1985 Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат по страданиям[666]

В последние годы представления японцев о России, а точнее, о Советском Союзе заметно ухудшились. Это крайне нежелатель­ное явление вызвано рядом причин, которые требуют специаль­ного анализа с разных точек зрения.

С течением времени эти представления менялись и никогда не были однородными. Если мы, прибегая к некоторому упроще­нию, решимся классифицировать указанные представления, то окажется, что их можно отнести к трём основным типам: Россия - учитель, Россия - враг, Россия - собрат по страданиям.

Из этих трёх типов последний возник, главным образом, бла­годаря знакомству японцев с русской классической литературой. Интеллегенция Японии - страны, поздно приобщившейся к со­временному миру, восприняли страдания и заботы русской ин­теллигенции как свои собственные. Они отождествляли себя с теми героями русской классической литературы, которые стре­мились к самоутверждению среди беспрестанно набегавших волн европеизации, к моральному единению с угнетёнными людьми труда. Вполне можно сказать, что японское восприятие русской

литературы было совершенно отлично от европейского и амери­канского. Японцы вынесли из русской классики, книг Л.Н. Тол­стого, И.С. Тургенева, А.П. Чехова, представление о России как о собрате по страданиям. Отметив этот феномен, я хотел бы сосре­доточить внимание на первых, указанных выше, типичных пред­ставлениях японцев о вашей стране.

Россия как учитель

В Японии, как и во всех других странах, масса радикалов, счи­тающих Россию своим учителем, появилась после русской рево­люции 1917 г.^[667] Однако ещё раньше участники «дзию минкэн ун- до» (движение за свободу и народные права) в 70-80-х гг. XIX в.

Но есть и другой аспект образа России как учителя. Японские интеллектуалы позднетокугавского периода руководствовались примером Петра Великого, разрабатывая проекты реформ в Японии. Это обстоятельство ныне почти полностью забыто японцами^[670].

Не кто иной, как директор голландской фактории в Нагасаки капитан Фейт, вручил в 1771 г. японскому правительству извест­ное письмо политического авантюриста М. Венёвского, в котором впервые пропагандировалась идея так называемой «русской угро­зы» Японии. Спустя семь лет Фейт передал японскому перево­дчику Иосио Косаку голландскую книгу о России «Прошлое и нынешнее состояние Русской или Московской империи, включая подробную историю России и других великих княжеств» (Утрехт, 1744)^[671]. Эта книга стала известной под названием «Бэширэкэи- хунг».

Иосио немедленно перевёл главы этой книги, посвящённые истории России. Рукопись перевода утеряна, однако Кудо Хэйсу- кэ использовал её при написании труда «Ака эдзо фусэцу ко» (Размышления о краснощёких эдзо) в 1788 г. Упомянутая же гол­ландская книга была впоследствии продана Кутики Нобуцуна, князю Фукутияма. Последний сам был учёным и передал гол­ландское издание Маэно Рётаку, рангакуся^[672] из Эдо. В 1793 г. Маэно вновь перевёл главы книги, повествующие о русской ис­тории, назвав свой труд «Росия хонги ряку» (Сокращённая исто­рия России)^[673].

В рукописи Маэно рассказывается о деятельности российских государей от Рюрика до Елизаветы Петровны. Наиболее важное место уделялось описанию жизни и деяний Петра Алексеевича (Петра Великого). Маэно повествует, как Пётр I дважды посетил Голландию, Англию, Францию «для изучения политической, юридической систем, нравов и культуры этих стран, их искусства и техники и для приглашения учёных и инженеров в Россию». Умный и блистательный император создавал совершенно новую политическую систему, стимулировал развитие промышленности и науки, строил военные суда и преуспел в расширении террито­рии державы.

