1986 Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля*

В последней Думе имперской России депутат-меньшевик М.Е. Ско­белев высказал знаменитые слова: «Распутиновщина в России - явление закономерное, а должность эта штатная»^[695].

Английский историк Бернард Пэаз написал в предисловии его классической книги «Падение монархии в России» (1939), что почин катастрофа пришёл «сверху». По его мнению «там “навер­ху” мы найдём самый странный человеческий клубок, сложные и уродливые отношения троих человек, Распутина, царицы и ца­ря»^[696]. Советский историк А.Л. Сидоров, публикуя материалы Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства о Распутине и разложении самодержавии, неизвестную записку Смиттена, написал: «Можно смело утверждать, что без Распутина и его влияния на последних Романовых - Николая II и императ­рицу Александру Фёдоровну - почти невозможно понять послед­нее царствование»^[697]. Разумеется, два историка могли расходиться

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля257 в оценках силы и влияния Распутина, но они согласились в одном, что распутиновшина являлась чем-то более важным, чем допол­нительный, ускорительный фактор дела.

Литературы о Распутине огромное количество. Я нашёл на­звания 65 книг о нём в каталоге Библиотеки Конгресса США. Много французских книг. Есть итальянские и арабские книги, даже книга, изданная в Джакарте в Индонезии. О Распутине сни­мали фильмы и ставили спектакли. В 1972 г. в Японии Литера­турный театр представил «Мученичество святого Григория» по пьесе Миямото Кэна.

Несмотря на это многообразие, всё-таки очень мало достовер­ных материалов и солидных научных работ о Распутине. Подав­ляющее большинство книг - в жанре мемуаров, притом часто са- мооправдательных. Среди них обладающая ценным материалом вышеназванная записка Смиттена. Её появление в журнале «Во­просы истории» в 1964-65 гг. можно считать важным событием^[698]. Но публикация этой старой записки, конечно, не сняла ответст­венности с историков продолжить поиск достоверных фактов, относящихся к столь неординарной личности. До сих пор и в СССР, и на Западе не издана настоящая историческая моногра­фия о Распутине, которая превосходила бы книгу Пэаза.

Популярный роман в Советском Союзе

В 1979 г. советский литературный журнал «Наш современник» напечатал исторический роман популярного писателя Валентина Пикуля «У последней черты». Его первая часть, занимавшая в апрельском номере 134 страницы, публиковалась в сокращённом варианте. Вслед за ней майский, июньский и июльский номера напечатали следующие части романа (всего 354 страниц). Загла­вие «У последней черты» было взято из ленинской статьи «Пись­ма из далека». «Первая революция и следующая за ней контрре­волюционная эпоха обнаружила всю суть царской монархии,

довела её до “последней черты”, раскрыла всю её гнилость, гнус­ность, весь цинизм и разврат царской шайки с чудовищным Рас­путиным во главе её, всё зверство семьи Романовых - этих по­громщиков, заливших Россию кровью...»^[699]. Следовательно, роман Пикуля оказался историческим романом о Распутине. Таких ро­манов в Советском Союзе немало, но это произведение явило оригинальную точку зрения автора на Распутина и стало сенса­цией в советском обществе позднего брежневского периода.

Я познакомился с произведением примерно в мае или июне 1979 г., будучи в Советском Союзе в научной командировке.

Незадолго до возвращения на родину я зашёл к Бурджалову попрощаться. Речь зашла о романе Пикуля. Когда я сказал, что он уже закончил публикацию романа в журналах, и я надеюсь про­читать его в книжном варианте в недалёком будущем, Эдуард Николаевич ответил, что издания его романа отдельной книгой не будет. Он показал номер газеты «Правда» от 17 октября 1979 г., в котором был помещён доклад Суслова на Всесоюзном совещании работников идеологического фронта. Длинный доклад содержал в разделе о художественном творчестве следующие строки: «И в другом произведении можно найти неисторические, искажённые представления о прошлом, странный интерес к лич­ности исторического авантюриста и поверхностное суждение о современности. Эти явления не должны остаться вне поля зрения творческих организаций и их органов»^[700].

Бурджалов объяснил мне, что это скрытая критика романа Пикуля. «Раз такая критика была высказана партией, его роман не будет издан отдельной книгой». Говорили, что советский ис­торик послал критическую записку по поводу этого романа. Быть может, власть была вынуждена не оставить этот романа без кри­тики, но критика Суслова показалась мне слишком мягкой в ад­рес этого антисемитского романа.

Поэтому только после возвращения домой я смог прочитать роман Пикуля. Для нас, историков, этот роман - насмешка и на­казание.

Правдивость исторического романа

Роман Валентина Пикуля «У последней черты» имеет длинный подзаговолок: «Роман-хроника о разложении самодержавия: Рас­сказ о тёмных силах придворной камарильи и бюрократии, тол­пившейся возле престола; Летопись той поры, которую зовут ре­акцией между двумя революциями; а также Достоверная повесть о жизни и смерти “Святого чёрта” Гришки Распутина». В преди­словии было написано так:

«Писать о Распутине - значит говорить об эпохе, получившей в истории название “распутинщины”, к чему мы и стремились в нашем повествовании. В основу романа положены подлинные материалы. Сомнительные коллизии прошлого подвергнуты про­верке по последним работам советских историков. Все имена со­хранены в исторической достоверности. Вымышленных героев и событий в произведении нет»^[701].

