и принял на службе рану. Кушник при вел. кн. Василии Ивановиче был в походе под Казань и участвовал в бою на Итякове поле. Его раненого подобрал воевода И.В. Хабаров «с товарищи»[1367]. Здесь имеется в виду поход весны 1524 г. Именно тогда И.В. Хабаров командовал конной ратью, бившейся с татарами в двадцати верстах от Казани на Свияге. Это и есть, собственно, бой на Итяковом поле[1368]. Как ямской дьяк Иван Курцев впервые упоминается в 1527 г., а до этого он служил дворянскую службу, скорее всего, с городом, как и другие новгородские помещики.
Брат Ивана Кушника в 1526 г. упоминается как инок Троице-Сергиева монастыря Серапион. В 1530 г. он троицкий казначей, в 1532 г. - келарь, а к 1549 г. - игумен. С этой должности он был рукоположен в новгородские архиепископы[1369]. Брат Серапиона (а, следовательно, и Кушника) Иев Курцев в 1522-1556 гг. также известен как инок Троице- Сергиева монастыря[1370].
Никита Губа Семенович Моклоков(12). О его службе в детях боярских говорилось выше, в разделе о дьяках Ивана III.
Мисюрь Мунехин (13) начал свою карьеру с дворянской службы. В конце сентября 1501 г. он был приставом у турецкого дипломата Алакози[1371]. Это, видимо, был личный успех приказного деятеля. Применительно к первой трети XVI в. других данных о служебных назначениях Мунехиных нет. Следовательно, скорее всего, они служили с городом.
Старший из Путятиных Суморок (14) начал свою службу с назначений в приставы при иностранных послах[1372]. Все это преимущественно дворянские службы. Так что можно с достаточно высокой долей вероятности говорить о принадлежности к служилому сословию обоих дьяков, и Суморока и Меньшика.
В первой трети XVI в. Путятины упоминаются как контрагенты и послухи в актах Кашинского и Дмитровского уездов[1373]. На рубеже XV - XVI вв. некоторые из представителей интересующей нас фамилии были новгородскими помещиками[1374]. Из служебных назначений Путятиных в данный период известно только одно: 22 декабря 1489 г. гонцом в Литву отправился Григорий Афанасьевич Путятин[1375]. Это «именная посылка».
Можно заключить, что в конце XV - первой трети XVI в. Путятины служили и с городом и в составе Государева Двора. Судя по успехам Суморока Путятина, его предки относились к выходцам из среды дворовых детей боярских.
Два прямых указания на происхождение дьяков из дворян.
О Максиме Васильевиче Горине(15) уже говорилось во второй главе настоящего исследования.
Приклонские (Приложение VII. Схема 14).Их генеалогия реконструирована А.Б. Лобановым-Ростовским[1376]. Однако, построения автора нуждаются в некоторых уточнениях. Родоначальником фамилии Лобанов-Ростовский указывает Михаила Васильевича Приклонского. К сожалению источника этих сведений исследователь не указал. Нет у Лобанова-Ростовского и никаких биографических данных о Михаиле. Не нашел ничего и автор этих строк (как впрочем и о самом факте существования родоначальника Приклонских).
У Михаила, по данным Лобанова-Ростовского было четыре сына: Василий Шага, Колупай (16), Гаврила и Евстафий.
9 июля 1506 г. Шага и Колупай получили жалованную данную поместную и несудимую грамоту на сцц. Чмутово и Сергеево в Березопольском стану Нижегородского уезда. Это можно считать прямым указанием на принадлежность братьев, а следовательно и всех Приклонских к служилому сословию. 22 июля 1512 г. Шага и Колупай получили жалованную тарханную и несудимую грамоту митрополита Варлаама на вновь построенную ими церковь свв. Афанасия и Кирилла Александрийских на подворье братьев в Нижнем Новгороде[1377]. О Гавриле и Евстафии никаких биографических сведений не найдено.
У Шаги был один сын Степан. Лобанов-Ростовский указывает, что он в 1569 г. упоминается как нижегородский городовой сын боярский[1378][1379]. 4 ноября 1554 г. поместье Степана было отмежевано от владений кожуховских бортников в Березопольском стану Нижегородского уезда. 24 декабря 1569 г. Степан Шагин и его сын Мирослав получили ввозную грамоту на с. Чмутово с пп. Лизеево, Бажаново и Ивановское и ч. д. Ройка в том же
83стану того же уезда .
