1981 Солидарность японских и русских социалистов во время Русско-японской войны*

Русско-японская война являлась первой настоящей империали­стической войной. Во время этой вши» впервые во всемирной ис­тории проявлена была солидарность социалистов борющихся стран против братоубийственной войны.

Этот факт издавна был известным, но до сих пор не анализи­ровался ни глубоко, ни всесторонне. В Японии глава IV («Русско- японская война и российская революция») моей книги о народ­нике-эмигранте Н.К. Судзиловском-Русселе является самым под­робным анализом этой темы^[439][440]. В СССР книга ленинградского историка Д.И. Гольдберга дает наилучшую картину этого про­цесса^[441]. Но, к сожалению, должен сказать, что в этой прекрасной книге еще имеется несколько пробелов.

I

Как политическое течение, японский социализм родился из кри­тики империализма и милитаризма. Первым замечательным тру­дом Котоку, представителя японского социализма раннего перио-

Вада Харуки да, был «Империализм - чудовище XX века» (Токио, 1901 г.)^[442]. И Котоку и его товарищ Сакаи, покинув буржуазную газету «Ёродзутвхо» с протестом против ее апологетики агрессивной политики японского правительства, начали издавать первый в Японки социалистический орган, «Хэймин Симбун». Они не зна­ли почти ничего о русском социалистическом движении. Но то, что и в России существуют и борются против завоевательной по­литики своего правительства их единомышленники, было их не­поколебимым убеждением.

Номер 10 «Хэймин Симбун» от 17 января 1904 г. был целиком посвящен критике подготовки войны японским правительством. Передовая статья под названием «Мы упорно не признаем войну» окончилась следующим призывом: «Русский простой народ и японский простой народ - это человечество, братья.

В это время другой представитель японского социализма Ка­таяма находился в США и написал для французской газеты ста­тью о русско-японском конфликте. По книге Гольдберга, эта ста­тья была помещена в газете «Аигоге» от 11 января 1904 г.^[443] Эта статья произвела сильное впечатление на русских социалистов. Они впервые узнали о существовании японских социалистов и антивоенной борьбе в Японии.

Орган РСДРП - меньшевистская «Искра» быстрее всех от­кликнулся на эту статью, хотя маленьким сообщением на послед­ней странице в номере 57 от 28 (15) января 1904 г.: « «Японские рабочие не желают вести братоубийственную войну с рабочими русскими, - говорит Катаяма, - они уверены, что русские рабочие думают одинаково с ними... От лица Российской социал-демо­кратической партии, как выразительницы дум и чувств созна­тельного российского пролетариата, мы шлем братский привет нашим японским товарищам. Пусть они будут уверены, что и мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помешать войне, которая заставит рабочих проливать кровь своих братьев, и чтобы повес­ти русский пролетариат, рука об руку с международным, в том числе и японским, на борьбу против общих врагов - деспотизма и буржуазии, где бы они ни были - в России или Японии»^[444].

Эсеровский орган «Революционная Россия» (№40, 28(15) ян­варя 1904 г.), тоже имея в виду статью Катаяма, написал по пово­ду начала войны так: «Численно они (японские социалисты) в своей стране еще слабы. Но они сильны духом. Они неустанно и непреклонно протестуют против войны: не боясь обвинений в недостатке любви к Родине, они разоблачали, как преступление перед человечеством, всякий воинственный акт японской дипло­матии: в ту самую эпоху, когда поток шовинизма властно охватил страну, они не боялись плыть против течения и высоко поднима­ли знамя международного братства и мира. Им не надо дешевой популярности.

Таким образом, все русские социалисты, единогласно выражая солидарность с японскими социалистами, подняли свой гневный голос протеста против начала русско-японской войны.

Однако японские социалисты еще не знали этих отношений русских товарищей. Они все же решили опубликовать «Письмо к русским социалистам», опираясь только на свою внутреннюю уверенное». Это известное письмо было опубликовано в «Хэймин Симбун» от 13 марта 1904 г. «Мы - товарищи, братья и сестры, у нас нет ни малейших оснований воевать друг с другом. Ваш враг - не японский народ, а японский милитаризм и так называемый патриотизм, точно так же как нашим врагом является не русский народ, а русский милитаризм и так называемый патриотизм. Да, милитаризм и шовинизм - наши общие с вами враги.» В этом письме обнаружилось и их политическое невежество. Они напи­сали так: «Мы ни нигилисты, ни террориста, а социал-демократы

и всегда боремся за мир. В нашей борьбе мы решительно отвер­гаем применение насилия и боремся мирными средствами.» Но по вопросу об исходе войны их позиция была ясной, «Мы не мо­жем предвидеть, которое из двух правительств окажется победи­телем. Но кто бы ми победил, результата войны будут во всяком случае один и те же: общая нищета, гнет увеличившихся налогов, нравственный упадок и дальнейшее развитие милитаризма.