Это слишком высокие слова. Нам приходится проверять дос­товерность всех высказываний Пикуля. Несомненно, мы встречаем настоящих историков среди советских писателей, авторов исто­рического романа. Я лично познакомился с Юрием Давыдовым, автором романа «Глухая пора листопада» о народниках 80-х гг. XIX в. Он занимался усердно в архивах, более интенсивно, чем обыкновенный историк. На основе материалов ЧК роман «Воз­мездие» об операции ареста Бориса Савинкова написал Ардамат­ский. Думаю, что Пикуль тоже, быть может, занимался в архивах и сообщал неизвестные факты о Распутине на основе неопубли­кованных архивных материалов.

Пролог романа Пикуля начинается эпизодом о том, что после Февральской революции штабс-капитан Климов, служивший на зенитных батареях Царского Села, нашёл в недостроенной часов­не гроб Распутина, и солдаты дивизиона броневиков увезли и со­жгли его в Петрограде. Местом казни был избран бывший дом Бадмаева на Выборгской стороне. Описывается скорбь царицы, слышавшей об этом, гуляние по улицам поэта Блока и мальчики- газетчики, расторговывавшие брошюры «Акафист Григорию Рас­путину»^[702].

Часть первая «Помазанники Божии» начинается с истории от­ца Распутина. Саратовский мужик Ефим Вилкин переселился в Сибирь и приобрёл новую фамилию Новых. Поселок, где Ефим и его семья остановились, стал селом Покровским. За трезвость выбрали Ефима сначала в церковные старосты, потом в волост­ные старшины. Но после кончины жены и сына Ефим запил. В конце концов Ефим стащил с соседского забора цветной поло­вик, отнёс его в кабак. «В необъятных анналах истории по этому поводу сказано: “Крестьяне... ворвались в избу к нему, пооче­редно избивая Ефима, переломав ему все рёбра”»^[703]. Ефим умер в земской больнице, и Гришка остался там, не вернувшись в По­кровское, и стал половым в трактире и затем конокрадом.

Таких фактов нет в записке Смиттена. Раз имя и отчество Рас­путина - Григорий Ефимович, несомненно, что его отец имено­вался Ефимом. Смиттен написал, что отец Распутина сильно пил водку. «15 лет Распутин начал пить водку, причём после женить­бы на 20-м году пьянство его ещё усилилось»^[704]. Если так, то жил он в Покровской слободке и женился там. То, что после смерти отца, избитого односельчанками, он покинул Покровское, яви­лось новым фактом. Основывался ли Пикуль на новых архивных материалах, которые удалось раздобыть, или что такое «необъят­ные анналы истории»?

На самом деле, два эпизода в прологе являются не новыми сведениями, добытыми из новых материалов, а только цитатами из забытой теперь книги Бориса Алмазова «Распутин и Россия (историческая справка)», изданной в Праге в 1922 г. Этот автор, настоящая фамилия которого была Борис Самойлович Моняк, по профессии драматург, эмигрировал после Октябрьской револю-

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля261 ции и написал эту книгу в Вене. По его мнению, нельзя «обви­нять во всём одного Распутина, забравшегося на свою высоту не по собственной воле». Его книга объявлялась «не более как хро­никой семилетней распутинской эпохи»^[705]. Мотивировка этого ав­тора понятна, но пока внутренние официальные материалы не были опубликованы, эта книга была только сочинением, осно­ванным на разоблачительных материалах 1917 г.

Рассказ о саратовском мужике Ефиме Вилкине содержится во второй главе книги Алмазова^[707]. Эпизод казни гроба Распутина на кострах есть в главе двадцать пятой^[708]. Но у Алмазова раскопать и выбросить останки Распутина постановил гарнизон Царского Села. То, что на оборотной стороне образа, найденного в гробе написа­ны имя царицы и имена её дочерей и ещё такие слова: «Твои - спаси - нас - и помилуй» было взято тоже из книги Алмазова.

Впрочем Алмазов, в свою очередь, начал изложение с того, что в Покровском, совершая турне для выборной кампании после изменения избирательного права 3 июня 1907 г. по пути остано­вился протоиерей Восторгов. Слушая его речь, Распутин посылал в ответ резкие реплики и стал очень популярным среди жителей Покровского. Алмазов писал, что Восторгов, признавая силу Гри­гория, призвал его в столицу^[709]. Так развивается роман Алмазова. Всё это являлось просто фикцией.

По записке Смиттена Распутин приехал в Петербург поздней осенью 1904 г. Он посетил ректора Петербургской духовной ака­демии епископа Сергия с рекомендательном письмом викария казанской епархии Хрисанфа, «произвёл на бывшего тогда не­гласным духовником царя и царицы Феофана впечатление про­никновенного старца и был введён последним к Милице Никола­евне»^[710]. По дневникам императора Николая можно установить то,

что Распутин впервые встретил царя 1 ноября 1905 г.^[711] Священ­ник Иллиодор написал в своём известном воспоминании «Святой чорт», что в конце 1902 г. он, обучаясь в Петербургской духовной академии, слышал о «великом пророке» из Сибири по имени Гри­горий. В 1903 г. начальник корейской духовной миссии архиман­дрит Хрисанф Щетковский привёз в Петербург старца Григория. Он остался у ректора академии епископа Сергия. 16 декабря 1903 г. Иллиодор впервые познакомился с Распутиным у Феофа­на^[712]. Иллиодор был иногда неточным в датах, но о встрече с Рас­путиным помнил: его изложение значительно совпадает с запис­кой Смиттена.

