2003 Судьба коммуниста: Носака Сандзо*

Моя ошибка, что я не принимал все это более серьезно, независимо от того, было ли это беспричинно или нет.

Носака Сандзо

1. «Дело Носака»: суть проблемы

Носака Сандзо скончался 14 ноября 1993 г.

Огромный массив секретных документов КПСС стал достоя­нием гласности после ее распада. Именно эти документы были использованы для кампании против Носака и привели к его по­зорному исключению из КПЯ, а также к переоценке его личности и деятельности в Японии.

Первыми японцами, получившими доступ к рассекреченным партийным документам, были сотрудники телерадиовещательной корпорации NHK. Большой массив этих документов был исполь­зован в прекрасном документальном фильме «Путь к Токийскому процессу» (премьера состоялась 15 августа 1992 г.), анализиро­

вавшем позиции союзных держав в вопросе об ответственности императора Сева за развязывание войны. Рассматривая позицию СССР, авторы фильма обратились к протоколам переговоров Но- сака с представителями ВКП(б) в Москве в октябре-ноябре 1945 г.^[1183] Только тогда впервые стало известно, что Носака, нахо­дившийся в годы войны в Китае, перед возвращением в Японию побывал в Москве. Журналисты NHK встретились с сотрудником Института востоковедения РАН Л.Л. Кириченко, который выска­зал предположение, что оценка императорской системы, данная Носака, могла оказать влияние на решение советской стороны не привлекать императора к суду.

К документам КПСС обратились и те, кто хотел вывести на спет тщательно скрываемые темные эпизоды истории КПЯ. Рабо­тавший в Москве журналист Като Акира получил доступ к пись­му Носака Г. Димитрову от 22 февраля 1939 г. и вместе со своим коллегой Кобаси Сюнъити 3 сентября 1992 г. опубликовал его в журнале «Сюкан бунсюн». Это было первое появление в печати «письма Носака, предавшего своих товарищей». «Шапка» публи­кации гласила: «Многие чтут Носака Сандзо, патриарха, достиг­шего столетнего возраста, как бога. До войны он боролся с мили­таристами, после войны - с оккупационными властями... Однако обнаруженные в Москве секретные документы КПСС сегодня ра­зоблачают этот лживый миф»^[1184].

Согласно ранее опубликованным воспоминаниям самого Но­сака, он, по приезде в Москву из США, узнал об аресте предста­вителя КПЯ и Профинтерне Ямамото Кэндзо и письменно запро­сил О.В. Куусинена и Г. Димитрова о причинах^[1185]. На самом же деле Носака написал Димитрову о своих подозрениях в отноше­нии Ямамото. Авторы статьи в «Сюкан бунсюн» однозначно ква­лифицировали это письмо как донос.

Испытав столь тяжелый удар, руководство КПЯ само получи­ло копию документа. Спешно собранный пленум ЦК КПЯ снял Носака с поста почетного председателя. В его резолюции говори­

лось, что действия Носака являются «еще одним важным актом, легшим в основу репрессивной политики советского правитель­ства» и «предательством в отношении Ямамото». 12 сентября ре­золюция и полный текст письма Носака 1939 г. были опублико­ваны в партийной газете «Акахата».

Вслед за этим авторы публикации в «Сюкан бунсюн» обнаро­довали показания Сэки Мацу, жены Ямамото, из которых стало ясно, что донес на нее именно Носака^[1186]. Продолжение публикации показало, как Носака, стремясь утаить правду о своем поступке, помешал Сэки вернуться на родину посте того, как она вышла из советского лагеря во время послесталинской «оттепели»^[1187].

Оказавшись в критической ситуации, КПЯ спешно завершила собственное расследование дела, и новый пленум ЦК оконча­тельно признал правдой то, что авторы статей в «Сюкан бунсюн» написали об обвинении Ямамото и разоблачении Сэки со сторо­ны Носака. Носака лгал, когда, зная правду о причинах гибели Ямамото, скрыл ее от партии и народа. По той же причине он препятствовал возвращению Сэки в Японию, куда она так и не смогла приехать. Кроме того, резолюция утверждала, что Носака с 1962 г. «втайне от партии поддерживал связи с КПСС и не со­общил об этом». В соответствии с этой резолюцией решением ЦК от 27 декабря 1992 г. Носака был исключен из партии^[1189].

С началом следующего года «Акахата» начала публиковать серию статей председателя ЦК КПЯ Фува Тэцудзо «Хроника вмешательства и измены: из секретных архивов КПСС», при­званных показать, как КПСС С 1962 г., создав с помощью совет­ского посольства в Токио группу предателей» внутри КПЯ, пыта-

лась таким образом развалить японскую компартию изнутри^[1190]. Одним из главных «предателей» интересов КПЯ и ее противо­стоянии с Москвой публикация представляла Носака.

Автор настоящей работы заинтересовался этой проблемой, оз­накомившись с документами о пребывании Носака в СССР осе­нью 1945 г., и в марте 1993 г. отправился в Москву, где работал в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ныне называемом Российский государст­венный архив социально-политической истории (РГАСПИ), и в Центре хранения современных документов (ЦХСД). Результаты моих исследований были опубликованы сначала в виде статьи в 1994 г., а затем обобщены в книге «Носака Сандзо. История», вышедшей в 1996 г. Однако в то время я не имел возможности использовать оригинал письма Носака Димитрову, опубликован­ного в «Сюкан бунсюн» и «Акахата».