Два месяца спустя японские социалисты наконец узнали о вы­ражении солидарности со стороны русских социалистов. В «Хэй- мин Симбун» от IS мая 1904 г. был опубликован сокращенный перевод ленинского манифеста ЦК РСДРП со следующим после­словием редактора: «Мы, прочитав до этого последнего призыва, не могли не тронуться до слез, и с нашей стороны мы шлем при­вет далеким товарищам: «Да здравствует Российская социал- демократия, протестующая против войны!».

Одновременно с этим и «Искра» напечатала в номере 65 от 14(1) мая 1904 г. полный текст письма японских социалистов с ответом редакции. «Их голос звучит среди шовинистического хо­ра двух стран как отголосок того лучшего мира, который нахо­дится пока еще только в головах сознательного пролетариата, но который станет действительностью завтрашнего дня. Мы не зна­ем, скоро ли наступит это «завтра», но мы, все социал-демократы, к какой бы национальности не принадлежали, работаем над его приближением; мы хороним проклятое «сегодня» - современный общественный строй. « Русские социал-демократы не могли не заметить и политического невежества японских социалистов. Они отчетливо высказали свою точку зрения о насилии. «Наси­лие против насилия! Не потому, что мы нигилисты... а потому, что господствующие классы... никогда не уступали так называе­мой силе идеи и мы не имеем ни малейшего основания предпола­гать, что они в будущем когда-либо ей уступят.» Но они приба­вили следующее: «В данном случае этот вопрос второстепенный, для нас важно то выражение солидарности, с которым к нам об­ратились наши японские товарищи.» Ответ заканчивался такими словами: «Мы шлем им каш горячий привет. Долой милитаризм и да здравствует международная социал-демократия»^[447]

На основе таких повторяемых откликов голосов солидарности между японскими и русскими социалистами и произошло 14(1) августа рукопожатие Г.В.

ление соединенной воли меж го социализма», как напи­

сала «Революционная Россия» .

II

Но если мы обращаем внимание к речам Катаяма и Плеханова после их объятия, мы сразу можем заметить и некоторую сущест­венную разницу в их отношениях к русско-японской войне.

Речь Катаяма была простым повторением идеи японских со­циалистов, которая уже неоднократно выражалась в их статьях и письме^[448][449]. Но в речи Плеханова высказывалась новая для японских социалистов идея. Плеханов говорил так: «Войну с японским пролетариатом ведет не русский народ, а злейший враг русского народа - русское правительство. Если Россия выйдет победи­тельницей из этой войны, побежденным окажется ни кто иной, как тот же русский народ... Русское правительство... является колоссом на глиняных ногах. Япония ломает теперь одну ногу этого колосса: она метит за угнетенные народы, а русское прави­тельство искупает свои неудачи порабощением своего собствен­ного народа. Русское правительство является врагом цивилиза­ции»^[450].

Одним словом, если Катаяма стоял за «мир через соединен­ную борьбу социалистов борющихся стран», то Плеханов выразил прямо свое пораженчество («русская революция через поражение России»). Получился сильный контраст. Конечно, Плеханов, сто­явший и говоривший рядом с японским товарищем, не мог не осознавать, что означало его пораженчество для японцев. Уже

14(1) мая 1904 г. он писал в газете «Искра» (№ 65): «Не японский микадо, а русский царь до сих пор является величайшей угрозой освободительному движению в Европе. Вот почему представите­ли и друзья этого движения не могут желать, чтобы победило царское правительство. Международная социал-демократия ни мало не склонна к идеализации японских порядков. Принципи­альная противница милитаризма, она вообще не сочувствует вой­не и знает, во что обойдется японскому народу победа Японии.

Плеханов, остро чувствуя противоречие традиционного пора­женчества на новом этапе всемирной истории, стоял за поражен­чество как меньшее зло.