У дьяка Василия Колупая, согласно Лобанову-Ростовскому был единственный сын Михаил[1380]. На самом деле сыновей было двое - Михаил и Петр. Старший из братьев в 1529 г. женился на дочери дьяка Алексея Лукина Арине[1381]. В 1533-1538 гг. он сделал запись об уплате
долга на духовной В. Беззубого И. Ларионова[1382]. 8 марта 1535 г., в декабре 1541 г., 21 апреля и 6 июня 1547 г. Михаил и Петр упоминаются как участники ряда судебных тяжб: поземельной и об установлении владельческих прав на холопов[1383]. Михаил в 1550 г. тысячник III ст. по Владимиру. В ДТ он и его сын Андрей проходят по тому же городу[1384]. В 1553/54 г. Михаил Колупаев служил засечным головой в Туле[1385]. В 1555/56 г. он составил духовную[1386]. Однако жизненный путь закончил позднее. В 1556/57 и 1558 гг. Михаил второй воевода или осадный голова в Астрахани[1387]. Накануне зимнего 1562/63 г. похода на Полоцк он «збирал» чебоксарских людей[1388]. Последнее известное нам упоминание о Михаиле Колупаеве относится к 1562-1563 гг., когда он ездил с дипломатической миссией в Ногайскую Орду[1389].
Лобанов-Ростовский указывал, что у Гаврила Михайловича Приклонского было два сына - Андрей Сусло и Семен[1390]. В действительности, их, видимо, было четверо: Бутун, Семен, Степан и Федор Сусло.
Бутун и Семен известны только как частные лица. Ок. 20 июля 1554 г. они послухи в зарядной записи в Нижегородском уезде[1391]. Семен в 1571/72 г. упоминается как нижегородский помещик[1392]. Степан Гаврилович в 1561/62 и 1565 гг. известен как нижегородский городовой приказчик и землевладелец[1393]. Федор Сусло в 1575/76 г. он наместник в Шацке[1394]. 1 апреля 1585 г. Федор послух в Московском уезде[1395]. Вотчина его была в Муроме[1396].
У Евстафия Михайловича был один сын Василий[1397]. В 1571 г. он поручитель по кн. И.Ф. Мстиславском, а в 1575/76 г. второй воевода или осадный голова в Курмыше[1398].
У Степана Шагина Приклонского Лобанов-Ростовский указал трех сыновей: Герасима Мирослава, Федора Ташлыка и Ивана. Старший из братьев 24 декабря 1569 г. проходит в уже упоминавшейся выше ввозной грамоте, а 1 апреля 1585 г. - в той же купчей, что и его дядя Федор Сусло. Поместье Мирослава располагалось в Нижегородском уезде[1399]. В 1571 г. он
поручитель по кн. И.Ф. Мстиславском[1400]. В 1611 г. Герасим московский дворянин. В 1615 г. пожалован вотчиной за Московское осадное сидение[1401]. Федор и Иван 11 апреля 1592 г. упоминаются как помещики Нижегородского уезда[1402].
По Лобанову-Ростовскому у Михаила Васильевича Колупаева Приклонского был один сын Герасим. Никаких упоминаний о нем автор этих строк не нашел. По источникам у Михаила известен сын Андрей. Впервые он упоминается в Дворовой тетради, где был записан вместе с отцом[1403]. В 1567/68 г. Андрей выступил послухом в данной своей тетки Евдокии Васильевны Ларионовой[1404]. Позднее он, чаще именуемый дедичеством Колупаев, похоже, служил в головах. Сохранилась роспись детей боярских отряда Андрея Колупаева, датируемая примерно 1570-ми гг.[1405]В 1571-1573 гг. он дважды выполнял деликатные миссии, связанные с арестом опальных и подозреваемых[1406]. Вотчины Андрея упоминаются в Муромском и Московском уездах[1407]. О потомках брата Михаила Васильевича Петра данных нет.