Среди рангакуся была хорошо известна ещё одна западноев­ропейская книга, в японском переводе она называлась «Дзэогара- хи» (транскрипция слова geography). Эта книга - голландский пе­ревод книги немецкого учёного Йохана Гюбнера^[674]. В книге описывалась Россия, в кратком очерке характеризовалась и дея­тельность Петра I. Этот очерк был переведён рангакуся Кацура- гава Хосю, врачом на службе у токугавского правительства, ко­торый написал в 1794 г. книгу «Хокуса бунряку» (Краткие вести о скитаниях в северных водах). То был доклад о допросах Дайко- куя Кодаю, известного моряка, который в результате корабле­крушения попал в Россию, провёл там два года, а затем был дос­тавлен на родину русским судном. В главе 4 «Хокуса бунряку» Кацурагава на основе материалов «Дзэогарахи» писал о Петре I и о России следующее: «В старые времена жители этой страны бы­ли очень дикими и свирепыми, почиталось у них только мужест­во, знаниями же истины обладали весьма немногие. Но лет сто с лишним тому назад царём стал человек по имени Пётр Алексее­вич. Он отличался добродетелью и очень обширными знаниями, был выдающимся воином и героем. Пётр объездил обширные земли, проложил много водных путей, развил связи с другими странами и, увеличив выгодную торговлю, приумножил богатст­во собственной страны. Кроме того, он пригласил известных учё­ных-наставников из других стран, открыл в различных местах школы, стал обучать в них людей своей страны наукам: от ариф­метики и азбуки до вершин всех видов искусств и техники.

В главе 5 Кацурагава записывает со слов Дайкокуя Кодаю: «Что касается российской генеалогии, то Пётр I был “тюко но сю” (предком, принёсшим силу и процветание стране). Он был 7 сяку 2 сун (2 м 16 см) ростом, стал для всех образцом: обладая проницательным умом, он ввёл новые законы и произвёл рефор­

мы всего, что было принято исстари, вплоть до обычаев, одежды, этикета и языка. После этого в стране установился порядок, и многие из ближайших государств изъявили ему покорность. Так постепенно земли России расширялись, страна богатела, народ благоденствовал. Население так признательно этому царю за бла­годеяния, что до сих пор почитает его будто основателя государ­ства; о том, что было до него, особенно не рассказывают, да и ма­ло кто толком знает об этом. Кодаю, когда был в России, пытался расспрашивать, что было до Петра, но так ничего и не смог узнать»^[676].

Другой учёный, Ямамура Сайсукэ, в 1803 г. написал труд «Тэйсэй зояку Сайран Игэн» (Дополнение и расширенное изда­ние «Записок о Западных делах»)^[677]. Он был создан на основе гол­ландского перевода книги И. Гюбнера, известной в Японии под названием «Коуранто торуко». Описание достижений Петра I в этом труде сходно с тем, что содержится в главе 4 книги Кацура- гава^[678].

Вскоре после 1804 г., т. е. после того, как вторая русская мис­сия во главе с Н.П. Резановым побывала в Нагасаки с целью ус­тановления дипломатических и торговых отношений, обеспоко­енное токугавское правительство приказало Ямамура перевести все доступные голландские материалы о России. Он в 1805— 1806 гг. сделал третий перевод книги «Бэширэкэихунг», сначала издал сокращённый перевод, названный «Росия кокуси сэйки» (История России.

Первым из европейцев указал на важность примера Петра I для японцев русский. Это был капитан шлюпа «Диана» В.М. Го­ловнин. Японцы, возмущённые нападением экспедиции Н.А. Хво­стова и Г.И. Давыдова на японские поселения на Сахалине и Ку­рилах, в 1811 г. захватили Головнина в плен на острове Кунашир.

Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат...245 Вернувшись из Японии в Россию, он в 1816 г. написал книгу «Записки флота капитана Головнина о приключениях его в плену у японцев в 1811, 1812 и 1813 гг.». Он высоко оценивал нацио­нальные качества японцев: «Чего следует ожидать нам, если этот многочисленный, изобретательный и трудолюбивый народ, спо­собный на очень многое и стремящийся копировать всё загра­ничное, когда-либо обретёт такого правителя, как Пётр: со сред­ствами и богатствами, которыми располагает Япония, он сможет за несколько лет стать властелином Восточного океана»^[680].

Голландское издание книги Головнина было доставлено в Японию и переведено японскими учёными Баба Тэйю, Сугита Риккэй и Аоти Ринсо в 1825 г.^[681][682] Поскольку на голландском языке были изданы только первый и второй тома русского оригинала, предсказание Головнина в третьем томе не стало тогда известно японцам. Но независимо от русского автора японские интеллек­туалы позднетокугавского периода сами пришли к выводу о том, что достижения Петра I - это идеал для японцев.