В свете этих документов я решил заново рассмотреть такие ключевые моменты в жизни и судьбе Носака, как обстоятельства гибели Ямамото и вопрос об отречении императора Сева от пре­стола.

2. Носака и «дело Ямамото»

Носака покинул Японию в марте 1931 г. вместе с женой Рё и че­рез Харбин приехал во Владивосток (где встретился с членом ЦК КПЯ Ямамото Кэндзо, работавшим в Профинтерне), а через не­сколько дней отправился в Москву. В мае 1931 г. Носака был на­значен представителем КПЯ в Исполкоме Коминтерна (ИККИ), где работал вместе с Катаяма Сэн. В качестве партийного псев­донима он избрал себе имя Окано Сусуму. Осенью в Москву из Владивостока приехали Ямамото и Сэки, включившиеся в работу

вместе с Носака; Ямамото ими себе псевдоним Танака, его жена - Андо Юки^[1191].

В марте 1934 г. Носака был командирован в США. С помо­щью американской компартии Коминтерн создал в Лос-Андже­лесе центр для помощи японским коммунистам и руководства их деятельностью, поручив эту работу Носака, который вместе с Джо Коидэ успешно взялся за дело немедленно по прибытии.

В июне 1935 г. Носака возвратился в Москву. Несмотря на произошедшее за полгода до того убийство С.М. Кирова, в ко­минтерновских кругах доминировал дух всеобщего единения под лозунгом борьбы с фашизмом. Как раз в июле открылся VII Кон­гресс Коминтерна, на котором Димитров выступил с известным докладом «Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма», выдвинув лозунг создания антифашистского народно­го фронта. Через полгода после конгресса, в феврале 1936 г. поя­вилось «Письмо Окано и Танака японским коммунистам», опре­делявшее новый курс КПЯ. Оно было составлено Носака при участии Ямамото^[1192].

Вскоре Носака снова отбыл в США.

Тем временем в Советском Союзе развернулась кампания ре­прессий против «пособников» германского фашизма и японского милитаризма. Остававшиеся в Москве японские коммунисты один за другим оказывались в застенках. 7 июня 1937 г. был аре­стован Маэсима Такэо (он же Кандзё), учившийся в Коммунисти­ческом университете трудящихся Востока (КУТВ), 4 августа - бывший доцент медицинского факультета Токийского импера­

торского университета Кунидзаки Тэйдо, под именем Александр Кон вступивший в Коммунистическую партию Германии и рабо­тавший заведующим японской секцией Издательства иностран­ных рабочих в Москве. Несколько раньше был арестован сотруд­ник того же издательства, выпускник КУТВ Ито Масаносукэ (он же Такэути), муж Катаяма Ясу, дочери Катаяма Сэн^[1194]. Нако­нец, 2 ноября 1937 г. были арестованы и Ямамото, представитель КПЯ в ИККИ (с 1936 г., ранее - в Профинтерне) и товарищ Носа- ка. В определении Военной коллегии Верховного суда СССР от 23 мая 1956 г. о реабилитации Ямамото говорилось, что обвине­ние в его адрес в «провокаторской и шпионской деятельности» «основывались на признании вины на предварительном следст­вии самим Танака-Ямамото и на показаниях, данных на следст­вии обвиняемыми по другим делам» Кандзё, Такэути, бывшим руководителем Дальбюро Коминтерна П.А.Мифом и референтом Восточного отдела Профинтерна Е.П. Терновской, ответственной за связи с Японией^[1195].

«Работающий в качестве представителя КП Японии Танака внушает, по моему мнению, серьезные подозрения. Еще в 1931 г. Танака обратился ко мне с просьбой помочь в получении и пере­броске десятка револьверов на японскую часть Сахалина. Это оружие, по словам Танака, необходимо было для работы наших японских товарищей. Я, конечно, категорически отказался удов­летворить тогда просьбу Танаки и о самом этом факте, вызвав­шем у меня известное сомнение, сообщил работникам секретной части и НКВД. Второе, на что следует обратить внимание, это постоянное попечительство со стороны Танаки над подозритель­ными и явно враждебными нам элементами. Так, например, Та­нака всегда прекрасно отзывался и всячески покровительствовал таким людям, как 1) высланным из СССР Сэки Сано, Хидзиката (Ёси, деятели японского пролетарского театра. - В.Х.) арестован­ному японцу Кандзё (Маэсима Такэо. - В.Х.), уволенному из НИИНКП (Научно-исследовательский институт национально­колониальных проблем. - В.Х.) Симидзу (Хориути Тэцудзи. -

В.Х.) и др., фамилии которых не могу сейчас вспомнить. В КУ ТВ, по настоянию Танаки, были приняты японцы Бадмаев (Мацумото Кэн. - В.Х.) и Базарон (Тэрасима Гидзо. - В.Х.), вызывающие серьезные сомнения. Во всяком случае (по наблюдению наших товарищей), Базарон является интеллигентом, а не рабочим (как утверждает Танака) и приехал в СССР со знанием русского язы­ка, что он усиленно скрывает. Следует также проверить связь Та­наки с ныне арестованным Волком (Я.И. Волк, референт Секре­тариата ИККИ по Японии. - В.Х.)'⁵.