У Семена Гавриловича Приклонского был один сын Федор. 14 февраля 1600 г. царской грамотой было указано отделить ему в поместье д. Бесово на р. Кудьме в Березопольском стану Нижегородского уезда[1408]. Как нижегородский сын боярский упоминается он и позднее - в 16001607 гг.[1409]
У Федора Сусла Лобанов-Ростовский указывает трех сыновей: Петра, Семена Хмеля и Гаврилу. Биографические сведения найдены только о двоих старших. 6 октября 1600 г. Петр Приклонский повез из Казани в Москву грамоту от посольства кн. А. Засекина, ехавшего в Персию[1410]. В разряде 1614/15 г. он воевода или осадный голова в Терках[1411]. Поместье Петра Суслова Приклонского известно в Нижегородском уезде[1412]. Семен Хмель Суслов в 1592 г. новик по Нижнему Новгороду. О потомстве братьев Федора Сусла никаких биографических данных не найдено.
У Василия Евстафьевича известно два сына - Герасим и Федор. Оба служили с городом по Нижнему Новгороду. Старший упоминается в 1622 г., младший - 1581-1592 гг.[1413]
Подведем итоги по всем первым четырем поколениям Приклонских. Применительно к первой половине XVI в. мы имеем данные о службе только одного представителя исследуемой фамилии из пяти, живших в данный период. Это сам дьяк Василий Колупай. Видимо в первой половине столетия Приклонские служили в основном с городом. Во второй половине XVI в. служебный статус фамилии несколько повысился. Приклонские частью попадают в выбор. Какова здесь роль дьяческой карьеры Василия Колупая сказать сложно. Если сравнить карьеру сыновей и внуков дьяка с карьерами его племянников и внучатых племянников, то какого-либо преимущества потомков приказного деятеля незаметно. Успехи по службе в разных ветвях фамилии примерно одинаковы.
В семи случаях дворянское происхождение дьяков устанавливается на основании данных о родственных связях.
О Семене Леонтьевиче Племянникове(17) говорилось выше.
Брат Тимофея Айгустова (18) Григорий Добрынин в 1542/43 г. упоминается как помещик волости Стерж Деревской пятины[1414]. В соседних Черенчицком и Рамышевском погостах Шелонской пятины в 1538/39 г. владел поместьем Меньшой Григорьевич Айгустов, скорее всего сын Григория Добрынина[1415]. На этот вывод наталкивает тот факт, что бывшее поместье Меньшого Айгустова было описано в 1539/40-1540/41 гг. в той же волости Стерж, что и дача Григория[1416]. Меньшик Григорьевич Айгустов в 1550 г. был записан в Тысячную книгу как новгородский дворовый сын боярский II ст.[1417]
Сын Меньшика Григорьевича Иван Меньшого Айгустов в 1574/75 и 1577/78 гг. дважды упоминается как послух в Переславском уезде[1418]. Брат Ивана Злыдар Меньшого Айгустов в боярском списке 1602-1603 гг. записан как выборный по Переславлю с окладом 300 четв. с пометкой «Губной староста»[1419]. Здесь же, в Переславле, известны и другие Айгустовы[1420].
Если все наши построения верны, то исследуемую ветвь Айгустовых можно охарактеризовать как фамилию провинциальных детей боярских, входившую в верхушку служилого города.
Брат Андрея Никифоровича Волосатого(19) Григорий дважды упоминается как писец. В 1523/24 г. он описывал дворцовые вотчины Шелонской пятины, а в 1524/25 г. - Обонежскую пятину[1421]. Это дворянская служба, обычно поручавшаяся представителям Государева двора.
О детях боярских Волосатого применительно к исследуемому нами периоду сохранилось лишь несколько разрозненных упоминаний. Все, представители данной служилой фамилии, жившие в первой трети XVI в. известны только как частные лица, послухи в актах в Дмитровском и Рузском уездах[1422]. Можно полагать, что предки Андрея Волосатого служили с городом, как и основная масса их однородцев.
Брат Афанасия и Тимофея Семеновичей Моклоковых(20, 21) Никита служил дворянскую службу. О Меньшике Путятине(22) выше уже было сказано.
В двух случаях основание для выводов даёт анализ брачно-семейных связей.
Данила Григорьевич Клобуков(23) выше уже упоминался.
Родоначальника дьяков Курцевых (Приложение VII. Схема 15) Ивана Курцева можно встретить в источниках один единственный раз. 5 июня 1478 г. он выступил душеприказчиком в духовной своего зятя (мужа сестры) Михаила Васильевича Конкова[1423]. Каких-либо прямых данных, которые указывали бы на социальный статус Ивана Курцева, нет. Однако есть надёжные косвенные. Конковы, с которыми породнились Курцевы, были дворянской фамилией. Внук Михаила Васильевича и внучатый племянник Ивана Курцева Яков Васильевич Конков, по прозванию Плохой, в 1533/34 г. прямо назван сыном боярским в тесте разъезжей в Переславском уезде[1424].