Видный представитель просвещенной, прогрессивной интел­лигенции позднетокугавского периода Ватанабэ Кадзан был известен как решительный противник обскурантизма и консерва­тизма.

Ватанабэ писал, что во всех европейских странах в той или иной степени предпринимаются усилия для улучшения системы правления, он критиковал правительство Токугава, заявляя, что «невозможно прожить и дня с таким грубым и примитивным об­разом правления, как в Китае»^[683]. Хотя в его книге политическая альтернатива токугавскому режиму не характеризовалась сколь­ко-нибудь чётко, по-видимому, идеалом для Японии он считал путь Петра I. В 1841 г. Ватанабэ под давлением консервативных сил был вынужден совершить самоубийство.

Другой видный представитель японской интеллигенции Са- кума Сёдзан более определённо высказался в пользу пути, про­ложенного Петром I. 24 ноября 1839 г. Сакума Сёдзан представил своему князю Мацусиро предложения по укреплению обороны морских берегов. Он писал: «Когда русский император Пётр по­пытался впервые в истории своей страны построить военные ко­рабли, нужного, подходящего леса было мало и специалисты бы­ли плохие, поэтому строительство каждого судна стоило огромных денег. Так что, если мы намерены строить много ко­раблей в большой спешке, понадобится очень много денег, и воз­можно, не удастся закончить работу в желательный срок. Я счи­таю, что нам лучше купить у голландцев по крайней мере двадцать судов»^[684][685]. О подготовке морских офицеров и моряков Сакума писал: «Русский император Пётр, осуждая отсутствие больших судов и жалкое состояние мореплавания, нанял талант­ливых людей из Голландии и заставил своих подданных учиться у них. Благодаря этому мореплавание постепенно развивалось в России, и наконец эта страна стала достойным государством Ев- 19 ропы» .

Не сводя свершения Петра I к созданию только флота, Сакума считал, что Япония могла и должна была последовать примеру Петра Великого. «До Петра Россия была такой незаметной и бед­ной страной Европы, что другие страны колебались, стоит ли за­вязывать с ней дружественные отношения, - писал Сакума. - Но когда появился великий император и увлёк за собой народ, Рос­сия стала державой, никогда не попадавшей под власть других государств. Мы можем сделать больше, так как наш народ на редкость мудр. Хотя по обширности территории Китай и Россия

Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат...247 превосходят Японию, по богатству и мудрости народа японцы превосходят всех остальных»^[686].

Поэтому японцы могут следовать примеру Петра Великого. В этом выводе Сакума целиком согласился с Ватанабэ. Позднее Сакума вернулся в Эдо, где занимался в частной школе Эгава Хидэтацу, потом самостоятельно учился голландскому языку. В 1850 г. он сам открыл частную школу, где преподавал основы баллистики, принципы действия современной артиллерии. В шко­ле Сакума учились будущий адмирал Кацу Кайею и Ёсида Сёин, радикальный мыслитель, настроенный против токугавского ре­жима. В 1854-1855 гг. Япония наконец установила дипломатиче­ские отношения с США, Англией, Россией и стала открытой страной. Сакума, беспокоившийся о судьбе консервативного то­кугавского правительства, предложил план реформ для объеди­нения сил тэнно и Токугава. 26 января 1858 г. он писал Янагава Сэйган, политическому деятелю из Киото: «Я надеюсь, что пра­вительство резко изменит свой прежний консервативный курс и сделает всё, как сделал Пётр в России. Выбрать побольше людей, послать их за границу, заставить их изучать искусства и технику, развитую лучше, чем у нас, собирать информацию. Пригласить много иностранных учёных, непредубеждённо отнестись к ним, сделать их нашими учителями в областях, неизвестных Японии, и развить науки. Перестроить города, запретить безделье, смягчить ограничения, развивать механику, основать фабрики, строить больше больших кораблей, восстановить морскую торговлю и обменяться дипломатическими чиновниками. Желательно в тече­ние многих лет продолжать осмотрительную политику, чтобы таможенные доходы увеличивались и сила страны с помощью вышеуказанных методов превзошла силу Англии, Франции и Америки»^[687]. Сакума склонялся даже к мнению, что возможно проводить такую политику только властью тэнно*. «Я искренне надеюсь, что политика коренного обновления (кайтэн но гоисса- ку) будет принята и осуществлена на практике как можно ско­рее»^[688]. Фраза из цитируемого письма - «делай всё, как делал Пётр» - показывает, какое значение придавал примеру Петра I Сакума Сёдзан.