О недвусмысленном характере этого письма свидетельствует другой документ - письмо Мифа от 28 ноября 1937 г. в партком НИИНКП, директором которого он был, где он прямо говорит: “Не последнюю роль я сыграл в разоблачении Танаки”^[1196][1197].

Арест Ямамото стал угрозой для Рё, жены Носака Сандзо, в то время работавшей в аппарате ИККИ под именем Ким Сян. Из­вестно, что она была знакома с Танака с 1922 г. и он даже жил в ее доме. В письме в партком ИККИ от 2 ноября она писала: «Не­сколько японцев, более или менее связанных с ним, арестованы НКВД как враги народа. Можно предположить, что Танака до­пустил большую ошибку или небрежность в отношении этих лю­дей. Я должен (так в документе и далее; следует: должна. - В.Х.) откровенно сказать, что до сегодняшнего утра я доверял Танака почти как самому себе, среди всех японцев, живущих в Москве. Конечно, у него есть личные недостатки, но, к сожалению, у меня не было никаких сомнений в его вере в дело пролетариата. Арест Танака явился для меня тяжелым ударом, какого я никогда не ожидал. Я глубоко сознаю мою ошибку, небрежность и отсутст­вие бдительности как члена партии, потому что я не мог разобла­чить его раньше перед партией, и я прошу партию принять реше­ние на мой счет»^[1198].

В результате партком парторганизации ИККИ 3 ноября 1937 г. исключил Носака Рё из ВКП(б) «за связь с врагами партии и на­рода и как неоправдавшую доверия партии»^[1199]. 10 февраля 1938 г. она была арестована по обвинению в «шпионской деятельно­сти»^[1200].

Узнав об исключении жены из партии, а затем и о ее аресте, Носака, находившийся в Америке, почувствовал огромную опас­ность. По словам И.И. Коваленко, бывшего заведующего секто­ром Японии Международного отдела ЦК КПСС (впоследствии заместитель заведующего отделом), приведенным С. Кобаяси и А. Като, Носака активно прилагал усилия для освобождения же­ны^[1201]. Если сказанное правда, то в то время это было исключени­ем, потому что хлопотать за жену, арестованную в качестве «вра­га народа», не решались даже члены Политбюро, не говоря уже о простых смертных. Именно в это время, в феврале 1938 г., Носака пишет письмо Димитрову по поводу Ямамото, но содержание его нам не известно.

Димитров имел возможность вмешаться в дело Носака Рё. 31 марта 1938 г. она была освобождена. Ее дальнейшее содержание под стражей было признано «нецелесообразным», поскольку «произведенным расследованием фактов шпионской деятельно­сти со стороны Ким Сян не установлено», а ее муж находился в «заграничной секретной командировке» по заданию ИККИ^[1202].

Носака вернулся в Москву в августе того же года. Ямамото к тому времени уже 9 месяцев находился в тюрьме НКВД. Впол­не естественно, что Носака должен был осудить бывшего това­рища, однако он так не поступил. В справке отдела кадров ИККИ за подписью К. Абакумова от 21 сентября 1938 г., приводимой в книге С. Кобаяси и А. Като, говорилось, что Носака, вернувшись в Москву, «проявлял чрезмерный интерес» к Ямамото и «подчер­кивал, что “Танака - мой лучший друг, товарищ, с которым мы всегда работали вместе”»^[1203]. Затем в справке отдела кадров ИККИ от 28 ноября 1938 г. по факту ареста Ямамото говорилось, что Носака «не по-партийному подошел» к случившемуся, «не про­явив при этом должной бдительности»^[1204].

В сентябре Носака направил Димитрову докладную записку «О Японии и нашей работе»^[1205], в которой, однако, ни словом не упомянул «дело Ямамото». В октябре он послал Д.З. Мануиль- скому перевод статьи из выходившей в Лос-Анджелесе японской

газеты «Рафу симно», в которой приводились слухи об аресте Ямамото и Носака. Вывод автора статьи: «Руководство японской компартии в России уничтожено. Это означает, что Коминтерн отрекся от японского (коммунистического. - В,Х.) движения»^[1206]. Посылая такой текст руководству Коминтерна, Носака давал по­нять, каким образом был воспринят за границей арест Ямамото, и как бы молчаливо вопрошал, хорошо ли это.

Более того, Носака старался облегчить жизнь Сэки Мацу, же­ны арестованного. Согласно ее показаниям во время беседы в Интернациональной контрольной комиссии (ИКК) Коминтерна, по возвращении Носака из Америки «жена Окано мне сказала, что т. Окано ничего для меня в подарок не привез, но вот, возьми это, и она мне дала 300 рублей. Она знала, что я нахожусь посте ареста Танака в очень тяжелом положении»^[1207]. Иными словами, от встречи с Сэки Носака уклонился, но деньги ей передал. Это был явно «антипартийный» поступок, несовместимый с отношением к Ямамото как к «врагу народа». Тем не менее жена Носака и по­том передавала Сэки деньги.