Несомненно, что эпизод об открытии Распутина Восторговым (в книге у Алмазова) являлся фикцией. Пикуль взял эту историю у Алмазова и своевольно передатировал её ( на лето 1905 г.).

Из изложенного уже ясно, что в основу романа Пикуля поло­жены не подлинные материалы, а сплошные цитаты из ненадеж­ных старых изданий.

Отношения между царём, царицей и Распутиным

Естественно оказывается, что эротические сюжеты являются главными и в этом романе.

В подобных отношениях не один Распутин активничал. Очень известен роман цесаревича Николая с балериной Кшесинской, он никого не удивляет. Но то, что Алис, младшая дочь герцога Люд­вига Гессен-Дармштадтского, будущая царица Александра была в восхищении от поцелуев красавца-полковника Александра Ор­лова во времена её первого посещения России^[713] - является фик­цией. Пикуль пишет, что после свадьбы с Николаем «она не за­была свою первую русскую любовь; став шефом Уланского полка, Алиса пожелала, чтобы Сани Орлов командовал этим пол­ком, и Николай П уступил её просьбе»^[714]. Когда её фрейлина Анна

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля263 Вырубова призналась ей, что влюблена в Орлова и говорила, что он придёт к ней вечером этого дня, царица откинула голову на валик кресла. Анна испугалась, поняв чувства царицы к Орлову. Вечером Орлов открыл дверь царской резиденции. Внутри был мрак. Из потёмок возникли руки и обвили шею Орлова. Вспых­нул свет, перед ним лежала царица. Она сказала: «Вот как вредно ходить по девицам. Можно попасть в постель замужней женщи­ны... Ты удивлён? Но я же поклялась тебе однажды, что никогда тебя не забуду!» Когда царица и Орлов ушли, в спальню Анны шагнул император Николай. Пикуль подытожил: «Классический треугольник обратился в порочный четырёхугольник»^[715][716].

Типичные строки вульгарного романа. Потом царица забере­менела и родила сына Алексея. Значит, царевич оказался сыном не Николая, а Орлова. На другой половине царь продолжал жить с Анной, докладывая царице о своей измене во всех подробно- 22 стях .

Эта история не является выдумкой Пикуля, Арон Симанович, секретарь Распутина написал в своих воспоминаниях о «тайне рождения наследника престола». Его вариант отличается от исто­рии Пикуля. Для того, чтобы родить наследника., царица выбрала генерала Орлова, командира уланского полка, очень красивого мужчину и притом вдовца. Царица с согласия своего мужа всту­пила в интимную связь с Орловым. Цель была достигнута. Но ца­рица полюбила Орлова, и её связь с ним продолжалась. В гневе царь решил услать Орлова в Египет и перед отъездом отравил его во время ужина. Орлов умер в пути, и его тело было доставлено обратно в Царское Село. Царица была уверена, что в смерти Ор­лова виноват царь и никогда не могла ему этого забыть^[717].

Этот вариант тоже является фикцией. Даже в дневнике А.В. Богдановича, который был известным сплетником внутри и вне императорского двора, было указано только то, что один морской капитан «рассказывал про царицу, что она продолжает обретаться в нервном состоянии, что говорят, что смерть Орлова на неё сильно подействовала»^[718]. Но упомянув Орлова несколько

раз, Богданович никогда не записывал того слуха, что Орлов яв­ляется настоящим отцом цесаревича^[719]. Несомненно, вариант Си- мановича послужил основой для воображения Пикуля.

Но Пикуль почему-то большее значение придавал связи царя с Вырубовой. Правда, были такие слухи о их связи. Но записка Смиттена отрицала достоверность этого варианта как относивше­гося «к области праздных выдумок»^[720]. Богданович повторял в своём дневнике подозрение в том, что гомосексуальная «неесте­ственная якобы дружба существует между царицей и Танее­вой»^[721]. Так интимно выглядели их отношения для окружающих. Естественно, эта версия не совместима с вариантом связи царя с Вырубовой.

Анна Вырубова вышла замуж за морского офицера, но прожив с мужем полтора года, она развелась с ним, так как оказалось, что он был больным садистом. Она оставалась девственной^[722].

Пикуль пишет, что муж Вырубовой был услан в Швейцарию как психически больной, так как он узнал о связи царицы с Ор­ловым^[723]. Эта своеобразная модификация варианта Симановича.

В конце концов связь царицы с Распутиным заняла главное место в романе Пикуля. Он пишет, что Анна Вырубова убеждала царицу довериться Распутину в первый день их встречи. Когда Распутин подхватил царицу и носил её на руках по комнате, она кричала: «Ещё, ещё! Носи меня... Ах, как приятно»^[724].

Во всех этих изложениях Пикуля косвенно отражается воз­можное в народе представление о Распутине и Романовых. В пе­риод, непосредственно предшествовавший Февральской револю­ции были распространены слухи, выражавшиеся в том, что Распутин жил с царицей, и что царь является мужем-рогоносцем. В записке Смиттен рассказывает о том, «как рано Распутин пре­вратился в творимую легенду, но легенду, позорную для носите­лей верховной власти, сводившуюся к тому, что жадный до денег хлыст, растлитель женщин и девушек, приобрёл неограниченное влияние на царскую семью и полновластно распоряжается судь­бами государства и церкви». «Около этой легенды рано связыва­ется клубок ужасных и грязных сплетен о том, что Распутин жи-

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля265 вёт с царицей, что наследник - его сын, что честь царских доче­рей недостаточно охранена от Распутина, что Распутин и царица стоят во главе партии, желающей сепаратного мира...»^[725].

