2008 Политические взгляды и стратегия М.Т. Лорис-Меликова*

1

Для историка всегда большое счастье заниматься сюжетом, свя­занным с исключительно богатыми историческими материалами. Если все главные герои оставили свои дневники и переписку, мы можем с разных точек зрения проследить и проверить ход собы­тий и получить панорамную их картину.

Автором первой статьи по этому вопросу оказался последний директор Главного архива Российской империи Н.В. Голицын. В 1918 г. он впервые опубликовал основные документы о деле Лорис-Меликова со своей стаьей. Не очень интересуясь полити­ческими факторами, он дал только поверхностный анализ.

Второй историк, занимавшийся этим вопросом, ученик В.О. Ключевского,.профессор МГУ Ю.В. Готье в 1938 г написал статью «Борьба правительственных группировок и манифест 29 апреля 1881 г». Он ставил целью «востановить самый ход борьбы правительственных группировок в первые два месяца царствова­ния Александра III». Ознакомившись с недавно опубликованны­ми дневниками Готье, я подумал, что неслучайно он обратил внимание на этот момент поражения реформаторов и победы ре­акции именно в разгар сталинского большого террора. К сожале­нию, его статье недоставало анализа самого проекта М.Т. Лорис- Меликова, и вообще он не обратил особого внимания на понима-

♦

Впервые опубликовано: Петр Андреевич Зайончковский: сборник статей и воспоминаний к столетию историка. - М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008.

ние своими героями политической ситуации, несмотря на то, что впервые использовал их дневники и переписку.

После второй мировой войны среди советских историков поя­вилась историческая концепция «второй революционной ситуа­ции», С ее помощью историки могли анализировать кризис «вер­хов» и ход обсуждения проектов политических реформ в тесной связи с кризисной ситуацией, созданной террористическими ак­тами революционеров.

Изучение народнического движения 1870-х годов я начал в 1958 г. После дипломной работы я занимался изучением эконо­мической политики царизма и развития промышленности в Рос­сии. В это время, натолкнувшись на вопрос о «Конституции гра­фа ЛорисМеликова», я решил занятьоя им, желая оперировать богатыми и интересными материалами. Я сделал первый доклад по этому вопросу в октябре 1960 г. и написал большую статью «Проект реформы М.Т. ЛорисМеликова и царизм», опубликован­ную в 6-м томе журнала «Сурабу Кэнкю», органе Института Хок­кайдского университета в феврале 1962 г.

В этой статье я попытался проанализировать политические взгляды и стратегию М.Т. ЛорисМеликова. Я твердо убежден был в том, что без постановки его личности в центре анализа не­возможно понять ход событий в период его деятельности. Хотя я мог использовать только дневники Д.А. Милютина, П.А. Валуева и Е.А. Перетца и цитированные в статье Готье письма К.П. Побе­доносцева к Е.Ф. Тютчевой, я открыл несколько интересных фак­тов в этой статье.

2

В статье 1962 года я, остановившись на происхождении Лорис- Меликова, как сына армянского купца в Тифлисе и новоиспечен­ного русского дворянина, попытался охарактеризовать его поли­тические взгляды и способ действий. Мой вывод сводится к следующим четырем элементам.

Первый элемент - это его имперское сознание. Будучи сыном новоиспеченного русского дворянина, он выбрал свою жизнен­ный путь и поступил в одно из гвардейских военных училищ. В одном из писем последных лет он писал так:

«Бедное отечество, настанет ли когда-либо та вожделенная пора, когда и русскому, по примеру других, дозволено будет гласно и свободно выражать свои мнения и убеждения, давать свои оценки, не рискуя попасть за это в число ярых революцио­неров и сокрушителей основ государства?»^[1365].

Здесь для нас, может быть, важнее не тот вопрос, которой вы­звал у Лорис-Меликова горестные восклицания, сколько выра­женное в письме чувство неотъемлемой принадлежность к Рос­сии, своему отечеству, и к русским. Что такое Россия для него? Он писал в письме к бывшему своему помощнику А.А. Скаль- ковскому от 14 октября 1881 г., что широкое распространение земских учреждений оградит их от утопических мечтаний люби­телей московской старины в духе Аксакова и его сторонников. Дальше он выразил свое confession de foi.