У Ивана Курцева известны двое сыновей: Афанасий (24) и Яков. Старший из братьев впервые упоминается на службе в 1518/19 г., когда он и Ярец Нармацкий произвели разъезд в Горетове стану Московского уезда[1425]. Дьяческая карьера Фуника Курцева начинается с 1526 г.[1426]Его младший брат Яков упоминается в источниках единственный раз в 1529/30 г. как послух в купчей в Переславском уезде[1427].
У Афанасия Ивановича известно пять сыновей: Иван, Данила, Федор, Константин и Никита (порядок старшинства братьев не совсем ясен)[1428]. Константин и Никита продолжили карьеру отца. Оба начали с дворянской службы. В Дворовой тетради Константин записан
сначала по Москве, а потом по Переславлю, а Никита сначала по Владимиру, затем по Москве[1429]. С 1547 г. Никита, а с 1553 г. Константин упоминаются как дьяки[1430].
О Федоре Афанасьевиче никаких биографических сведений не найдено. Иван упоминается в источниках лишь единожды. 1 мая 1551 г. братья сделали по его душе вклад в Троице-Сергиев монастырь[1431]. Данила Афанасьевич известен как новгородский помещик. Его имение в 1538/39 г. располагалось в Ясенском и Карачунском погостах и Порховском Окологородье Шелонской пятины[1432]. Дважды 1 августа 1543 г. и 9 апреля 1548 г. Данила упоминается в числе вкладчиков Троице-Сергиева монастыря[1433]. Именно с этой обителью связана дальнейшая карьера Данилы Курцева. Он принял постриг под именем Дорофея и стал у Троицы сначала казначеем (1560 г.), затем келарем (1563-1568 гг.)[1434]. В опричнину инок Дорофей Курцев погиб в 1569/70 г. и был похоронен вместе с другими представителями своего рода на троицком кладбище[1435].
У Якова Афанасьевича Курцева было четыре сына: Александр, Никифор, Тимофей и Иван. Никифор еще в 1529/30 г. был писчиком купчей в Переславском уезде[1436]. 5 июля 1541 г. братья выступили послухами в купчей Никиты Фуникова[1437]. Других биографических сведений о них не найдено. Видимо карьеры они не сделали.
У Ивана Афанасьевича Курцева известно три сына: Семен, Иван Ушак и Иван Калита. В 1541 г. они послухи в уже упоминавшейся купчей своего дяди Никиты. Семен кроме этого, в 1530/31, 1531/32, 1538/39 и 1544/45 гг. послушествовал в актах в Переславском и Московском уездах[1438]. Иван Ушак был записан в Дворовой тетради по Москве[1439]. В боярском списке 1577 г. он московский дворянин[1440]. В 1578/79 и 1579/80 гг. Ушак Курцев осадный голова в Почепе[1441]. Его бывшее поместье было описано в 1584-1586 гг. в Горетове стану Московского уезда[1442]. Иван Калита в 1559/60 г. упоминается как переславский землевладелец[1443].
О потомстве Данилы и Федора в источниках никакой информации найти не удалось. Первый из братьев, учитывая факт его пострижения, возможно, был бездетен.
У Константина Афанасьевича известны два сына. В 1567-1569 гг. в Шеховской волости Рузского уезда владели небольшим поместьем Семен и Тимофей Константиновы дети Фуниковы[1444].
Единственный сын Никиты Афанасьевича Михаил пережил опричнину. Отцовская опала, похоже, мало отразилась на его карьере. В боярских списках 1588-1589 гг. и начала 1590-х гг., а также в списке дворян, намеченных к участию в шведском походе 1589-1590 гг. Михаил Никитич Фуников выборный по Тарусе. Оклад его 600 четв[1445]. 19 ноября 1597 г. покровский протопоп Дмитрий и подьячий Герасим дали Троице-Сергиеву монастырю по Никите Фуникове, сыне его Михаиле и жене Марье 50 руб.[1446]
О внуках Якова Ивановича Курцева в источниках никакой надежной информации найти не удалось. В 1591/92 г. Ростовскому митрополиту служил Иван Александрович Курцев[1447]. Возможно это сын Александра Яковлевича. Однако сколько-нибудь надежным такое предположение считать нельзя. В случае с этой ветвью Курцевых мы четко видим, как приказная служба способствовала более успешной карьере потомков Афанасия Курцева в сравнении с жизненными путями его брата и племянников.