В 1858 г. уже началась эпоха «великих реформ» в России. Банкротство империи, созданной Петром, крепостнического аб-

солютизма стало очевидным в ходе Крымской войны. Однако и на этот раз царизм возглавил социальные преобразования без кардинальных изменений в системе власти. Поэтому «великая реформа» в России преуспела лишь наполовину. В Японии в 1864 г. Сакума Сёдзан был убит бандой реакционеров. Но в 1868 г. токугавский режим, который не смог последовать примеру Пет­ра I, перестал существовать под нажимом революционных сил, и появилось новое Мэйдзийское правительство с императором (тэннд) во главе. После Мэйдзи революции развитие Японии, на наш взглад, в общем пошло по пути преобразований, подобных петровским. Однако такая революционная замена старого новым не во всем соответствовала модели Петра I. Так что мы можем сказать, что японцы, учась у русских, добавили нечто новое и важное к принятому ими варианту. Недаром последователь моде­ли Петра Великого Сакума Сёдзан одновременно был горячим поклонником Наполеона^[689], которому он посвятил стихотворение. Ведь Наполеон был порождением Французской революции. Сле­дование модели Петра I при одновременном поклонении Наполе­ону привело к уникальному явлению, названному «Мэйдзи исин». При всех обстоятельствах несомненно, что Россия в дан­ном случае была учителем Японии.

Россия как враг

В сравнении с представлением о России как об учителе отноше­ние к ней как к врагу, по моему, было распространено среди японцев больше и являлось более мотивированным для них. Хотя Япония в новейший период сражалась и с Китаем, и с США, тем не менее с Россией она воевала чаще, в общей сложности четыре раза: в 1904-1905 гг. в Маньчжурии, в 1918-1922 гг. в Сибири, на р. Халхин-Гол в 1939 г. (Номонханский инцидент) и снова в Маньчжурии в 1945 г. С начала эпохи Мэйдзи вплоть до 1945 г. японское правительство всегда рассматривало Россию как потен­циального противника, даже тогда, когда войны между двумя странами не было. Под представлением о России как о враге

Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат...249 скрывалось два значения, во-первых, предполагалось, что Россия угрожает независимости и территориальной целостности Японии и, во-вторых, что Россия препятствует экспансии Японии на Ази­атском континенте. После русско-японской войны последнее об­стоятельство превалировало. Более того, за исключением битв на Южном Сахалине и на Курильских островах во время последней, четвёртой по счёту, войны все боевые действия велись на русской территории или же в Корее, Маньчжурии и Монголии, на землях, захваченных у России в качестве военной добычи.

Сегодня ни одна нация не может оправдать территориальную экспансию, осуществляемую военным путем, - это агрессия. Со­гласно установившимся нормам современных международных отношений империализм, агрессия - это преступление. Однако ныне японцы предпочитают забывать, что Россия считалась вра­гом оттого, что мешала агрессии Японии в Азии. Помнят лишь, что «Россия угрожает территориальной целостности и независи­мости Японии». Большую роль в этом сыграло продолжавшееся более десяти лет увлечение японцами русско-японской войной.

Эта война всегда занимала значительное место в националь­ном самосознании японского народа. Генерал Ноги Марэсукэ и адмирал Того Хэйхатиро стали символами побед в битве за Порт- Артур и в Цусимском сражении, объектами поклонения. Подпол­ковник Татибана, командовавший пехотным батальоном и по­гибший в битве при Ляояне, и морской офицер Хиросэ Такэо, убитый во время операции по блокированию подступов к Порт- Артуру, также были обожествлены. Их имена упоминаются в школьных учебниках, о них сложены песни. До 1945 г. воспоми­нания о русско-японской войне служили краеугольным камнем мифа о непобедимости императорских вооруженных сил.