«...Огромная часть населения Русской Империи - Польша, Остзейские губернии, весь Западный край, Кавказ, Малороссия, часть Поволжья, казачество и даже Сибирь - не пожелает стоять под флагом велико-княжества Московского, ибо для всех их, не исключая и московского, существует лишь одно общее собира­тельное знамя - Всероссийской Империи, под которым охотно сомкнутся все, как братья, лишь бы исполнители царской власти принялись за работу честно, умело и дружно»^[1366].

Всероссийская Империя - это его Россия. Для него священно все,что усиливает Российскую Империю. Это имперское созна­ние составляет ядро его политических взглядов.

Второй элемент - это плебеизм, или отсутствие у него аристо- ратизма. Он был чужд стилю жизни великорусских помещиков- дворян. Его жена, сама происходившая из армянского княжеского рода, являлась женщиной не светской, простой, но очень умной. Е.А. Перегц однажды писал так:

«Дочери ее, много выезжающие в свет, стали несколько зазна­ваться. Тогда мать сказала им: “Полноте важничать, давно ли вы

на простых извозчиках ездили. Пожалуй, скоро опять будете ез­дить на извозчичьих дрожках”».

Мне кажется, что в натуре Лорис-Меликова было много пле­бейского, в хорошем понимании этого слова. Он не цеплялся за дворянские привилегии, а также, возможно, не разделял и чисто дворянскую идею безусловной верности государю.

Третий элемент - это его своеобразный либерализм. Историки царского периода называли его либералом. Но надо знать, какой он был либерал.

«По политическим своим убеждениям это был умеренный по­степеновец, который не мечтал ни о каких коренных переворотах в государственном строе и признавал их положительно пагубны­ми в неподготовленных обществах, но, непоколебимо веруя в прогресс человечества и в необходимость для России примкнуть к его благам, крепко стоял на том, что правительству необходимо самому поощрять постепенное развитие общества и руководить им в этом направлении. Поэтому он был за возможно широкое распространение народного образования, з,а нестесняемость нау­ки, за расширение и большую самостоятельность самоуправления и за привлечение выборных от общества к обсуждению законода­тельных вопросов в качестве совещательных членов. Дальше этого его реформативные идеалы не шли» (подчеркнуто автором статьи).

Очевидно, Н.А. Белоголовый, имея в виду ту «реакционную печать», старавшуюсь выставить Лорис-Меликова чуть не врагом отечества, или революционером, попытался защитить его в глазах соотечественников, определяя степень его либерализма так скромно и узко. Но сам Белоголовый получил от ЛорисМеликова письмо от 20 октября 1886 г., где резко раскритикован был вели­кий князь Михаил Николаевич за его распоряжения по военным делам на Кавказе во время Русско-турецкой войны. Лорис-Мели­ков писал ему так:

«Материалы эти попадут в печать в более удобное, чем ны­нешнее, время и ознакомят русское общество с возникавшими на азиатской части... театра войны неурядицами и сумбуром, благо­даря безнаказанности членов Императорской фамилии и неразу- лучно сопровождающей их сволочи-камарильи»^[1367].

Далее он слышал от Лорис-Меликова такие слова: Алек­сандр II «вовсе не любил Россию, и любил только себя, да жен­щин»^[1368]. Мне кажется, что цитированные выше слова Н.П. Белого­лового были написаны в связи с определенными политическими побуждениями, о которых уже говорилось.

Летом 1881 года Лорис-Меликов в разговоре с адмиралом И. Шестаковым высказался в том смысле, что «все Романовы гроша не стоят, но необходимы для России». Для России - то есть для «Всероссийской империи». Романовы необходимы как символ Российской империи, но лично они неспособны и глупы. Значит надо отнять у царя реальную власть, и пусть он будет только политическим символом имперской консолидации. Лорис- Меликов бесспорно намеревался ограничить самодержавие.

С другой стороны, Белоголовый признавал, что Лорис-Меликов был за расширение и большую самостоятельность самоуправле­ния и за привлечение выборных представителей от общества к обсуждению законодательных вопросов. Сочетание ограничения самодержавия с привлечением выборных представителей обще­ства к государственным делам - это можно считать основой кон­ституционализма.