Правнуками Афанасия Ивановича Курцева могут считаться Пимен и Иван Семеновичи Курцевы. Первый из них был записан в Дворовой тетради по Переславлю, родовому гнезду Курцевых[1448]. Второй в зимнем 1558/59 г. походе царевича Тахтамыша и кн. С.И. Микулинского в Ливонию голова в большом полку[1449]. Бывшее поместье Пимена Курцева упоминается в 15841586 гг. под Москвой[1450].
Антропонимические данные, как мы уже неоднократно отмечали, наименее надёжны. В двух случаях можно сделать более или менее точные выводы на основании привязки антропонимических данных к ареалу службы приказного деятеля.
Дьяк и помещик Шелонской пятины Четверка Терпигорев(25) явно происходил из среды новгородских детей боярских. Писцовая книга 1497/98 г. упоминает в погостах Шелонской пятины целый ряд носителей исследуемой фамилии[1451]. О службах Терпигоревых-новгородцев ничего неизвестно. Скорее всего, служили они с городом.
Василий Борисович Тетерин(26) происходил из старинного рода суздальских детей боярских. Первые упоминания Тетериных в Суздальском уезде относятся к середине XV в.[1452]С Суздалем были тесно связаны сыновья и внуки дьяка. По Суздалю служили однородцы Василия Борисовича Григорий, Василий, Михаил и Иев Гундоровы Тетерины[1453]. Применительно ко второй половине XV - первой трети XVI вв. служебные назначения Тетериных неизвестны. Относим их фамилию к городовым детям боярским.
В 11 случаях мы опираемся только на антропонимические данные.
О Болдыре Паюсове(27) уже было сказано выше.
Аргамаковы. Вопрос о том были ли Василий Семенович (28) и Иван Васильевич (29) Аргамаковы отцом и сыном следует оставить открытым. В нашем распоряжении нет других данных, кроме антропонимических. Тем не менее, принадлежность Василия и Ивана к одному роду вряд ли подлежит сомнению. Их дети были записаны в Дворовой тетради по Владимиру на соседних строках[1454].
Отцом Василия Аргамакова мог быть Семен Аргамак Симонов. Ок. 4 мая 1490 г. он упоминается как кредитор в духовной коломенского землевладельца С.И. Хлопова[1455]. Однако сколь-нибудь уверенно говорить о родстве Василия и Семена нельзя. Впрочем, даже если бы данный факт и был бы твердо установлен, вопрос о социальном происхождении Василия Аргамакова он никак не проясняет. Никаких данных указывающих на социальный статус Семена Аргамака не найдено.
Применительно к первой половине XVI в. в источниках очень немного упоминаний об Аргамаковых. 16 сентября 1513 г. Иван Семенович Аргамаков был послухом в данной в Дмитровском уезде[1456]. Андрей Аргамаков в 1514 г. вместе с другими детьми боярскими попал в плен под Оршей и к 1519 г. умер на чужбине[1457].
Можно полагать, что в исследуемый период Аргамаковы служили с городом.
Алексей Вокшерин (30), видимо, происходил из того же рода, что и братья Григорий Булгак и Иван Суморок Васильевичи. Однако, в силу того, что отчество Алексея неизвестно, выявить генеалогические связи дьяка не представляется возможным. Можно полагать, что предки Алексея, вместе с предками Булгака и Суморока служили в рядовом составе Государева двора.
Вопрос о том принадлежал ли ямской дьяк Тимофей Тимофеевич Всеволожский(31) к числу потомков Всеволода Глебовича пока остается открытым. В 21 главе Бархатной книги, где
помещено родословие Всеволожей и Заболоцких, ему места не находится[1458]. Однако поколенная роспись явно не полна. Слишком много представителей рода объявлено бездетными, у ряда лиц потомство просто не показано без всяких комментариев, целые ветви рода считаются пресекшимися. Все это явные признаки наличия пробелов в исторической памяти тех, кто составлял родословную роспись.