После второй мировой войны герои русско-японской войны были преданы забвению в атмосфере критики японского милита­ризма. Однако в конце 60-х гг., с появлением ряда литературных произведений, телепрограмм и кинофильмов, в Японии вновь возбуждается интерес к русско-японской войне, появляется неко­торое воодушевление в связи с этим событием. Из исторических романов и биографий наибольшую популярность завоевали две биографии морских офицеров, написанные профессором Токий­ского университета Симада Киндзи - «Акияма Санэюки в Соеди­ненных Штатах» (1969), рассказывающая о старшем офицере штаба адмирала Того, и «Хиросэ Такэо в России» (1970). К числу таких же произведений относятся: роман самого популярного в

Японии писателя Сиба Рётаро «Облако над холмом» (1969-1972) о довоенной и военной судьбе трёх друзей из одного города (двух братьев-военных и поэта); романы писателя Иосимура Акира «Историческая драма на море» (1972) о Цусимском сражении и «Флаг над Портсмутом. Комура Дзютаро - министр иностранных дел» (1979). Интерес у читателей вызвала и биография морского министра Японии начала XX в. Ямамото Гомбэй, написанная ли­тературоведом Это Дзюн, - «Море воскрешает» (1976). По по­следней книге, а также по роману Иосимура «Флаг над Портсму­том» были созданы телевизионные фильмы (соответственно в 1979 и 1981 гг.). Интерес у зрителей вызвали фильмы Масуда То- сио «Высота 203» (1980) о битве за Порт-Артур и «Битва в Япон­ском море» (1983) о Цусимском сражении.

Мотивы создания этих работ и их главные идеи столь различ­ны, что трудно их объединить. Но все авторы едины в том, что русско-японская война была «войной в защиту родины», в кото­рой японцы сражались против гораздо более сильного противни­ка, проявляя мудрость и благородство, и достигали минимально­го успеха максимальными силами, отбрасывая наседавшие на них русские войска.

После знакомства с этими произведениями у читателей и зри­телей создаётся впечатление, что русско-японская война была чуть ли не «прекрасной войной», спасшей нацию от серьёзной опасности и приведшей к единению государства и народа в отча­янной схватке с врагом. Безусловно, война является ужасным ак­том, и голоса, протестующие против неё, естественны и законо­мерны, но, когда военная опасность угрожает вашей собственной стране, необходимо исполнить свой долг, подавив личные чувст­ва. Морской офицер Хиросэ Такэо, влюбившийся во время своей стажировки в России в Ариадну, дочь контр-адмирала Ковалев­ского, погиб при осаде Порт-Артура, продолжая питать к девушке нежные чувства. Суровый воин оказался настоящим человеком.

Сегодня никто не может идеализировать интервенцию в Си­бири, войну Японии с Китаем или войну на Тихом океане. Но в отличие от них русско-японская война изображается как война справедливая и успешная. Поэтому и сегодня японцы восприни­мают подобные описания русско-японской войны с чувством удовлетворения. Такова наша реальность.

Подобные взгляды на русско-японскую войну и связанные с ними представления о России как о враге основаны на том, что японцы, воодушевленные своими успехами в русско-японской

войне, совершенно безразличны к реакции русских на эту войну и не задумываются над тем, каково русское представление о Японии как о враге. В лучшем случае они думают, что угрожав­шая им агрессивная Россия была должным образом наказана или что «отсталая Россия» была разгромлена «цивилизованной Япо­нией», а потому русским не о чем жалеть - исход был справед­ливым.

После русско-японской войны среди японских детей была по­пулярна песенка, в которой Россия называлась «варварской стра­ной (Ябанкоку)». В Японии широко известно имя коменданта крепости Порт-Артур А.М. Стесселя, традиционно связанное с именем генерала М. Ноги. До второй мировой войны в младших классах школы разучивали песню о «вчерашних врагах-сегодняш- них друзьях», в которой романтизировалась встреча двух генера­лов после сдачи крепости. А ведь известно, что, возвратившись в Россию, Стессель был предан военному суду как изменник и при­говорён к расстрелу, но многие авторы склонны игнорировать этот факт. Сиба Рётаро первым заметил это, но написал просто, что один офицер из штаба Стесселя послал газетам Запада пись­мо, оправдывающее сдачу крепости, и оно спасло Стесселю жизнь, избавив его от смертной казни^[690]. Либеральные историки царского времени, и современные советские учёные едины во мнении, что Стессель капитулировал, имея возможность оборо­няться и дальше^[691]. Так и поражение в Цусимском сражении оста­ется чёрной страницей в истории русского военного флота, хотя адмирал Рожественский не обвинялся в измене.