Четвертый элемент - это его «esprit d’intrigue». Некоторые го­ворили, что он легко поддавался чужому влиянию и был оппор­тунистом. Другие говорили, что у него не было определенной ли­нии, он всегда колебался. С.Ю. Витте писал в своей докладной записке, представленной царю в 1901 году:

«Граф Лорис-Меликов как бы боялся прямо взглянуть на дело, боялся вполне точно определить свою программу»^[1369].

Но тот же Витте передал в своих воспоминаниях следующие слова Лорис-Меликова, которые он слышал в 1880 г.

«Так вот... ты мне говоришь; сделай да сделай, ты болтаешь, болтаешь, а мне в голове надо такт держать, если я... не буду в голове такт держать, то, пожалуй, меня государь... выгонит»^[1370].

Слово «такт», по «Толковому словарю русского языка» под редакцией Д.Н. Ушакова, означает «чувство меры, подсказы­вающее правильное отношение, подход к кому-чему, создающее умение держать себя подобающим образом».

Лорис-Меликов писал в одном из писем 1883 г., что чувство, близкое к отвращению, одолевало его всякий раз, когда он пред­ставил себе ту разъедающую петербургскую среду, и продол­жал так:

«Никакие усилия не могут дать там желанных результатов, ес­ли только человек не решится войти, так сказать, в сделку со сво­ей совестью и, заглушив основные понятия о чести, прикиды­ваться вседовольным и в большей части случаев говорить совершенно обратное тому, что лежит на душе»^[1371].

Здесь modus vivendi, или стратегия Лорис-Меликова были расшифрованы. Так называемая его неясность, неопределенность или скрытность - это все выражение его стратегии.

В большом письме от 20 октября 1886 г. Лорис-Меликов оста­новился на борьбе помощника великого князя Михаила Николае­вича, князя Святополк-Мирского против него. Он признал нали­чие «способности к интригам» у этого князя, который так мучил его хитрыми интригами^[1372]. Мне кажется, что князь Святополк- Мирский учил Лорис-Меликова тому, как царский политический деятель должен вести себя, и передал ему этот «способност к ин­тригам».

И в самом деле, М.Т. ЛорисМеликов примерно так и начал ра­ботать на посту начальника Высшей распорядительной комиссии. Он никому не открывал свою истинную идею. Он добился полно­го доверия наследника Александра и затем постарался выгнать реакционных министров и заменить их возможными сторонника­ми его линии. В основном ему удалось достигнуть обновление состава министров и создать их единство Потом он посмел пред­ставить Александру II доклад от 28 января 1881 г.

«По содержанию этот доклад был скорее скромным, но по на­мерению автора, предложенная мера являлась шагом вперед к ог­раничению самодержавия,, к конституционализму. Если внут­реннее положение обострилось бы еще больше, эта реформа могла бы открыть такую возможность для России».

Так я писал в своей статье 1962 г., по существу поддерживая мнение В.И. Ленина, изложенное в статье «Гонители земства и Аннибалы либерализма».

3

В 1963 году М.И. Хейфец опубликовал книгу «Вторая революци­онная ситуация в России». Это книга производила грустное впе­чатление, поскольку чувствовалось, что историк стеснен офици­альной рамкой.

Но в 1964 году книга П.А. Зайончковского «Кризис самодер­жавия на рубеже 1870-1880 годов» произвела ошеломляющее впечатление на молодого историка Японии. Какими богатыми историческими материалами оперировал Зайончковский! Я вос­хищался его глубоким знанием исторических материалов. Его книга «Отмена крепостного права в России» была первой книгой, которую я прочитал, когда поступил в университет. После чтения новой его монографии 1964 года я оставил мысль продолжать ра­боту по теме о Лорис-Меликове. Когда я получил возможность заниматься в советских архивах, я выбрал другую тему. Но как-то в середине 1980-х годов я перечитал книгу Зайончковского 1964 г. и теперь заметил также и ее недостатки. В этой книге, в том виде, как она была опубликована, не обращалось внимания на личность Лорис-Меликова. Даже такой выдающийся историк, как П.А. Зайончковский, не мог преодолеть ограничения своей эпохи. Тогда у меня возникло желание переделать мою статью 1962 года в книгу. С середины 1980-х годов я начал эту работу и, наконец, почти окончил ее в этом году. Надеюсь, книга выйдет в начале следующего года.(Харуки Вада. Терроры и реформа. Убийство Александра II. (на японском языке). Ямакава шуппан- ша, Токио, июля 2005).