Среди русских социалистов были разногласия по этому во­просу. Ю. Мартов, исходя из интереса солидарности русских и японских социалистов, отрицал пораженчество. Он написал ста­тью «На очереди» в «Искре» (№ 61 от 18(5) марта 1904 г.): «Пре­зрение и ненависть к бандитам самодержавной бюрократии в России не обязывают к восторгам перед пиратами капиталисти­ческой эксплуатации в Японии. Возмущение против российских бюрократических “просветителей” Маньчжурии и не имеет ничего общего с апологией буржуазных японских «просветителей» Ко­реи. Не воспламеняясь желанием победы императорской России, мы менее всего жаждем победы буржуазной Японии. Правда, мы должны признать, что в борьбе между Россией и Японией не на­шему отечеству... приходится играть - относительно - более прогрессивную ролы... Но в то же время мы интернациональные социалист, и потому I» наше дело «помогать» правящим классам Японии разгромить реакционную Россию и тем заложить проч­ные основы реакционного подавления японского пролетариата.» «Не “Да здравствует Япония!” написано на нашем знамени, а “Да здравствует мир!”»^[452].

Орган «Революционная Россия» тоже высказал одинаковое мнение 18(5) мая 1904 г. (№ 46): «Победа японского империализ­ма означает поражение японского рабочего народа. Этот народ, прикованный к триумфальной колеснице микадо и японских буржуазных авантюристов, ослепленный пышностью этой колес­

ницы и оглушенный громом побед, будет нуждаться в жестоком отрезвлении. И вот почему восклицание “Да здравствует Япония” при победах японского оружия звучит горькой насмешкой над японским рабочим народом. Мы против шовинизма - японского и русского одинаково»^[453].

Теперь легко признать правоту таких познаний действитель­ности империализма и таких прогнозов будущего Японии после победы. В самом деле, победа Японии повлекла за собой оконча­тельное утверждение императорской системы и японского импе­риализма. Японский народ охватился до глубины души велико­японским шовинизмом. И шесть лет спустя Котоку и 11 его това­рищей были повешены на эшафоте по сфабрикованному «делу об оскорблении трона» и Япония аннексировала Корею, сокрушив вооруженные протесты корейского народа. Поэтому можно ска­зать, что между позициями Мартова и «Революционной России» и позициями японских социалистов не было противоречий.

Но и здесь есть оборотная сторона медали. В отличие от Япо­нии в России в это время назревала революция. И в XX веке, ко­гда война становится всеобъемлющей и всенациональной, пора­жение в войне еще сильнее облегчает революционное движение. Но революционное движение в тылу, в свою очередь, ослабляет боевую способность страны. Поэтому, если революционеры бо­ятся привлекать поражение своей страны своими активными ак­тами, они не могут заниматься серьезной революционной рабо­той во время войны.

И еще проклятая обстановка появилась. Если революционное движение в тылу существенно ослабляет боевую способность страны, то борющееся правительство хочет помогать революци­онному движению в тылу противника, надеясь на его ослабление. Такая политика «революционизирования» применялась в этой войне японским правительством.

Финляндский активный националист Конн Цнллиакус, желая дезорганизации Российской империи, чтобы добыть независи­мость своему народу, приблизился к военному атташе японского посольства в Стокгольме полковнику Акаси. Он хотел доставать средства от японского правительства. Японское военное ведомст­во с радостью шло ему, на встречу. Самым важным результатом их сотрудничества являлась организация конференции оппозици­

онных и революционных партий в Российской империи. В этой конференции (Париж, 30 сентября - 5 октября 1904 г.) приняли участие Союз освобождения, Партия социалистов-революцио­неров, Польская социалистическая партия, Польская националь­ная лига, Партия социалистов-федералистов Грузии, Армянская революционная федерация, Латышский социал-демократический союз и финляндские националисты^[454].

В такой обстановке догматическое, механическое отрицание пораженчества грозит парализацией активности революционеров. В Парижской конференции не приняли участие Совет РСДРП с Бундом и СДКПиЛ. Па поводу этого решения не было разногла­сий между Мартовым и Плехановым^[455]. Но Мартов, веря в слух о том, что В.Д. Бонч-Бруевич послал партийные издания Токий­скому правительству, настоял на прекращении всяких сношений с Токио^[456]. На самом деле, Бонч-Бруевич послал брошюры и жур­налы в «Хэймин Симбун», на чем я остановлюсь позднее. Должен сказать, что у Мартова боязнь и отвращение к помощи японскому правительству своим актом в какой-то мере связывали руки. О позиции Партии социалистов-революционеров можно сказать, что они были пораженцами на практике, несмотря на то, что в теории они высказывались против пораженчества.