Кроме Всеволожских, потомков Всеволода Глебовича в исследуемый нами период существовало еще, по меньшей мере, две фамилии Всеволожских: детей боярских Владимирского уезда и патриарших дворян. Генеалогические связи трех фамилий между собой не совсем ясны. Всеволожские-владимирцы 29 марта 1686 г. подали в Палату Родословных дел свою поколенную роспись. Она практически полностью совпадает с аналогичной росписью Бархатной книги. За одним исключением: в Бархатной книге сказано, что колено потомков Ивана Козли Дмитриевича Всеволожского пресеклось, а в росписи Всеволожских эта линия рода продолжается[1459]. Впрочем, тот факт, что данные поколенной росписи не вошли в новую редакцию Государева родословца, говорит не в пользу их достоверности.
Применительно к первой трети XVI в., кроме дьяка, в источниках упоминается только один представитель фамилии Всеволожских, да и тот только как частное лицо. 1 августа 1513 г. Федор Лобан Федорович Всеволожский послух в духовной жены кн. Ф.И. Оболенского, дочери И. Черта Г. Курицына, Евдокии[1460]. В 1519/20 г. он же должник в духовной И. Перепечи М. Посулщикова[1461].
Можно полагать, что в первой трети XVI в. Всеволожские служили с городом.
Кулибаев фамилия редкая. За весь исследуемый период только три представителя: дьяки Осан Васильевич (32) и Тихон Семенович и Замятня Иванович, сын боярский. Справедливости ради следует отметить, что Замятня писался Кулюбаевым, но, в тоже время, вряд ли следует сомневаться в том, что мы имеем дела с двумя разными написаниями одной и той же фамилии. В 1561/62 г. Замятия писал данную в Чудском стану Кашинского уезда[1462]. В 1564/65 г. он в числе поручителей по кнн. В.С. и Б.В. Серебряных[1463]. В такие списки вносились только дети боярские, как дворовые, так и городовые. Кулибаевы, учитывая их практически полную безвестность, скорее всего, служили с городом.
Федор Михайлович Лелечин(33). В середине XVI в. Лелечины известны как вотчинники Коломенского уезда. Все они проходят по источникам только как частные лица. Но Елена вдова Якова Григорьевича Лелечина во втором браке была за кн. Иваном Тимофеевичем
Тростенским, несомненным дворянином. Следовательно, Лелечины, скорее всего, тоже были детьми боярскими[1464]. Судя по их полной безвестности, служили они с городом.
Тимофей Федорович Михалков(34). В первой трети XVI в. из носителей данной фамилии упоминаются только дьяк и некий Дмитрий Федорович Михалков (возможный брат дьяка), который 9 сентября 1509 г. вместе с С. Мошниным был назначен данным приставом в вотчины Троице-Сергиева монастыря сс. Медну и Кумчаново в Новоторжском уезде[1465]. Такая служба не является специфически дворянской. В XVI в. Михалковы упоминаются как землевладельцы и послухи в Переславле[1466], Романове[1467]и Угличе[1468]. Часть из них служила по выбору по Кашире, Переславлю и Романову, часть, возможно, с городом[1469].
Полагаем, что можно довольно уверенно сделать вывод о дворянском происхождении Михалковых. Судя по их практически полной безвестности в первой трети XVI в., в этот период они служили с городом.
Ярец Нармацкий(35). В XV - первой трети XVI вв. Нармацкие упоминаются среди новгородских помещиков[1470], послухов в актах в Дмитровском[1471]и Суздальском уездах[1472]. Их служебные назначения не выявлены. По сему, можно полагать, что однородцы дьяка служили с городом.
Русин Щекин Протасов(36) по данным писцовой книги 1587/88-1588/89 гг. был тульским помещиком[1473]. Кроме него в том же источнике упоминаются Петр Яковлевич и Яков Карпович Протасовы; Варвара Федорова жена Карпова Протасова и ее сын Третьяк[1474]. При этом Варвара и Третьяк помещики того же, что и Русин Заупского стана. Ясно, что всё это однородцы и дети боярские. Служебные назначения их неизвестны.
Иван Алексеевич Шамский(37). Применительно к первой трети XVI в. из носителей данной фамилии известен только сам дьяк. В более поздние десятилетия того же века Шамские упоминаются как землевладельцы Владимирского[1475], Галичского[1476], Тульского[1477]и
Рязанского[1478] уездов. Из их служебных назначений известно только одно. 5 октября 1595 г. Отай Федорович Шамский как галичский губной староста выдал отдельную выпись[1479].