В России теперь поднимается интерес к Лорис-Меликову. Ученики Зайончковского Б.С. Итенберг и В.А. Твардовская гото­вят к печати большую книгу «Граф Лорис-Меликов и его совре­менники», и их совместная биография Лорис-Меликова будет помещена в ней. Часть их работы была опубликована в журнале «Отечественная история» в начале этого года. Эта работа откры­вает новый мир Лорис-Меликова и вносит большой вклад в наше общее дело, лорисмеликологию. Одновременно молодой историк, ученик ученицы Зайончковского, А.В. Мамонов написал блестя­щую статью «Граф М.Т. Лорис-Меликов: к характеристике взгля­дов и государственной деятельности», которая была опубликова­на в журнале «Отечественная история» (осенью 2001 года.).

Мамонов тонко проанализировал modus vivendi Лорис-Меликова, раскопав новые материалы. Я согласен почти со всеми его утвер­ждениями.

Но конечно у нас есть разногласия. Это касается конститу­ционализма Лорис-Меликова. Далее я останавливаюсь на этом вопросе.

4

Мамонов спрашивал себя: «было ли у Лорис-Меликова намере­ние провести через 3 года более радикальную или даже консти­туционную реформу?» и ответил: «Едва ли»^[1373]. У него пять аргу­ментов. Слова Лорис-Меликова, сказанные его помощникам В.М. Юзефовичу и А.А. Скальковскому, его слова в беседе с се­наторами, назначенными на ревизию, слова Александра II, выска­занные утром 1 марта, и реакция Д.А. Милютина на них.

В разговорах со своими помощниками и в письмах к ним Ло­рис-Меликов всегда был против конституции и ограничения са­модержавной власти, говорил о непригодности конституционно­го строя для России. Это должно было быть так. Иначе он потерял бы помощников. Даже после ухода он не мог изменить свою позицию перед бывшими помощниками. С коллегами, ми­нистрами он вел себя аналогичным образом. В недавно опубли­кованных воспоминаниях Н.П. Игнатьева передается ответ Ло­рис-Меликова на вопрос о конституции:

«Я пущу пулю в лоб тому, который предложит конституцию для России»^[1374][1375].

К сенаторам Лорис-Меликов высказал очень интересные сло­ва, которые Зайончковский в свое время открыл в дневниках А.А. Половцова¹¹. Лорис-Меликов сказал, что «есть люди, меч­тавшие о парламентах, о центральной земской думе, но я не при­надлежу к их числу. Эта задача достанется на дело наших сыно­вей и внуков, а нам надо лишь приготовить к тому почву».

Сенаторам Лорис-Меликов не мог сказать, что он был консти­туционалистом. Это было невозможно. Он должен был сказать в духе отрицания конституционализма. Но в отличие от Мамонова, я думаю, что эти.слова неожиданно и невольно обнаружили его скрытый конституционализм. Ему было уже 55 лет. Время его сыновей было недалеко, можно сказать, через десять лет. Он фак­тически сказал, что через десять или пятнадцать лет и в России будет констиционный строй и надо готовиться к этому.

На самом деле, ЛорисМеликов, всегда отрицая конституцио­нализм, иногда объяснял близким людям, почему он это делал. В сентябре 1880 г. он пригласил к себе редакторов большой прес­сы с специальной целью «разяснить им, чтобы они не волновали напрасно общественных умов, настаивая на необходимости при­влечения общества к участию в законодательстве и управлении, в виде ли представительных собраний европейских, в виде ли бывших наших древних земских соборов, что ничего подобного в виду не имеется»^[1376].

Но на другой день ЛорисМеликов сказал своему знакомому с 1875 года А. И. Кошелеву, что «на созвание Земской думы он ни­как не надеялся получить соизволение государя! но он имел в ви­ду собрать общую, довольно многочисленную комиссию из вы­борных от земств»^[1377].