Многие памфлеты, изданные после падения самодержавия, дали возможность распространиться таким народным слухам. Я нашёл такой памфлет в коллекции Джона Рида в Нью-йоркской публичной библиотеке. Памфлет «Сказка о царе-дураке, о цари­це-блуднице и о Гришке - Распутной Шишке» является типич­ным. Слово «распутный» означает «развратный» и «шишка» - мужской половой орган. На обложке нарисованы Распутин и ца­рица, сидящая у него на коленях. Царь сидит на полу и пьёт вод­ку. Вот одна цитата из этого памфлета:

«А как привезла Аннушка во дворец пьяного Гришку - Распутную Шишку - глянула на него царица, затряслась вся и в ноги ему кинулась.

- Тебя-то мне и надобно, - сказывает - вижу по твоей разбой­ничьей роже, что будет мне от тебя и помощь, и совет, и ночное удовольствие: станем мы с тобой осударством править»^[726].

Ядро распутинщины крылось в несоответствии между народ­ным представлением о человеке и его реальным обликом.

Антисемитизм

Настоящий идейный яд романа Пикуля - это антисемитизм. Один из героев Рачковский говорит в романе, что Филипп является «активным членом тайного “Гранд-Альянс-Израэлит” - центра международной организации сионистов»^[727]. Пикуль сообщает, что Филипп послал в Петербург «своего ученика, хитрого сиониста Папюса»^[728]. Эта история была взята из воспоминаний Родзянко «Крушение империи», но Родзянко пишет только, что Филипп был «евреем по национальности и имел какое-то отношение к ма-

сонству и обществу “Гранд Альянс Израэлит”»^[729]. Из этих слов Пикуль определил Филиппа «сионистом».

Ю. Терапиано пишет, что Филипп был студентом медицин­ского факультета, но что его целительная способность стала при­влекать внимание широких кругов. В 1901 г., в Компьене, во время пребывания Николая II во Франции, великая княгиня Милиция Николаевна представила Филиппа императорской чете. Личность Филиппа произвела на Николая большое впечатление, и он при­гласил его приехать в Россию. Филипп посещал Россию в том го­ду и в следующем, и он предсказал царице, что следующий её ре­бенок будет мальчиком, что и исполнилось в 1904 г. Папюс, тоже медик по профессии, стал специалистом по оккультизму и духов­ным наставником Филиппа. Он был преставлен Николаю II вели­ким князем Николаем Николаевичем в 1901 г. По приглашению императора Папюс три раза приезжал в Россию; в 1901, 1905 и 1906 гг.^[730]

И Филипп, и Папюс принадлежали к течению мартинизма, одной из форм масонства. Монархистские правые Запада XIX в. думали, что масонство является заговором евреев с целью гос­подства над миром. И в дореволюционной России крайние пра­вые были одержимы представлениями о «жидо-масонах». Это представление в том же виде у наследовалось Пикулем.

Пикуль пишет, что Витте был вынужден уйти в отставку, по­дозреваемый в связах с «жидо-масонской» силой. По нему Ротшильды и Медельсоны являются «банкирами-сионистами»^[731]. Значит, все еврейские богачи - сионисты.

Когда Распутин появлился в императорском дворе, такие ев­реи как И.П. Манус и Д.Л. Рубинштейн ухаживали за ним. Пи­куль пишет: «Международный сионизм уже заметил в Распутине будущего влиятельного фаворита, и потому биржевые тузы щед­ро авансировали его - в чаянии будущих для себя выгод в финан­сах и политике»^[732].

Среди политических маклеров вокруг Распутина были извест­ные князь М.М. Андронников и И.Ф. Манасевич-Мануйлов. Пи­куль не забыл написать, что Манасевич-Мануйлов был сыном ев-

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля267 рейского купца, который перешёл с сыном в лютеранскую веру^[733][734]. Он назвал имена клиентов Манасевича-Мануйлова так: «Минц, Шапиро, Беспрозванный, Якобсон, Гуревич, Шефтель, Рабино­вич». Всё это еврейские фамилии. «Ванечку [это Масевича-Ма- нуйлова] бедные евреи страшно боялись, а сионисты лютейше 40 ненавидели за отсутствие соплеменного патриотизма» .

Пикуль взял это описание из очерка историка П. Щеголева «Русский Рокамболь (И.Ф. Манасевич-Мануйлов)». В оригинале перечислены жертвы его обманчивых дел «Шапиро, Якобсон, Беспрозванный, Минц, Свердлов, Шефтель, Гуревич - евреи; Плоткин, Антонов и Глухарев»^[735]. Сравнивая оба текста, мы зна­ем, что Пикуль исключил из списка еврея Свердлова, однофа­мильца соратника Ленина и всех трёх русских.

И в шестой части о периоде мировой войны одним из героев стал Арон Симанович, секретарь Распутина. Он еврей. Он имел своё ювелирное дело в Киеве. В 1902 г. он переехал в Петербург и начал дело с дворянами. Он познакомился с Распутиным и стал его секретарём.