Между тем большевистский орган «Вперед» с самого начала основания высказывал самое откровенное и неограниченное по­раженчество. В V 2 от 14(1 I января 1905 г была опубликована известная статья В И. Ленина «Падение Порт-Артура». Он писал гак «Главная цель войны для японцев достигнута,... Возвращение Порт-Артура Японией есть удар, нанесенный всей реакционной Европе. Война передовой страны с отсталой сыграла и на этот раз, как неоднократно уже в истории, великую революционную

роль. И сознательный пролетариат, будучи беспощадным врагом войны, не может закрывать глаза да эту революционную задачу, выполняемую разгромившей самодержавие японской буржуази- ей»^[457].

Из этих слов мы можем, в первую очередь, понять, как рево­люционер Ленин восторгался самой благоприятной для револю­ции ситуацией, открывавшейся падением Порт-Артура. Мы зна­ем, что и священник Гапон ждал этого момента, чтобы выступить со своим «Собранием» на решительное действие^[458]. Но вместе с тем теперь мы должны признать, что Ленин, упустив основной характер этой империалистической войны, односторонне оценил роль японской буржуазии как прогрессивную. Ленин осмеливал­ся применять такое выражение, как «великая революционная роль» русско-японской войны, и повторял это в своей статье. То­гда onигнорировал существование японских социалистов, про­тестовавших против этой войны. Говоря, что возвращение Порт- Артура Японией является прогрессивным явлением, он также иг­норировал тот факт, что для китайцев это означает только замену империалистов-колониалистов. Но, несмотря на такие недостат­ки, статья Ленина производит сильное впечатление благодаря ее революционному духу. Ленин писал так: «Не русский народ, а самодержавие пришло к позорному поражению. Русский народ выиграл от поражения самодержавия. Капитуляция Порт-Артура есть пролог капитуляции царизма»^[459]. Эти слова выражают неиз­менную правду.

Но почему Ленин позволил себе игнорировать существование японских товарищей? В том же номере газеты «Вперед» опубли­ковано маленькое сообщение, в котором, со ссылкой на немецкие социал-демократические газеты, написано, что японские социа­листы, распространявшие революционные листовки среди рус­ских пленных по поручению русских социалистов, подвергались репрессиям японского правительства. Автор этого сообщения Ольминский, передав этот факт, добавил, что примиренческий ЦК летом 1904 г. помешал большевикам посылать партийную литературу в Токио. Его вывод заключается в следующем: «Те­перь, совместными усилиями ЦК и японских властей, русские

пленные избавлены от опасности заразиться ядом социал- демократического учения»^[460]'

Этот вопрос требует дальнейшего изучения. Теперь широко известен тот факт, что В.Д. Бонч-Бруевич написал письмо в газе­ту «Хэймин Симбун» 10 мая (27 апреля) 1904 г. и вместе с ним послал сотни брошюр, журналов и листовок. «Дорогие товарищи, ЦК РСДРП обращается к вам с просьбой в виду международной солидарности социал-демократии всего мира и общих целей, объ­единивших нас всех без различия рас и языков. Окажите нам, по­жалуйста, братскую помощь. Известите о том, можно ли вам рас­пространять Hang социалистическую литературу среда русских военнопленных»^[461].

Японские социалисты сначала получили пакет литературы (между 5 и 12 июня 1904 г.), а потом между 12 и 26 июня 1904 г. - письмо. «Хэймин Симбун» от 26 июня 1904 г. передав этот факт и написал: «Мы не можем не удивляться тому, как усердно и тон­ко ищут они пути пропаганды идеи социализма». Котоку и его товарищи сразу послали пакет литературы в лагерь военноплен­ных в Мацуяма, администрация которого приняла его^[462].²³¹ Раду­ясь этому успеху, редакция «Хэймин Симбун» 7 июля послала ответ «к господину Ульянову» в Женеву. «Мы были бы очень ра­ды сделать что-нибудь для Вас и для всех товарищей из Рос­сии»^[463]. По биохронике «Владимир Ильич Ленин» это письмо бы­ло получено экспедицией ЦК РСДРП через месяц - 7 августа (25 июля) 1904 г. накануне Амстердамского конгресса^[464]. Но очень странно, мы не можем узнать, как Бонч-Бруевич отнесся к этому ответу. Из его воспоминаний складывается впечатление, что он никогда не обращал внимания на этот ответ японских социали­стов.