Одновременно так же он говорил Е.А. Перетцу 21 октября 1880 г/. «От чего же я восставал против конституционных стрем­лений, у нас теперь невозможных»^[1378].

С другой стороны, степень отрицания конституционализма усиливалась со временем в течение его деятельности. В первом докладе от 11 апреля 1880 г. он, упомянув предположения об образовании народного представительства в формах, заимство­ванных с запада, или на началах древнерусских, или наконец, призывом представителей земства в состав Государственного со­вета, писал так:

«По глубокому моему убеждению, никакое преобразование, в смысле этих предложений, не только не было бы ныне полезно, но, по совершенной своей несвоевременности, вредно»^[1379].

И, наконец, подготовляя последний доклад Александру II от 28 января 1881 года, он усиливал решительно степень отрицания. В первоначальном варианте он написал так:

«никакая организация народного представительства в формах, заимствованных с запада в России, не мыслима, равно как выска­зываемое некоторыми приверженцами старинных форм россий- скаго государства предложение об образовании у нас земской Думы или Собора, по меньшей мере, далеко еще не своевремен- но.Народу эти понятия совершенно чужды, в обществе же, если и слышатся иногда только о конституции и иных формах предста­вительства, то без всяких серьезных соображений относительно возможности и способа их осуществления, лишь как проявление потребности служить общественному делу»^[1380].

Слово «несвоевременно» в его докладе от 11 апреля 1880 г. заменилось здесь словом «не мыслима». И в окончательном вари­анте он еще усиливал выражение так:

«по глубокому моему убеждению, для России не мыслима ни­какая организация народного представительства в формах, заим­ствованных с запада; формы эти не только чужды русскому наро­ду, но могли бы даже поколебать все основные его политические воззрения и внести в них полную смуту, последствия коей трудно и предвидеть. Равным образом, мне представляется далеко не своевременным и высказываемое некоторыми приверженцами старинных форм российскаго государства предложение о пользе образования у нас земской думы или земского собора»^[1381].

Западные формы народного представительства теперь были объявлены не только «не мыслимыми», а и «чуждыми русскому народу». Это сделалось для того, чтобы представить свои пред­ложения совершенно свободными от связи с конституциона­лизмом.

Итак, мы можем установить, что все его слова об отрицании конституционализма высказывались, исходя из конкретной поли­тической обстановки, и не выражали его истинных взглядов.

5

В конце 1880 года М.Т. Лорис-Меликов успел создать единство главных министров - военного, финансов, народного просвеще­ния, юстиции и госудаственного контролера. Это стало одной из основ его власти. Конечно, К.П. Победоносцев являлся скрытым врагом, которого ему надо было сделать безопасным или ней­тральным всеми мерами.

Но другая, самая важная основа его власти - это доверие Александра II и наследника престола Александра. Здесь решаю­щую роль играла связь ЛорисМеликова с морганатической женой царя княгиней Екатериной Юрьевской. Царь, цесаревич и морга­натическая жена царя - это тройка, на которой должен был ехать Лорис-Меликов. Об этом остроумно высказался К.П. Победонос­цев в письме Е.Ф. Тютчевой от 2 января 1881 г.

«В прошлом году в минуту кризиса призвали и поставили Ло­рис Меликова. Он еще в Харькове взял за дело с удивительною ловкостью... Он принялся развязывать узлы, и это снова развязы­вать стал его особенною темой. Развязывать он умеет и умеет связывать на живую нитку, - -но на созидательную работу неспо­собен. Мастер заговорить, очаровывать, мастер дать тому и дру­гому готовое лекарство, которых запас у него в кармане - и успо­коить людей, требующих знахаря. Вот на что он мастер. Но надолго ли хватит этого лекарства?

Он удивительно быстро создал себе две опоры и в Зимнем дворце и в Аничковом. Для государя он стал необходимостью, ширмой безопасности. Наследнику облегчил подступы к госуда­рю и представил готовые ответы на всякое недоумение, ариадни­ну нить из всякого лабиринта. По кончине императрицы он укре­пился еще более, потому что явился развязывателем еще более путанного узла в замутившейся семье и добыл еще в силу обстоя­тельства третью опору в известной женщине»^[1382].