Однако такое положение не могло сохраняться долго. Носака был вынужден действовать. Он уведомил ИКК, что в автобио­графии Сэки сообщила о себе ложные сведения: на самом деле она была проституткой (как деликатно говорится в некоторых документах, «официанткой») во Владивостоке, где познакоми­лась с Ямамото ив 1923 г. вышла за него замуж. Поскольку Яма­мото скрывал прошлое своей жены, начальный период ее пребы­вания в России окутан мраком. Раскрытие этой тайны вызвало гнев Сэки против Носака. Однако в эпоху, когда обвинение в шпионаже в пользу иностранных разведок вело к смерти, акцен­тирование внимания на простом сообщении ложных сведений в автобиографии могло быть уловкой, попыткой облегчить неиз­бежную участь. В ноябре Сэки три раза вызывали в ИКК Сначала она защищала Ямамото, но во время третьего вызова, 26 ноября, сказала: «Я думаю теперь, что Танака враг, потому что он аресто­ван НКВД». Тогда же она «заложила» Носака и Катаяма Ясу^[1208]. Донося в отчаянии на других людей, Сэки хотела спасти себя. 31

ноября она была исключена из КПЯ «за полное притупление пар­тийной бдительности, за неискренность и обман ИКК»^[1209]. Однако исключение из партии за столь незначительный проступок не привело к ее аресту.

Вот в это время и появилось письмо Носака-Окано Димитро­ву от 22 февраля 1939 г.^[1210], наделавшее столько шума в 1992 г. Это несомненная попытка оправдаться.

Рассказывая о своих отношениях с Ямамото начиная с 1913 г„ Носака сообщал: «Можно сказать, что я являюсь одним из ста­рейших работников, работавших с Танака. В течение всего пе­риода моей связи с Танака я никогда не подозревал его серьезно. Однако, когда я узнал в 1937 г. о преступной деятельности троц­кистов, бухаринцев, японских шпионов и т. п., я почувствовал, что моим долгом было сообщить Вам о всех фактах, которые в большей или меньшей мере вызывали подозрение относительно Танака, так как я думал, что это могло бы помочь Вам в деле про­верки всех кадров и очистить аппарат ИККИ от всех сомнитель­ных элементов. Таким образом, в августе 1937 г. я послал Вам (из США. - В.Х) телеграмму, а в ноябре сообщение через т. Браудера (Браудер Э.Р., секретарь Коммунистической партии США. - В.Х.), предлагая Вам вызвать меня в Москву (не упоминая имени Тана­ка). Но я не получил никакого ответа от Вас».

Следом Носака привел девять пунктов подозрений в отноше­нии Ямамото. Семь из них сравнительно незначительны, но два других обвинения более важны. Они касаются возможной - опять-таки только возможной - причастности Ямамото к аресту двух коммунистов, тайно отправленных в Японию из Москвы в 1934 и 1936 гг. Если первый арест, по словам Носака, вызвал лишь «в некоторой степени мое подозрение к Танака», то второй - уже «более серьезное подозрение».

В заключение Носака дал развернутую оценку’ Ямамото: «Та­нака нс имел ответственных постов в партии за все время пребы­вания в ней, ибо партия считала его открытым агитатором или руководителем левого профсоюзного движения, но не руководи­телем партии. Он был теоретически слаб, тем не менее я узнал с изумлением, что он приобрел большой политический багаж за

время пребывания в СССР с 1928 г. Насколько мне известно, он не сделал какой-либо серьезной политической ошибки. Он был таким человеком, который умел приспосабливаться к руководя­щей линии. Танака был популярен среди левых рабочих и до сих пор пользуется влиянием среди них. Его знали как одного из ста­рейших работников профсоюзов, как бесстрашного борца, как хорошего оратора».

Далее Носака заявлял: «Я не знаю всех обвинений, выдвину­тых органами НКВД против Танака. Но мне очень хотелось бы знать, что он делал». Это уже выглядело вызывающе. Носака на­помнил, что посылал руководству Коминтерна перевод статьи с сообщением об аресте Танака и Окано: «Некоторые рабочие вос­приняли эти новости как обыкновенную фабрикацию буржуазной печати, некоторые верили этому. Коммунисты отрицали эти но­вости. Этот факт необходимо принять во внимание, когда будете разбирать дело Танака». Это не что иное, как попытка помочь Ямамото.

В последних строках письма говорится: «За все долгое время моей связи с Танака я не имел серьезных подозрений против не­го, но чувствовал какую-то “неточность” (может, “неясность”. - В.Х) в некоторых случаях с ним. В этом моя ошибка, что я не принимал все это более серьезно, независимо от того, было ли это беспричинно или нет».

Этот вывод сводит на нет все подозрения и обвинения в адрес Ямамото, высказанные в письме. Таким образом, оно больше по­ходит не на донос, но на попытку Носака рассказать о Ямамото все, что ему известно. В письме нет ни слова о том, что его автор считает Ямамото «врагом народа». Скорее оно выглядит осто­рожной попыткой его защиты.