Поражение в войне с Японией подорвало престиж русского царизма и объективно способствовало революции 1905 г. Рево­люционеры того времени в один голос положительно оценивали происходившее и призывали использовать момент, однако для русского народа факт военного поражения исключительно не­приятен. Поэтому следующие слова из обращения Сталина 3 сен­тября 1945 г., непостижимые с точки зрения революционера и социалиста, вполне естественны для русского националиста: «Атаки Японии в районе Хасана и Халхин-Гола были ликвидиро­

ваны советскими войсками с большим позором для японцев. Рав­ным образом была успешно ликвидирована японская военная ин­тервенция 1918-1922 гг., и японские оккупанты были выброшены из районов нашего Дальнего Востока. Но поражение русских войск в 1904 г. в период русско-японской войны оставило в соз­нании народа тяжёлые воспоминания. Оно легло на нашу страну чёрным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, ко­гда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старого поколения, этого дня. И вот этот день наступил»^[692].

Возможно, в этом заявлении есть и некоторые преувеличения, идущие от политических и дипломатических расчетов. Но в ис­торической памяти русского народа со времени поражения в рус­ско-японской войне осталось чувство унижения, которое смеша­лось с гневом в связи с японской интервенцией в Сибири и постоянной угрозой со стороны Квантунской армии в Маньчжу­рии. Поэтому мы должны признать, что если капитуляция Япо­нии в 1945 г. стёрла память о поражении России в 1905 г., то это не так плохо.

Сегодня есть немало японцев, испытывающих враждебность к России из-за того, что после войны шестистам тысячам японских солдат пришлось провести не один год в сибирском плену, а Южно-Курильские острова (принадлежавшие Японии со времени самого первого русско-японского договора 1855 г.) захвачены Советским Союзом. Но раз только после вступления СССР в войну с Японией императорское правительство решило принять условия Потсдамской декларации, можно понять, что всё это часть той жертвы, которую пришлось принести во имя превраще­ния Японии в демократическое миролюбивое государство.

Казалось бы, советскому народу пора оставить мысль о том, что советско-японская война была сведением старых счетов за русско-японскую войну. Однако это не так. В 1971 г. советский историк Н.Н. Яковлев написал книгу «3 сентября 1945». В эпило­ге этой книги он пишет, что «победители в Европе на Дальнем Востоке новыми ратными подвигами умножили славу русского оружия» и что, когда после победы над Японией первый отряд кораблей Тихоокеанского флота проходил мимо островов Цуси­ма, команды всех кораблей были выстроены на верхней палубе и им был зачитан приказ, содержавший такие слова: «Сегодня, че-

Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат...253 рез сорок лет после памятного Цусимского боя, здесь идёт первое соединение советских военных кораблей. Мы идём Цусимским проливом после того, как Родине возвращены Южный Сахалин, острова Курильской гряды, после того как советский флаг гордо взвился над крепостью Порт-Артур. Наша могучая Родина, наша Красная Армия и Военно-морской Флот победили японских аг­рессоров, они смыли своей кровью чёрное пятно с наших отцов и братьев, погибших в цусимских пучинах»^[693].

Этот приказ перефразирует выражения из обращения Сталина. Он позволяет понять настроение военных в сентябре 1945 г. Од­нако уместны ли такие цитаты в книге, выпущенной в 1971 г. из­дательством «Молодая гвардия» массовым тиражом для молодо­го читателя? Яковлев добавляет: «Великая страна восстановила свои исторические права на Дальнем Востоке», - но я полагаю, что это бесспорный пример узкого и непомерного национализма.