Повидимому, Лорис-Меликов использовал страх Юрьевской потерять мужа-царя для того, чтобы убедить Александра II в не­обходимости предложенной реформы и преодолеть его послед­ние колебания. Лорис-Меликов впоследствии сказал Белоголово­му так:

«И все, это он (т. е. Александр II) сделал в последний год жиз­ни, все это отчасти из самодержавия, отчасти под влиянием кн.

Юрьевской, и в этом последнем обстоятельстве вся разгадка и моего значения и власти. Я мог влиять на царя только через Юрь­евскую»^[1383].

Но эта тройка являлась весьма неустойчивой, и трудно было рассчитывать, чтобы ее долго можно было использовать. Если настоящее сближение с Юрьевской было необходимо для влия­ния на Александра II, то это же могло охладить отношения Ло- рисМеликова с наследником. С другой стороны, чтобы сохранить хорошие отношения с наследником, Лорис-Меликов должен был ладить со своим скрытым врагом К.П. Победоносцевым.

Эта последняя задача была самой трудной. Но здесь играл важную роль разлад между Александром II и Победоносцевым. Александр II не любил Победоносцева. И Победоносцев презирал царя. В цитированном выше письме от 2 января 1881 года Побе­доносцев откровенно выразил свои чувства к Александру II.

«Теперь ничего и не отличает в нем от Сарданапала. Судьбы Божьей послали нам его на беду России. Даже все здоровые ин­стинкты самосохранения изсякли в нем! Остались инстинкты ту­пого властолюбия и чувственности. Мне больно и стыдно, мне противно смотреть по него, и я чувствую что он меня не любит и не доверяет мне»^[1384].

Царь Сарданапал - легендарный правитель древней Ассирии, который погряз в разврате. Он, окруженный врагами, умер в огне со своими многими женами и любовницами. Раз отношения меж­ду царем и Победоносцевым были так плохи, влияние Победо­носцева на наследника имело свои пределы. Это служило залогом для успеха Лорис-Меликова. Но по цитированному выше письму ясно,что Победоносцев в начале января 1881 г. уже очень нега­тивно смотрел на ЛорисМеликова.

Поэтому Зайончковский был не прав, когда писал, что уже к концу 1880 года отношения ЛорисМеликова с наследником ста­новятся прохладнее, потому что на наследника оказывал влияние Победоносцев, начавший враждебно относиться к Лорис-Мели-

Политические взгляды и стратегия М. Т. Лорис-Меликова509 кову^[1385]. И Мамонов не прав, когда он написал, что Победоносцев вплоть до начала 1881 г. оставался вполне лоялен к ЛорисМели- кову и лишь вел «обычные свои споры» с ним по поводу проекта закона о печати^[1386][1387].

Наследник Александр поддерживал проект Лорис-Меликова до конца и в то же время ничего не сообщил Победоносцеву об этом. В конце января 1881 г. наследник и Победоносцев обменя­лись письмами о смерти их общего знакомого Ф.М. Достоевско­го. Чувство скорби связало их заново. И все же наследник не ска­зал ничего своему учителю о предложении Лорис-Меликова. Только когда журнал совещания был утвержден всеми его участ­никами и представлен Александру II16 февраля 1881 г., наследник просил Лорис-Меликова передать копию журнал Победоносцеву. Лорис-Меликов обещал исполнить просьбу, но не исполнил. Впоследствии, 3 марта Победоносцев гневно писал Тютчевой:

«При покойном Государе было уже три заседания о каком-то совещательным собрании: одно в Зимнем дворце и два в Анич- ковском дворце. Я не участвовал. Цесаревич не заявлил возраже­ний, но сказал Л.-Меликову сообщить мне протокол. Л-Меликов объявил мне о том две недель тому назад и при мне получил про­токол, хотел прислать его в тот же день, и не прислал до сих 23

пор» .

6

После 1 марта 1881 г. Лорис-Меликов потерял главную основу своей власти: тройку царя, царевича и жены царя. В связи с этим он более не мог ограничивать влияние Победоносцева на Алек­сандра Александровича.

Относительно заседания Совета министров 8 марта 1881 г. существуют разногласия. По моему мнению, Александр III, кото­рый намеревался похоронить проект Лорис-Меликова, руководил заседанием сознательно в таком духе, но ему не удалось реализо­вать свои намерения, потому что сторонники Лорис-Меликова были еще достаточно сильны. Тогда начались его колебания.