Пикуль написал, что «ещё перед войной Симановича позвали в кагал финансовой олигархии, где присутствовали: миллионер Митька Рубинштейн, Мозес Гинзбург, барон Альфред Гинцбург - золотопромышленник, видный юрист Слиозберг, сахарозаводчик Лев Бродский, строители железных дорог Поляковы...». Они спросили Симановича сначала об отношениях с Распутиным и потом об отношении Распутина к еврейскому вопросу. Симано­вич ответил, что Распутин не понимает этого вопроса, но что ему очень нравится, что евреи всегда при деньгах. Они сказали: «Если понадобится, откроются банки Чикаго и Лондона, Женевы и Ве­ны. А помимо денег обещай Распутину землю в Палестине и рай­скую жизнь до глубокой старости на средства нашей общи­ны...»^[736].

Дальше рассказана история дела Мясоедова. В марте 1915 г. жандармский полковник С.Н. Мясоедов был казнён как немецкий шпион. Пикуль пишет, что Мясоедов познакомился с Распу­тиным в столице. Его жена была еврейкой. «Все его помощники,

арестованные вместе с ним, были связаны с финансовым окруже­нием Распутина.» Он упомянул их имена так; «Борис Фрейберг, Шлиома и Аарон Зальцманы, Отто Ригерт, Давид Фрейберг, Ро­берт Фальк, Матеуш Мику лис»^[737]. Он хотел подчеркнуть, что все были евреями.

Когда объявили об исполнении смертной казни над Мясо- едовым, Распутина срочно вызвали на квартиру Слиозберга, где собрался весь «цвет» денежной верхушки «сионистского капита­ла». «Делегаты продолжали свои жалобы против Николая Нико­лаевича и просили Распутина избавить еврейство от его пресле­дований... Распутин встал и перекрестился. Это означает, что он дал клятву помочь нам»^[738]. Это цитата из книги Симановича^[739].

Итак, сюжет Пикуля стал ясным. Сионисты, которые всегда заботились о деньгах и были готовыми служить иностранной раз­ведке за деньги, использовали Распутина через Симановича и по­смели контролировать государство России, начиная со свержения Верховного Главнокомандующего великого князя Николая Ни­колаевича.

Не ясно, что имеет в виду Пикуль, когда он говорит «сиони­сты». Кажется, он хочет отличать бедных евреев от «сионистов», т. е. богатых евреев, имеющих международные деловые связи. Но всё-таки у него получилось так, что все евреи являются «сиони­стами».

Пикуль пишет, что Распутин и Симанович сделали усилия по­миловать «липовых “зубодёров”», евреев, обвинённых в приобре- тании ложных дипломов дантистов^[740], и также успели прекратить дело Рубинштейна^[741]. И самая большая удача, которая была добы­та Распутиным и Манасевичем-Мануйловым при помощи сиони­стов, - назначение Б.В. Штюрмера премьер-министром.

Распутиновшина - этот странный треугольник (царь, царица и Распутин) - в конце концов оказалась результатом заговора сио­нистов. Вот что у Пикуля напрашивается как вывод из этого романа.

В исторической археографии

То, что Пикуль совсем произвольно оперирует материалами в этих частях, яснее выглядит в свете историографии.

Как уже мной указывалось, первая книга о Распутине после Октябрьской революции принадлежит Борису Алмазову («Распу­тин и Россия», 1922 г.). Записка бывшего директора департамента полиции и товарища (заместителя) министра внутренних дел С.П. Белецкого «Григорий Распутин» была опубликована впер­вые в журнале «Былое» в 1922 г., и потом в отдельной книге в следующем году. Алмазов считал, что крайне правые выдвигали Распутина, но Белецкий ничего не сказал о силах, стоявших за ним, только написал, что Симанович «старался через Распутина воздействовать в высоких сферах на изменение правительствен­ной политики в еврейском вопросе»^[742].

В 1924 г. генерал-лейтенант Н.С. Батюшин, бывший генерал для особых поручений при Главнокомандующем армиями Север­ного фронта написал в эмиграции записку «В чём была сила Рас­путина». Эта записка содержится в архивах Гуверовского инсти­тута Стэнфордского университета.

Имя Батюшина стало известным благодаря его обвинительной работе по делу Мясоедова. М. Лемке написал в своём опублико­ванном дневнике так: «Дело Мясоедова поднято и введено глав­ным образом благодаря настойчивости Бонч-Бруевича, помогал Батюшин»^[743]. Батюшин, тогда полковник, возглавлявший контрраз­ведку Северо-Западного фронта, был самым главным организато­ром дела Мясоедова. В результате он получил, минуя очерёд­ность, чин генерала^[744]. По поводу этого дела часто высказывались сомнения. Не только журналист при Ставке Лемке указал на это, но и даже генерал-квартирмейстер Штаба Верховного Главноко­мандующего Ю.Н. Данилов подтверждал так: «Печальный обра­зец представляет собою, например, дело бывшего подполковника Мясоедова, преступление которого так и осталась не достаточно доказанным»^[745]. Почти 45 лет спустя советский историк К.Ф. Ша-

цилло написал блестящую статью «“Дело” полковника Мясоедо- ва», в которой он доказал необоснованность обвинения против Мясоедова .