В своих воспоминаниях «Как печатались заграницей и тайно доставлялись в Россию запрещенные издания» Бонч-Бруевич пи­сал так. Скоро после первых поражений русского оружия, по по­

ручению экспедиции ЦК, он организовал снабжение русских пленных в Японии партийной литературой. В этом деле более всех ему помогали русские в Нью-Йорке, которые связывали его с доктором Русселем на Филиппинах, и через этого доктора большое количество литературы доставлялось русским пленным в Японии^[465]. Когда Плеханов позвал его и спрашивал о том, имела ли экспедиция сношения с Токийским правительством, Бонч- Бруевич подробно объяснил результат, достигнутый с помощью доктора Русселя и добавил: «Если бы мы имели возможность войти в самые тесные отношения с японской рабочей партией и через нее повести еще более энергично нашу пропаганду среди пленных, то мы обязательно это сделали бы, но, к нашему вели­чайшему сожалению, пролетарская организация Японии столь слаба, что и пытаться это сделать не имеет смысла»^[466].

Вопрос о сношениях с Токийским правительством обсуждался в ЦК РСДРП и совете партии летом 1904 г. Сначала вопрос был поднят в резолюции ЦК, называемой «Июльской декларацией»^[467], которую Ленин получил 18(5) августа^[468], и окончательно обсуж­ден советом партии 3 сентября (21 августа)^[469]. Поэтому диалог Бонч-Бруевича с Плехановым может относиться к этому периоду, когда ответ японских социалистов уже был получен экспедицией ЦК и рукопожатие Катаяма и Плеханова произвело сильное впе­чатление. По архивным материалам МИД Японии доктор Н.К. Руссель-Судэиловский на Гавайях обратился к японскому Генерал-консулу с первой просьбой передать литературу дня русских военнопленных приблизительно 20-го августа 1904 г.^[470]Его работа среди пленных началась, в настоящем смысле, только после 30-го мая 1905 г., когда он приехал в Японию^[471].

Если мы трезво пересмотрим все эти материалы и сведения, мы должны сказать, что названные воспоминания Бонч-Бруевича являются слишком ненадежными в фактическом отношении. Но мы знаем, что в своих разных воспоминаниях он повторял эту ис­

торию много раз. Единственная правда, которую такая история Бонч-Бруевича передает историкам, - это впечатление о совер­шенной незначительности японских социалистов, которое, быть может, было общим для большевиков того времени.

С таким впечатлением легко было бы совместить откровенное и неограниченное пораженчество. В большевистском органе «Пролетарий» от 27(14) сентября 1905 г. была помещена статья В. Воровского «Мир и реакция», в которой он еще раз писал сле­дующее: «Победоносная Япония являлась таким образом неволь­ным союзником - далеким, незнакомым, стихийным союзником русского освободительного движения.» «Война являлась очень важным и очень сильным подспорьем русской революции, она в некоторых отношениях вполне заслуживает названия войны ре­волюционной»^[472]. Правда, споря с Марком Твеном, Боровский хо­тел подчеркнуть, что все же война была только подспорьем, только сторонней помощью, и что с прекращением войны далеко еще не прекращается революция, но определение прогрессивного значения войны остается неизменным.

Действительно, японские социалисты являлись в то время со­всем меньшинством в японском народе. Сравнивая с мощным и зрелым российским революционным движением, их движение должно назвать примитивным и слабым. По случаю падения Порт-Артура «Хэймнн Симбун» (№ 61,8 января 1905 г.) мог на­писать только так: «Порт- Артур пал. Конечно падение Порт- Артура можно назвать славой и счастьем японского государства». «Говорят, что битва за Порт-Артур была такой жестокой, что только за сутки тысячи или десятки тысяч сыновей рабочих пали мертвыми... Да, то, что шла война за Порт-Артур, такая зверская война, почти невозможно терпеть людям, имеющим человеческие души. В одном этом мы вздохнули, слушая известие о падении Порт-Артура. Да, только это соображение. О всех остальных ду­мать мы были не в состоянии себе позволить».

Победа Японии повлекла за собой несчастье японского и ко­рейского народов, с одной стороны, и облегчила революцию в России, с другой стороны. В этой сложной обстановке солидар­ность социалистов на самом деле оказалась пока бессильной меч­той, но, тем не менее, изучать этот процесс трезво и без всяких украшений приносит пользу делу превращения этой прекрасной мечты в действительность.