Поэтому Зайончковский не прав, когда писал, что Алек­сандр III, хотя и стоял бесспорно на стороне Победоносцева, не мог высказать свою точку зрения, потому что страх перед неве­домым будущим был слишком велик^[1388].

Через несколько дней после заседания Совета министров (12 марта) Лорис пригласил в себе В.А. Бильбасова, фактического главного редактора газеты «Голос», и рассказал ему об одном важным совещании. То, что он сообщил о порядке выступлений, их содержании и результатах совещания, было все фальшивым. Фактически верно было только то, что речь шла о привлечении представителей земств, и то, что пять человек с Победоносцевым во главе высказались против и девять во главе с Лорис- Меликовым - за^[1389]. Граф открыл большой секрет представителю печати относительно конфликта между правительственными группировками и намеревался заставить его известить об этом общественность.

У меня есть предположение, что ЛорисМеликов в то же время спрятал под сукно письмо Исполнительного Комитета Народной Воли к Александру III, потому что считал содержание его опас­ным. Террористы требуют конституцию - Лорис-Меликов связан с террористами. Он мог бояться такой версии. Быть может, такое предположение выглядит литературным. Но в делах Александ­ра III и в самом деле нет того письма, а имеется только прокла­мация Исполнительного Комитета от 1 марта 1881 г.^[1390]

28 марта Лорис-Меликов высказал важное мнение сенатору А.А. Половцову^л «Прежде всего необходимо одномыслящее ми­нистерство, которое одно, без выборных представителей, ничего сделать не может»^[1391]. Это его новая мысль после 1 марта. Привле­чение выборных представителей еще необходимо и желательно, но установление одномыслящего министерства, как правительст­венной системы, т. е. создание кабинетной системы с премьер- министром во главе, стало первой задачей для Лорис-Меликова в конце его борьбы.

Эта мысль была выражена в его докладе от 12 апреля 1881 года. «Министры должны договориться между собой по важнейшим вопросам и установить общую программу внутренней политики, безусловно обязательную для каждого из них» Эта программа

Политические взгляды и стратегия М. Т. Лорис-Меликова511 должна быть утверждаема царем, который может вносить в нее необходимые изменения или заменить «личный состав минист­ров новыми, но тоже однородными»^[1392][1393]. Это предложение было выражено прямо и определенно. Этот открытый вызов перерога- тивам самодержца был последним актом ЛорисМеликова.

Привлечение выборных народных представителей и однород­ное министерство - это важные шаги в ограничении самодержа­вия, что было необходимо для России на трицатом году после отмены крепостного права. Великие реформы осуществлялись самодержавием. Иначе это было невозможно. Но в изменившихся в течении тридцати лет внутренних и внешных обстоятельствах для России необходима была новая власть. Повторение опыта эпохи великих реформ было невозможным.

Без никаких совещаний с министрами Александр III издал ма­нифест 29 апреля 1881 г., который был составлен К.П. Победо­носцевым и поддержан С.Г. Строгановым. Неограниченность власти царя была восстановлена и отрицалась традиция самодер­жавия, действовавшего на основе совещаний министров.

Самодержавие Александра III осуществило значительную часть программы Лорис-Меликова. Используя самодержаную власть, министр финансов С.Ю. Витте осуществил его систему в 1890-х гг. Россия развивалась на основе этой власти в 1880 90-х гг. Я в свое время назвал ее «новым царизмом», или «цариз­мом нового времени». Но в сравнении с Японией, путь России оказался отличным. В Японии в 1881 г. было объявлено о даро­вании конституции через восемь лет. И в 1889 г. конституция бы­ла дарована, а на следующий год был созван парламент. Дефект «нового царизма» состоял в том, что произвол царя был никем не ограниченным.

Результатом этого дефекта явилась большая беда Русско- японской войны. В июле 1903 г. Император Николай II издал ро­ковый указ о учреждении наместничества на Дальнем Востоке, без совещания с министрами. Удивленного военного министра А.Н. Куропаткина утешил министр внутренних дел В.К. Плеве, сослаясь на прецендент такого акта царя, царский манифест 29 апреля 1881 г?⁹