Батюшин, быть может, и сам чувствовался что-то, связанное с этим «делом», но он промолчал об этом и начал свою записку сразу с 1916 г. На него в 1916 г. Начальником штаба Верховного Главнокомандующего Алексеевым было возложено особое пору­чение - «борьба с военными шпионами и мародёрами в тылу армий»^[746][747].

В этой записке Батюшин указал, что, по его впечатлению, са­мым важным человеком после Распутина являлся Симанович. Он рассказал неимоверную историю о том, что Симанович, как ка­значей, пригласил А. Керенского в свой игорный дом, который он открыл в Петербурге во время первой революции, и о том, что даже после закрытия этого дома он в течении долгого времени давал Керенскому большие суммы «уже в виде займа в счёт бу­дущих благ» из денег, которые евреи Северной Америки послали ему. Симанович был связан с еврейским северо-американским отделом «L’alliance israelite», который содействовал повсюду эмансипации и нравственному прогрессу евреев и поддерживал тех, кто страдает из-за своёго еврейского происхождения. «Бли­жайшим сотрудником Симановича... по проведению политиче­ского вожделения еврейского народа в России был Керенский. Немало помогал по этой части и еврейский банкир Д.Л. Рубин­штейн»^[748]. Но Рубинштейн работал и как шпион. Батюшин аресто­вал и допросил его. Поэтому он гораздо более подробно расска­зал об этом человеке. В итоге он написал так: «Из изложенного видно, что Распутин был лишь слепым орудием в руках Симано­вича, представителя еврейских организации и Рубинштейна, аген­та Генерального Штаба наших противников. И та, и другая орга­низация конечной своей целью ставила революцию в России»^[749].

Оказалось, что Батюшин значительно предвосхищал Пикуля. Но Пикулю вариант Батюшина остался неизвестным, так как эту записку последний почему-то не опубликовал, а поместил статью «Распутин и его сторонники» в журнале «Le monde slave» (1925, апрель), но там ничего не упоминалось о еврейском вопросе^[750].

Потом в 1924-1927 гг. в СССР были изданы семитомные тру­ды Чрезвычайной следственной комиссии Временного прави­тельства «Падение царского режима», но научные работы о Рас­путине не появились. Заграничные воспоминания М. Родзянко «Крушение империи» были опубликованы в семнадцатом томе «Архива русской революции», затем это было издано в отдельной книге в СССР и переведено на английский язык в 1927 г.^[751] В этом же году в Германии была издана известная, но бедная по содер­жанию книга Фюлоеп-Миллера «Священный чорт - Распутин и женщины»^[752].

Воспоминания Симановича «Распутин и евреи» появились в Риге около этого года. Немецкий перевод этой книги был издан под заглавием «Rasputin - der allmachtige Bauer» в 1928 г. Это книга самооправдания, где автор старается доказать, что он ис­пользовал Распутина не для своего корыстного интереса, но за национальные права еврейского народа. Поэтому Симанович на­чинает изложение со страшных впечатлений от погрома 1905 г. в Киеве: «Я решил всеми силами бороться за мою жизнь, жизнь моей семьи, моих родственников и за наше равноправие. Когда я вернулся в Петербург, и там сошелся с Распутиным, я решил дей­ствовать при его помощи, но на свою личную ответственность и без помощи моих единоверцев»^[753].

Симанович написал, что им была создана обширная организа­ция для собирания материалов о положении евреев во всех частях России, что ежедневно к нему обращались евреи со всех концов империи, и что он ходатайствовал перед Распутиным и иногда царицей. «Если какой-нибудь местности угрожал еврейский по­гром, то мой тамошний корреспондент меня об этом уведомлял... После получения такой телеграммы я немедленно принимал все меры, чтобы заставить центральные власти предписать местным властям прекратить погромную агитацию. Таким путём мне уда­валось предотвратить погромы в Минске, и в Вильне...»^[754]. Это кажется полной выдумкой.

Но когда речь идёт о репрессиях против евреев во время ми­ровой войны, объяснения конкретны и реальны. «Как-то раз во

время войны Гинцбург по телефону просил зайти к нему для пе­реговоров по очень важному вопросу». Мозес Гинцбург сказал Симановичу, что создаётся впечатление, что Верховный Главно­командующий великий князь Николай Николаевич желает вос­пользоваться случаем, чтобы совершенно истребить еврейство. Положение с каждым днём ухудшается. «Еврейское общество постановило мобилизовать все свои связи, средства и силы, что­бы добиться равноправия евреев». Гинцбург говорит: «Ты име­ешь прекрасные связи... и бываешь в таких местах, где ещё нико­гда не ступала нога еврея. Бери на помощи Распутина». Симанович в ответ предлагает созвать с Распутиным конферен­цию еврейских представителей... Гинцбург соглашается с ним. Конференция проходит в доме Гинцбурга, где собирается много видных представителей еврейства; между ними - барон Гинц­бург, присяжный поверенный Слиозберг, Лев Бродский, Герасим Шалит, Самуил Гуревич, директор банка Мандель, Варшавский, Поляков и другие. При появлении Распутина в зале Гинцбурга многие плачут. Распутин очень внимательно выслушивает их жа­лобы на преследования и обещает сделать всё, чтобы ещё при их жизни добиться равноправия евреев^[755].