В приписке Носака напоминает, что первым обратил внима­ние на /южные сведения, которые Сэки Мацу сообщала о своем прошлом. Сказанное производит тяжелое впечатление, но обош­лись уже без него.

Письмо Носака не оказало никакого влияния на судьбу Яма­мото. 10 марта 1939 г. военная коллегия Верховного суда СССР приговорила его к смертной казни через расстрел, которая была приведена в исполнение на следующий день. Носака и его жена остались в живых. Жена Ямамото тоже выжила. С началом Вели­кой Отечественной войны она была отправлена в Уфу вместе со всем аппаратом Коминтерна, где работала уборщицей. В 1944 г.

ее арестовали за мелкую кражу и осудили на пять лет лагерей, а в 1949 г. выслали в Красноярский край; разрешения на выезд в Японию советские власти ей так и не дали^[1211].

3. Работа Носака в Китае и требование об отречении императора

В 1940 г. Коминтерн направил Носака на работу в Яньань, центр «советских районов» Китая^[1212]. Отправившись из Москвы 25 фев­раля 1940 г., он ехал кружным путем через Алма-Ату и Урумчи и только через месяц, 25 марта 1940 г., прибыл к месту назначе­ния^[1213]. Теперь он взял себе китайское имя Ли Куй. По воспомина­ниям Носака, он работал в «японском кабинете» при политотделе 8-й армии, где непосредственно руководил изучением военного, политического, экономического и социального положения Япо­нии, а также выработкой мер воздействия на японских солдат^[1214].

При активной поддержке Чжоу Эньлая, усилиями попавшего в плен Мори Кэн (настоящее имя Ёсидзуми Киёси) и еще двоих японцев в мае 1940 г. в Яньани было организовано отделение японской Антивоенной лиги. Сразу по прибытии Носака в обста­новке строгой секретности (он представлялся приехавшим с Фи­липпин через Гонконг) встретился с ними и передал указания^[1215]. С наступлением весны он создал в Яньани Японскую рабоче­крестьянскую школу (официально открыта 15 мая) для «хороших пленных японцев» (его собственное выражение) и возглавил ее.

О проделанной работе Носака докладывал в Москву. Согласно его письму Димитрову от 23-26 января 1941 г., из привезенных им с собой из Москвы 5000 долл., он уже истратил 1450 долл., в том числе на организацию школы. Оставшаяся сумма предназна­

чалась для создания типографии, достройки школы и т. д., а так­же для возможной отправки агентов в Японию. Определив сумму расходов на 1941 г. в 5000 долл., Носака просил прислать еще 2000 долл., про запас, «учитывая возможные затруднения связи с Москвой в будущем»^[1216].

Носака впитывал бытовавшие в Коммунистической партии Китая идеи Мао Цзэдуна, в том числе его точку зрения на теорию антифашистского народного фронта. В феврале 1940 г. Мао опубликовал работу «О новой демократии», определявшую курс китайской революции. Она оказала на Носака большое влияние.

23 июня 1942 г. Носака организовал Союз японских коммуни­стов в Китае. На его учредительной конференции присутствовали 42 человека. С 16 по 19 июня проходила солдатская конференция, следом за ней, с 20 по 26 июня, антивоенная конференция. На второй конференции шесть антивоенных организаций образовали Северо-Китайский объединенный совет Антивоенной лиги^[1217]. Ра­бота с борцами против войны и общение с военнопленными впервые дали Носака возможность понять образ мыслей и созна­ние рядовых японцев, что сделало более адекватным и реалисти­ческим его взгляд на императорскую систему. В этом смысле яньаньская школа стала хорошей школой для самого Носака. В 1944 г. по его плану Антивоенная лига была преобразована в Народно-освободительную лигу. Можно добавить, что весной 1943 г. по решению Сталина был распущен Коминтерн.

22 июля 1944 г. в Яньань прибыла американская военная мис­сия, направленная туда командующим союзными войсками в Ки­тае генералом Дж. Стилвеллом. 21 августа военные общались с представителями Народно-освободительной лиги. В Рабоче­крестьянской школе Носака на хорошем английском языке при­ветствовал «американскую военную миссию и иностранных журна­листов - наших товарищей по оружию в борьбе с общим врагом - японским фашизмом и милитаризмом»^[1218]. Замечу, что немного­численные иностранные журналисты, находившиеся в Яньани (точнее, допущенные туда Мао Цзэдуном), открыто сочувствовали коммунистам.

8 сентября с Носака встретился американский дипломат и экс­перт но Китаю Дж. Сервис, также симпатизировавший китайским коммунистам и ставший центральной фигурой скандала вокруг журнала «Amerasia» в 1945-1946 гг. Сервис пробыл в Яньани около двух месяцев и отправил в Государственный департамент большое количество отчетов, в которых стремился создать мак­симально благоприятный образ китайского коммунистического движения и проводил мысль о необходимости максимально тес­ного сотрудничества союзников с китайскими коммунистами в борьбе против Японии.