Думается, что можно сделать уверенный вывод о принадлежности Шамских к уездным дворянским обществам.
8 (9,1%) дьяков Василия III потомственные приказные: 1. Григорий Захарович Гнильевский (отец Захар Микулич служил в дьяках великому князю Ивану Васильевичу); 2. Василий Третьяк Васильевич Долматов (его отцом был дьяк Ивана III Василий Долматов); 3. Иван Чудин Митрофанович Карачаров (сын Митрофана Федоровича); 4. Иван Тимофеевич Клобуков (сын Тимофея Григорьевича); 5. Афанасий Федорович Курицын (сын известного дьяка последних десятилетий XV в. Федора Васильевича Курицына); 6. Юрий Федорович Лелечин (сын дьяка Федора Михайловича Лелечина); 7. Владимир Семенович Племянников (сын дьяка Семена Леонтьевича Племянникова); 8. Елизар Иванович Циплятев (сын удельного дьяка Ивана Дмитриевича Монастырева по прозванию Ципля).
Один дьяк (1,1%) первой трети XVI в. происходил из купеческой среды.
Таракановы (Приложение VII. Схема 16) были известной купеческой фамилией. Генеалогия Таракановых реконструирована В.А. Варенцовым, а основные биографические сведения о гостях собраны Н.Б. Голиковой[1480]. Родоначальником исследуемой фамилии был московский купец по прозванию Таракан. В 1470/71 г. он возвел себе каменные хоромы в Кремле близ Фроловских ворот[1481]. У купца был сын Федор и трое внуков Никита, Никифор и Илья Федоровичи. В конце XV в. Таракановы были переселены в Новгород. В писцовой книге Деревской пятины 1495/96 г. упоминается помещик Листовского и Сытинского погостов Никита Тараканов. Писцы отметили, что имение он получил «против его земель московских»[1482]. Похоже, что в данном случае речь идет о Никите Федоровиче Тараканове. В 1525/26 г. он и его дети Панфил и Прокофий заняли у А.Г. Бачуры 14 руб. под залог деревни и угодий на Лукине берегу в Двинском уезде[1483]. О братьях Никиты биографических сведений найти не удалось.
Всего у Никиты Федоровича было пятеро сыновей: Семен Некрас, Прокофий, Панфил, Владимир и Василий. Владимир служил в дьяках. В 1526/27 г. Семен, Прокофий и Панфил продали Алексею Григорьевичу Бачуре отцовскую вотчину д. Лукоберскую в Верхнем конце в Дмитровском погосте Двинского уезда[1484].
Василий Никитич в 1535-1543 гг. упоминается как новгородский землевладелец[1485]. В 1541/42 г. он был кредитором в духовной И.Ю. Поджогина[1486].
У Никифора Федоровича был единственный сын Гаврила. Он упоминается как контрагент в вышеупомянутых двинских актах 1525/26 и 1526/27 гг. Илья Федорович оставил после себя двоих сыновей: Ивана и Федора. В 1542/43 г. они упоминаются как владельцы поместья в Листовском погосте Деревской пятины[1487].
У дьяка Владимира Никитича Тараканова было два сына: Матвей и Федор. Оба упоминаются в 1565-1570 гг. только как частные лица - послухи и контрагенты в актах Московского уезда и Бежецкого Верха[1488]. У Василия Никитича было трое сыновей: Василий, Петр и Андрей. Биографические сведения есть только о дьяке Петре Васильевиче. О потомстве Семена, Прокофия и Панфила Никитичей, Григория Никифоровича, Ивана и Федора Ильичей данных нет.
Матвей Владимирович Тараканов оставил после себя двоих сыновей: Василия и Алексея. Василий Матвеевич дьяк царей Федора, Бориса и Василия. В 1572-77 г. братья купили в вотчину порозжее поместье в Обарниче стану Московского уезда[1489]. У Федора Владимировича был один сын Григорий. В 1555/56 г. его приказчик упоминается как потенциальный свидетель в судном списке в Бежецком Верхе. Здесь же сведения об имении Григория с. Андреевском[1490]. 2 июля 1566 г. Григорий Федорович в числе других представителей от купечества был на земском соборе[1491].