Эту часть книги Симановича Пикуль использовал во вступле­нии к шестой части, где была изложена деятельность Симанови­ча. Пикуль передатировал этот эпизод в довоенный период и от­резал его от реальных событий жизни еврейского народа во время войны.

Польша и западные губернии, которые были назначены «чер­той оседлости» для еврейского народа стали полем битв, когда началась мировая война. Жившие там евреи, находились в очень тяжёлой ситуации. Сначала русские войска наступали в австрий­ских Карпатах. Там командиры издавали антисемитские приказы. Князь Лобанов-Ростовский приказал всему еврейскому населе­нию города Коломеа заплатить контрибуцию или они будут вы­гнаны с занятой русскими территории, если железные дороги ли­бо телеграфное сообщения будут повреждены. Великий князь Николай Николаевич издал циркуляр, в котором были сказаны удивительные слова: «Для того, чтобы защищать верное нам на­селение от санкции и охранять наше войско против измены, раз­вёрнутой евреями по всему фронту, евреи должны быть выселе­ны, как только враги отступят». На территории России такая мера

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля273 насильственного выселения евреев была осуществлена по мере нашествия немецкой армии летом 1915 г. Они считались людьми, могущими стать шпионами. Местами представители еврейской элиты были арестованы как заложники. Более шестисот тысяч евреев с нехитрыми пожитками были «выкорчеваны». Жизнь бе­женцев в чужих землях империи была тяжёлая. Конечно, уже система «черты оседлости» изжила себя. Надо было разрешить беженцам-евреям жить в русских районах, например в Поволжье. Но германская оккупационная администрация оказалась более лояльной к евреям. Поэтому были ещё стремления вернуться до­мой даже на оккупированные территории. Судьбы евреев услож­нялись^[756].

Среди виновников антиеврейских мероприятий Симанович назвал Верховного Главнокомандующего великого князя Нико­лая Николаевича, Начальника Штаба Н.Н. Янушкевича и Главно­командующего Северо-Восточным фронтом Н.В. Рузского^[757][758]. Ко­гда русские заняли Галицию и политика Николая Николаевич стала известной, несколько еврейских представителей предложи­ли Симановичу провести новое совещание с Распутиным. Второе совещание состоялось на квартире юриста Слиозберга. Симано­вич пишет, что Распутин сказал так: «Правительство и дворянст­во злы, как собаки. Нужно готовиться к упорной и длинной борь­бе. Положение ужасное, но как его изменить? Я сделаю всё, что 64 смогу» .

Распутин настаивал на том, что они должны подкупить всех нужных им людей, министров и генералов, но еврейские делега­ты отвечали, что их вожди являются противниками такой поли­тики^[759].

Цитата из книги Симановича взята Пикулем из параграфа, по­следовавшего за этим. Пикуль продолжает игнорировать страда­ния еврейского народа во время мировой войны.

Изложения Симановича становятся более сомнительными, чем конкретными. И всё-таки, бесспорно, в них был поставлен такой реальный вопрос, как еврейский, во время первой мировой войны.

Естественно, настоящие активисты за равноправие еврейства не могли промолчать. В 1934 г. семидесятилетний юрист Г.Б. Сли- озберг опубликовал свои воспоминания «Дела минувших дней. Записки русского еврея». В третьем томе он подробно описал своё участие в Еврейском комитете помощи (ЕКОПО), который был организован для того, чтобы помогать беженцам^[760]. Как пред­ставитель ЕКОПО он принимал участие в Особом совещании о помощи беженцам под председательством министра внутренних дел Н.Б. Щербатова и постарался ради того, чтобы упразднить закон о черте оседлости в ноябре 1915 г.^[761]

Слиозберг очень резко опроверг Н.А. Яхонтова, который на­писал, что еврейские представители вошли в какой-то торг с пра­вительством, угрожая непредставлением кредитов России из-за границы. А Слиозберг категорично удостоверял, что их беседа с министром не носит характера какой-либо угрозы и обещания^[762].

Слиозберг неистово нападал на Симановича. «Этот секретарь был совершенно безграмотным, и притом Распутин никогда не нуждался в секретаре... Этот субъект после революции оказался в Париже, занимался разными делами и оказался замешанным в деле фабрикации фальшивых червонцев. Он посетил и меня. Я, конечно, отказался что-либо сделать для удовлетворения его желания, и тогда в беседе со мною он довольно прозрачно наме­кал на то, что, в случае отказа в поддержке, он составит какую-то книгу с опорочиванием еврейских деятелей». Книга была издана в Берлине, «Эта книга сплошь наполнена совершенно фантасти­ческими измышлениями Симановича, которые, конечно, не он сам писал, будучи... неграмотным»^[763].

Но вопрос остаётся, хотя Слиозберг уклонился от всяких про­верок книги Симановича. На самом деле, Слиозберг признал факт того, что он познакомился с Распутиным в начале 1914 г. «Распу­тин пару раз посетил М.А. Гинсбурга и в беседах с ним выражал желание получить пожертвование для устройства богадельни его имени. Ему сказали, что я могу иметь влияние на еврейские фи­нансовые круги. Поэтому он и предложил посетить меня. Я не

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля275 имел основания уклониться от этого свидания... После обеда, ес­тественно, разговор перешёл к еврейскому вопросу. Распутин хвалился тем, что благодаря его разговору с царём мысль об уст­ройстве часовни на месте нахождения трупа мальчика Ющинско- го... была оставлена. Много также говорил он о том, как он спас несколько сот евреев-дантистов... Распутин в беседе считал ре­зультат его ходатайства перед царём огромным облегчением для евреев вообще. Распутин уверял, что он добьётся отмены черты оседлости. “Я не буду Распутин, если я вам не дам оседлости” - такова была его формула»^[764].