Сервис не раз общался с Носака, который разъяснил своему американскому собеседнику суть программы и задач КПЯ. Носа­ка наметил три этапа в реализации стратегической линии партии: ликвидация пережитков милитаризма и феодальной системы, ус­тановление демократии; последующий переход от капитализма к социализму. Касаясь «свержения нынешнего милитаристского режима» и «демократизации правительства» на первом этапе (окончание войны и возрождение страны), Носака следующим образом охарактеризовал свою позицию в отношении император­ской системы: «Добиться отречения нынешнего императора. Ес­ли трон займет наследник, его конституционные полномочия должны быть ограничены. Нынешний император не может избе­жать личной ответственности за войну. Однако на данный момент мы не будем прилагать усилий для ликвидации инсти­тута императора. Мы не верим, что японский народ полностью готов изгнать императора; мы удовлетворимся ожиданием, пока не будем уверены, что наступило время предлагать решительные действия. Мы избегаем лозунга “Долой императора!” Одна­ко мы считаем опасными любые попытки, наши или союзных держав, использовать императора. Это может подать пример си­лам, которые действуют вопреки нашим интересам» (выделено везде автором документа. - В.Х.)^[1219].

Стоило только Сервису уехать из Яньани (он вернется туда будущей весной), как в октябре в столицу «свободного Китая» прибыл эксперт Государственного департамента по Японии Дж. Эммерсон. Он много раз встречался с Носака и даже высту­пил с лекцией в Рабоче-крестьянской школе. В подробном доку­

ментированном докладе о прошлом, настоящем и будущем КПЯ Эммерсон делал вывод: «Если мы желаем демократической Япо­нии, мы должны поддерживать все силы, которые могут объеди­ниться для ее построения, включая коммунистов. Наша помощь японским коммунистам внутри и вне Японии не приведет к тому, что японцы попадут под контроль русских; напротив, она напра­вит политическое развитие Японии в сторону Америки, что бу­дет полезно для наших будущих отношений в Тихоокеанском ре­гионе»^[1220]. Сильное личное впечатление, произведенное Носака на Эммерсона, его стремление к разумной демократии, здравомыс­лие его политического курса - все это убеждало, что КПЯ может быть использована в качестве партнера США в деле демократи­зации Японии.

Историк Араки Ёсинобу справедливо отметил, что курс Носа­ка на демократическую революцию сформировался под влиянием доктрины «новой демократии» КПК и программы Коммунисти­ческой партии Италии, поддержанной Москвой^[1221]. Отношение итальянских коммунистов к монархии заставило Носака снова задуматься над проблемой императорской системы. Лозунг свер­жения императорской системы как таковой был заменен на при­зыв к отречению нынешнего императора. Политическая демокра­тизация оставалась необходимой первоочередной мерой, однако вопрос о сохранении самого института императорской власти должен был решаться волеизъявлением японского народа. На­помню в этой связи, что в США и Китае в то время многие влия­тельные лица решительно высказывались за ликвидацию импера­торской системы в Японии.

Носака проработал в Яньани пять лет. В 1945 г., когда поло­жение Японии стало безнадежным, Советский Союз, одержавший победу над нацистской Германией, присоединился к Потсдам­ской декларации союзников и 9 августа объявил войну Японии. Разумеется, он должен был оказывать влияние и на строительство новой Японии. Вот тут-то и настал черед вспомнить о Носака и его яньаньской группе.

10 августа 1945 г., на следующий день после объявления вой­ны, Г. Димитров и его политический помощник Б.Н. Пономарев

направили И.В. Сталину, Г.М. Маленкову и В.М. Молотову па­мятную записку о «группе Окано». «Нам кажется, что группа т. Окано могла бы быть использована при установлении нового режима в Японии»^[1222]. Не значит ли это, что Носака уже решили вызвать в Москву? Во всяком случае, как показали последующие события, звали его туда отнюдь не в гости.

Перед возвращением в Японию Носака и сам хотел съездить в Москву для консультаций с руководством ВКП(б). 9 сентября он покинул Яньань на транспортном самолете американских ВВС С-46 вместе с группой Сюй Сяньцяня^[1223]. Самолет, на борту кото­рого находился Носака, в тот же день совершил посадку в Ринкю, затем группа в течение недели продолжала путь пешком, на ло­шадях, грузовике и поезде, пока не добралась до Калгана. Здесь они остались еще на неделю, работая с местными японцами, по­том вылетели на советском военном самолете в Мукден. На сле­дующий день Носака был уже в Чанчуне, где находилось коман­дование советских войск Его пожелание было передано в Москву, и после получения необходимого разрешения он отпра­вился туда, снова на военном самолете^[1224].

В Москве Носака и трое его спутников оказались во власти ГРУ, полностью отрезавшего их от внешнего мира. 11 октября, во время первой встречи с начальником ГРУ Ф.Ф. Кузнецовым Но­сака сообщил ему свои просьбы. Он хотел получить разъяснения относительно советской политики в ходе войны с Японией и по­сле ее окончания, задач КПЯ на этот период и необходимых мер по организационному восстановлению партии. Кроме того, перед легализацией партии он хотел посоветоваться насчет пересмотра ее программы и устава^[1225].

Димитров предложил Молотову следующий план:

«1. Оказать содействие переброске его (Носака. - В.Х.) и его товарищей в Японию, а также наиболее проверенных людей из Народно-освободительной Лиги, находящихся в Северном Китае.