У Василия Васильевича Тараканова был сын Богдан. Биографических сведений о нем найти не удалось. Дьяк Петр Васильевич Тараканов оставил после себя сына Никиту. В 1577/78 г. он послушествовал в данной в Опольском стану Владимирского уезда[1492]. У Андрея Васильевича известен единственный сын Юрий. В 1572/73-1584/85 гг. он упоминается как послух в актах в Муромском и Переславском уезде[1493].
В последнем для XVI столетия седьмом поколении Таракановых известно только два представителя: Тимофей и Василий, сыновья Богдана Васильевича. В августе 1585 г. Никита Петрович Тараканов, Юрий Андреевич Тараканов и Евфимия Даниловна, вдова Богдана Тараканова (урожденная Харламова) с сыном Тимофеем дали Троице-Сергиеву монастырю свою вотчину в Светинском погосте Деревской пятины. Имение было пожаловано вместо
отчужденной вотчины в Чермене стану Звенигородского уезда[1494]. О Василии Богдановиче биографических сведений не обнаружено.
6 (6,8%) дьяков происходили из «демократических» слоёв населения: дворцовых слуг (4 или 4,5%), холопов (1; 1,1%) и духовенства (1; 1,1%).
О Митрофане Федоровиче Карачарове (1) выше уже было сказано.
Указание на социальное происхождение Милославских (2) содержится в разъезжей, составленной в 1473-1485 гг. Данила Милославский был приглашен на межевание в Юрьевском уезде. В акте указано, что Данило был посельским на протяжении 12 лет, управляя селами Кучки и Деревенька «при своем государе при князе при Юрье при Васильевиче», т.е. служил кн. Юрию Васильевичу Дмитровскому. Так как в акте будущий дьяк назван посельским великого князя, можно полагать, что после ликвидации удела Данила Милославский остался на той же должности, но уже при нового государе[1495]. Должность посельского это служба рядового дворцового слуги.
Брат дьяка Федор в 1499/1500 г. владел поместьем в Богородицком Дягиленском погосте Водской пятины[1496]. Учитывая достаточное количество лиц недворянского происхождения в среде новгородских помещиков, можно считать, что этот факт подтверждает наш вывод о социальном происхождении Милославских.
Из той же среды, видимо, происходили и братья Мишурины - Василий Обрюта (3), Игнатий Дурак (4) и Федор (5)[1497]. Василий до пожалования в дьяки был посельским во Владимирском уезде. 18 июля 1524 г. ему адресована указная грамота о производстве обыска о спорной земле[1498]. Гипотеза А.Б. Мазурова о происхождении Мишуриных из среды детей боярских интересна. Однако, наличие генеалогической связи между Федором Мишуриным (принадлежность его к детям боярским тоже предположение), жившим в первой трети XV в., и братьями дьяками, лишь гипотеза, основанная на чисто антропонимических соображениях[1499]. Служба же Обрюты Мишурина в посельских это факт.
Выходца из духовенства можно предполагать в Исаке Ивановиче Протопопове(6). Существовала еще и одноименная дворянская фамилия, но она известна только со второй половины XVI в.
Итого из 88 дьяков Василия III социальное происхождение определено у 52. 59,1%. 37 (42%) выходцев из дворянской среды, 8 (9,1%) потомственных приказных, один (1,1%) происходил из купеческой семьи, 6 (6,8%) из «демократических слоёв населения».
Применительно к эпохе Ивана III аналогичные показатели составляли 37,7%; 3,3%; 0% и 4,9%.
Синхронный рост всех цифр отражает, по всей видимости, увеличение объёма источников и, как следствие, массива просопографической информации о дьяках первой трети XVI в. Не случаен, по-видимому, только почти тройной (2,8 раза) рост доли потомственных приказных среди дьяков Василия III. Дальнейшее развитие процессов политической централизации, усложнение задач государственного управления требовали роста профессионализма функционеров дьяческого аппарата.
Из 37 дьяков, вышедших из дворянской среды, 8 (21,6%) были из четырех служилых семей (из 29 или 13,8%), представители которых служили в рядовом составе Государева двора[1500]. Оставшиеся 29 (78,4%) происходили из 25 (86,2%) семей, служивших с городом[1501]. То есть сохраняется, сформировавшая ранее тенденция: в дьяки шли представители провинциальных служилых фамилий.
Интересно, что и при Иване III и при Василии III все потомственные приказные суть сыновья дьяков. Никто из их отцов не только не остался на службе в подьячих, но даже и отмечен в этом чине не был.