Слиозберг пишет, что Распутин не говорил о пожертвовании для его богадельни денег и что «конечно, никому и в голову не приходило давать деньги Распутину»^[765]. Здесь возникает вопрос. Если довоенный Распутин уже имел такое влияние на царя и по­казал свою готовность помогать еврейскому народу, не верится, что у еврейских вождей не родилась идея использоваться его влияние для облегчения ситуации еврейского народа в 1915 г. Ес­тественно, можно предположить, что во время войны Симанович более активно искал контакты с представителями еврейского об­щества.

Симанович написал воспоминания для того, чтобы реабили­тировать себя как защитника прав еврейского народа. Напротив, Слиозберг написал воспоминания отчасти для того, чтобы отри­цать все отношения с грязными Распутиным и Симановичем. Но правда лежит посередине.

Когда Слиозберг издал свои воспоминания, Гитлер в Герма­нии уже стоял у власти. В процессе роста нацистского государст­ва и расширения агрессии поднимались волны антисемитизма. В 1939 г. в Нюрнберге была опубликована книга Рудольфа Кум­мера «Распутин - орудие евреев». Эта книга, быть может, издана не без помощи нацистской партии. Предисловие написал один из высокопоставленных лидеров этой партии. В нём говорилось, что много книг о Распутине было написано, но все их авторы были людьми, которые «не знали правду или не могли сказать правду из-за страха возмездия евреев». Книга доктора Куммера доказала, что «...русский мужик Распутин был марионеткой еврейского народа, разрушителей мира». «Наше время начало разрушать си­лу всемирного еврейства». Куммер пишет: пускай распространя-

ются «знания о вредной работе евреев»^[766]. Я нашёл книгу Кумме­ра в Библиотеке Конгресса США, на ней был штамп Бюро про­свещения Франкенского штата Нацистской партии.

Автор этой книги ссылается на книгу Симановича. «Всемир­ное еврейство», господствовавшее над русским народом, нацели­лось на германский народ и приблизилось к господству мира. Из- за восторга, забывая расчёт, преждевременно они открыли свои секретные деятельности и конечные цели. «Чувство триумфа над неевреями - в этот раз несчастным русским народом и его уби­тыми царём и царицей получило полное выражение в книге Си­мановича, еврейского секретаря Распутина»^[767].

В том же, 1939 г., английский историк Бернард Пэаз опубли­ковал классическую книгу «Падение русской монархии». Пэаз подвёл итоги материалов и воспоминаний, опубликованных в 20­30-х гг. Пэаз встретил Симановича в Париже в 1934 г. и написал, что «хотя он вторил ряду совершенно необоснованных сканда­лов, Симанович изложил детали методов Распутина и его поли­тические мысли и действия, которые часто можно проверить по другим источникам»^[768]. Английский историк конкретно указал, что «самыми интересными» из деятельности Распутина являлись «определённые действия, которые он предпринял в интересах ев­реев». «Симанович всегда поощрял Распутина сделать что- нибудь для его народа, и были признаки того, что это было пред­принято»^[769]. Казалось бы Пэаз воздержался от того, чтобы упоми­нать конкретное содержание высказывания Симановича. Быть может, это было выбором историка, ненавидящего немецкий на­цизм и его антисемитизм.

После Пэаза много книг было опубликовано о Распутине, но среди них не было ни одной, которая затрагивала бы отношение Распутина к еврейскому вопросу. Хотя опубликование А.Л. Си­доровым записок Смиттена было ценным делом историка, но ни у того и ни у другого не было и слова об этом.

Проблема евреев в период мировой войны была впервые под­робно рассмотрена в четвёртой главе книги Г. Каткова «Россия в 1917 г.: февральская революция». Автор поддержал высказыва­ния Яхонтова, говоря что «широко известно, что даже частичная

Распутин, царь и царица. Читая роман Валентина Пикуля277 мера была добыта у правительства угрозой финансового бойко­та»^[770]. Но Катков не упомянул ни о воспоминаниях Симановича, ни о заинтересованности Распутина еврейской проблемой. То же можно сказать о статье М. Гамма «Либерализм и еврейская про­блема: Прогрессивный блок». Гамм указал, что большинство де­путатов Государственной Думы были безразличны к еврейскому вопросу осенью 1916 г.^[771] В СССР исключение составил Бурджа- лов, затронувший в своей книге проблему подвергнутых репрес­сиям евреев в период мировой войны^[772]. А так по этому вопросу царило полное молчание.

При таких обстоятельствах появился роман Пикуля. Ровно че­рез сорок лет после книги Куммера. В результате, в свою оче­редь, книга Симановича «Распутин и евреи» была переиздана в Тель-Авиве в 1980-х годах.

Правда, мне известно, что уважаемые советские коллеги напи­сали критические заметки о книге Пикуля, но всё-таки такое про­изведение было написано и пользовалось огромным вниманием читателей. Очень жаль, что таким романом были раскритикованы пробелы в познаниях историков. В таком смысле я бы сказал, что выпуск этого романа мы, историки, восприняли как наказание за нашу леность.