2. Послать имеющуюся у нас марксистско-ленинскую литера­туру на японском языке, а также важнейшие произведения на русском и английском языке.

3. Оказать известную материальную помощь, необходимую для восстановления японской компартии, ее работы, печати и пропаганды.

4. Поддерживать связь с т. Окано через доверенного и подхо­дящего работника НКГБ или Разведывательного Управления Красной Армии, а не по линии ЦК ВКП(б).

5. Посоветовать японским коммунистам вести курс на объе­динение прогрессивных сил Японии в борьбе за демократическое преобразование страны.

6. Поддержать идею организации политической работы под лозунгом “За демократическую Японию” среди проживающих в Маньчжурии и Корее японцев, а также среди японских военно­пленных.

7. Посоветовать т. Окано не спешить с выработкой программы Компартии Японии.

8. Информировать т. Окано (по линии т. Кузнецова) о состоя­нии важнейших компартий и рабочих организаций, а также о по­слевоенных демократических преобразованиях и о положении в Советском Союзе» .

28 октября 1945 г. Молотов дал указание Б.Н. Пономареву встретиться с Носака. 30 октября с ним беседовала группа ответ­ственных работников Отдела международной информации ЦК ВКП(б) во главе с Пономаревым в присутствии Кузнецова. Носа­ка сразу заговорил о проблеме императорской системы. «С его точки зрения, в нынешней обстановке неправильно будет ставить вопрос об устранении императора и императорского дома. Он сказал, что нам-то, коммунистам, конечно, император не нужен. Но учитывая, что в Японии с именем императора связано не только понятие о государственной власти, но также и о божест­венной власти, т. Окано считает, что лозунг об устранении импе­ратора и императорского престола не будет популярен в широких массах. Поэтому он считал бы более правильным выдвинуть ло­зунг не устранения императора и императорского дома, а о заме­не нынешнего императора его сыном. Это, по его мнению, будет содействовать сплочению демократических сил Японии вокруг других задач». Сразу за этим Носака заявил, что только что осво­божденные из тюрьмы, где они находились с 1928 г., и начавшие активную политическую деятельность коммунистические лидеры Токуда Кюити и Сига Ёсио «не имеют опыта антифашистской борьбы и объединения демократических сил и могут занять “ле­

вую” позицию в решении основных вопросов политической жизни Японии поэтому он опасается, что они не смогут обеспечить правильного руководства демократическими силами Японии»^[1226].

45

Там же. Л. 38.

2 ноября Носака посетили работники Отдела международной информации ЦК Е. Ковалев и П. Крайнов. На сей раз разговор зашел о более практических вопросах. «О финансовой помощи японской компартии Окано заявил, что желательно было бы по­лучить около 10 тыс. в американской валюте или золотом, но оформить в Мукдене, как помощь со стороны демократической китайской и японской общественности для антифашистских ор­ганизаций в Японии^[1227].

13 ноября Е. Ковалев, П. Крайнов и И. Плышевский составили докладную записку «Об основных проблемах политического кур­са Компартии Японии», которая была направлена Г.М. Маленко­ву и Л.П. Берия В ней давался сравнительный анализ взглядов Токуда и Сига, с одной стороны, и Носака - с другой, причем предпочтение отдавалось последним: «Замена правительства ба­рона Сидэхара коалиционным демократическим правительством. Что касается императорской власти, то целесообразно выдвинуть: во-первых, требование о признании ответственности императора Хирохито за развязывание и ведение империалистической войны и, во-вторых, требование о лишении его трона, допуская отрече­ние в пользу сына или установление регентского совета. В прин­ципе японский император должен быть лишен политической и военной власти, но за ним могут быть оставлены его религиозные функции»^[1228].

17 ноября состоялась вторая встреча Носака и Пономарева, имевшая, как сказано в ее записи, «откровенный товарищеский характер». Н результате двух этих встреч у советской стороны сложилось хорошее впечатление о Носака. «В беседах мы дали понять Окано, что Советский Союз заинтересован в том, чтобы Япония была демократической страной, и хочет иметь с демокра­тической Японией дружественные отношения. Это наше заявле­ние Окано встретил с большим удовлетворением. Мы также ука­зали на то, что вполне понимаем всю трудность положения Японии, которая подпала сейчас под пяту американского импе­риализма»^[1229].

Бесспорно, Советский Союз поддерживал демократизацию Японии. Однако слова о «пяте американского империализма» го­ворят о признании со стороны ВКП(б) той сложной игры, кото­рую КПЯ предстояло вести с американской оккупационной армией.

В начале декабря Носака и его товарищи в обстановке строгой секретности уехали из Москвы в Мукден, откуда в середине ме­сяца их переправили в Пхеньян. 31 декабря они покинули Пхень­ян, выехав на «джипе» в южном направлении; их провожал Ким Ир Сен. После короткого отдыха в пункте, расположенном на 38-й параллели, на следующий день они пересекли полосу «ничь­ей земли» и продолжали путь уже по южной части Кореи. Днем позже они въехали в Сеул и разместились в казарме американ­ской военной полиции, где провели около десяти дней. В это время Носака дал интервью известному журналисту Э. Сноу. 10 января четверка отплыла из Пусана и через два дня была уже в Фукуока^[1230].