Японцам не следует продолжать радоваться былой победе в русско-японской войне. Ведь восторги в Японии по этому поводу будут в ответ вызывать у русских неизбежную реакцию. Надо помнить ещё и о том, что помимо русских и японцев в драму войны были вовлечены корейцы, принесённые в жертву обеими сторонами. Русско-японская война началась с боев в Корее. В дек­ларации Японии об объявлении войны говорилось о том, что она воюет с Россией за Корею. «От судьбы Кореи зависит безопас­ность Японии. Но Россия продолжает занятие Маньчжурии и бо­лее усиливает его. Наконец она хочет аннексировать Маньчжу­рию. Если Маньчжурия попадёт в территорию России, не будет способа поддержать целостность территории Кореи и мир на Дальнем Востоке будет безнадёжным». «Россия долго не прини­мала наших предложений. Теперь безопасность Кореи - в кризи­се, и государственные интересы Империи - под угрозой посяга­тельства».

Эта декларация сегодня совершенно забыта японцами. Пер­вым, кто часто цитировал её, был Это Дзюн (книга «Море вос­крешает»), Япония, начавшая войну ради «безопасности Кореи», не теряя времени, начала подготовку аннексии Кореи в ходе бое­вых действий и после войны полностью сделала это. В этом смысле императорский указ об объявлении войны несомненно лицемерен. Сиба Рётаро в своём романе хоть и не упоминает его, но так говорит об отношении Японии к Корее: «В XIX и начале

XX вв. для каждой страны, каждого уголка мира было только два пути - либо стать чьей-нибудь колонией, либо войти в клуб им­периалистических держав, располагающих современной про­мышленностью и вооружёнными силами... Поскольку Япония после “Мэйдзи исин” избрала путь независимости, она была обя­зана сохранить эту независимость даже ценой принесения в жертву другой нации (корейской). На той исторической стадии Япония должна была претендовать на получение Кореи. Если бы Япония отказалась от Кореи, то не только Корея, но и сама Япо­ния могла бы быть поглощена Россией»^[694].

Возможно, большинство японцев думало в то время именно так. Но если мы сегодня оценим подобную позицию, то увидим, что это логика империализма. У корейцев есть основания для критики подобной логики. Конечно, аналогичные действия Рос­сии также должны быть подвергнуты корейцами критике как им­периалистические. В этом случае и Япония, и Россия выступали как враги Кореи.

В 1945 г. с разгромом японского империализма Корея была освобождена. Однако участие СССР в войне на Тихом океане по­влекло за собой расчленение территории освобождённой Кореи. Именно это открыло дорогу к сегодняшней проблеме разделён­ной Кореи. Надо сказать, что по сравнению с трагедией корейцев, участь японцев, которые лишились только некоторых террито­рий, не столь плачевна.

Образ «Россия как враг», начиная с русско-японской войны, должен быть подвергнут критическому пересмотру. Я полагаю, что это неизбежно.

Заключение

После того как выше я кратко охарактеризовал представления о России в Японии, мне хочется сказать: было время, когда образ России-учителя оказал некоторое влияние на судьбу японской нации. Об этом стоит вспомнить с благодарностью. Представле­ние же о России как о враге, обусловленное воспоминаниями о русско-японской войне, следует подвергнуть критике.

Представления о России в Японии: учитель, враг, собрат...255

Формированию у японцев иного образа России, на мой взгляд, может способствовать унаследованное от прошлого представле­ние о ней как о «собрате по страданиям». Ведь в современном мире обе наши страны подвержены общим угрозам, нависшим над человечеством. Исходя из этого представления о России, мы должны создать её новый образ: «Россия - сосед».

После инцидентов с нападением на японцев Хвостова и Давы­дова и с пленением Головнина, во имя преодоления трудностей в российско-японских отношениях русский морской офицер Пётр Рикорд и японский купец Такадая Кахэй пытались разрешить конфликты двух стран на основе взаимного доверия и уважения, подходя к ситуации с точки зрения соседей. После «Облака над холмом» Сиба Рётаро написал о Такадае Кахэй роман «На но Хана но Оки» («Жёлтые цветы на море»), который печатался в газетах в 1979-1982 гг. Эти шаги писателя внушают нам надежду.