4. После возвращения в Японию

13 января 1946 г. Носака прибыл в Токио. Сига Ёсио И Камэяма Кодзо ждали его на Токийском вокзале, а на привокзальной пло­щади уже собралась толпа народа, чтобы встретить его. Носака немедленно отправился в штаб-квартиру партии, где провел со­вещание с Сига и Токуда. Результатом встречи стало беспреце­дентное «Совместное заявление» за двумя подписями - ЦК КПЯ и Носака, скорректировавшее курс партии. Кроме Токуда и Сига, никто из членов ЦК не имел к заявлению ни малейшего отноше­ния. 14 января оно было обнародовано на совместной пресс- конференции Сига и Носака.

«Наше мнение относительно правильности курса на сверже­ние императорской системы остается неизменным», - говорилось в заявлении. Однако «упразднение императорской системы, лик­видаций ее как государственного строя и сохранение император­ского дома - это отдельные проблемы. Их надлежит решить в бу­дущем, по завершении процесса демократизации Японии и в соответствии с волг изъявлением японского народа». Был затро­

нут в заявлении и вопрос о «едином фронте»: «Мы решительно подчеркиваем необходимость немедленного создания еди­ного демократического фронта всех демократов, имеющих оди­наковые устремления. Не замыкаясь в рамках позиции только одной партии, мы признаем необходимость компромиссов там, где компромиссы необходимы»^[1231].

Совершенно очевидно, что Токуда и Сига признали руково­дящую роль Носака и скорректировали собственную точку зре­ния. Токуда и его товарищи определили программный курс КПЯ на ее Первой общенациональной конференции (ноябрь 1945 г.), а затем на Четвертом съезде (декабрь 1945 г.). В программе дейст­вий, принятой съездом, первым пунктом было записано: «Свер­жение императорской системы, установление народно-республи­канской власти». Теперь это положение было пересмотрено.

Признание руководящей роли Носака со стороны Токуда и других партийных деятелей было вызвано тем, что Носака зару­чился поддержкой КПК и ВКП(б) во время переговоров с их ру­ководством Кроме того, из СССР шло финансирование КПЯ. Не­трудно предположить, что авторитет, приобретенный Носака во время работы в Коминтерне и Китае, в сочетании с результатами его переговоров в Москве оказали на японских коммунистов мощное воздействие.

Однако решение о пересмотре курса партии в отношении им­ператорской системы хоть и было принято, но вызывало внут­реннее сопротивление у других членов руководства КПЯ. Не приглашенный для консультаций Хакамада Сатоми позднее вспоминал, что был против этого заявления^[1232]. Миямото Кэндзи в статье для первого номера журнала «Дзэнъэй», теоретического органа КПЯ, за издание которого он отвечал, выступил против отказа от лозунга свержения императорской системы. Он резко критиковал сторонников «реформы конституции, основанной на суверенитете народа», за то, что они «идут на поводу у сознания отсталых масс»^[1233].

Вот почему Токуда и Сига приняли точку зрения Носака на устранение императора из политики, но не приняли лозунг его отречении Ведь отречение предполагало сохранение системы.

Носака хотел одержать полную победу. Во время приема, уст­роенного в его честь в штаб-квартире партии, он заявил, что КПЯ «должна стать партией масс, партией народа, партией нации, пар­тией, пользующейся любовью и поддержкой со стороны народ­ных масс Японии»^[1234]. Именно здесь первый раз прозвучали слова о «компартии, Пользующейся любовью народа», обращенные за ее пределы. Приветственный митинг в честь возвращения Носака, организованный И парке Хибия 26 января, показал, насколько ве­лик был интерес к нему Выдвинув лозунг формирования демо­кратического народного фронта, Носака выставил программу из девяти пунктов. Коснувшись вопроса об императорской системе, он высказался за ликвидацию феодальной, деспотической, дикта­торской политической системы»^[1235]. Однако лозунг отречения им­ператора не выдвигался.

13 февраля на страницах «Майнити симбун» Носака весьма решительно представил свою точку зрения. Императорская сис­тема как политическая структура должна быть упразднена, что же касается императорского дома, то этот вопрос должен решать народ. О нынешнем императоре Носака писал, что тот «несет верховную ответственность за войну наряду с военными и явля­ется одним из военных преступников. Если у императора есть хоть какое-то чувство ответственности, он должен немедленно отречься от престола»^[1236].

В итоге то, на чем настаивал Носака, не было принято комму­нистами. Вопрос об отречении императора волновал общество, что проявилось, например, в апрельской речи ректора Токийского университета Намбара Сигэру, призвавшего императора отречься от престола в знак признания своей моральной и духовной ответ­ственности^[1237]. Поэтому, если бы коммунисты дружно стояли за отречение, события, возможно, приняли бы другой оборот. По­скольку генерал Д. Макартур не хотел этого, а император стра­шился такой перспективы, добиться отречения было крайне за­труднительно. Однако оно, имеете с новой конституцией, могло бы изменить все последующее развитие Японии.