1974 Февральская революция 1917 года[61]

Из всех составляющих целостного процесса, который представ­ляла из себя российская революция, Февральская революция яв­ляется, вероятно, наиболее изученной. В СССР, например, после 1967 г.

В Японии истории Февральской революции также уделялось много внимания. Общество исследователей истории России предприняло и в 1968 г. опубликовало своё коллективное иссле­дование в честь 40-летия революции 17-го года и 10-й годовщины общества. Это был сборник статей «Росия Какумэи но Кэнкю» (Очерки по истории российской революции, Токио, 1968, 906 с.), вышедший под редакцией Эгучи Бокуро. В этот сборник вошла и моя статья «Нигацу Какумэи» (Февральская революция, 134 с.), вобравшая в себя результаты исследований с 1959 г. революции в Петрограде. Статья другого автора, Нагао Хисаси, «Нигацу Ка­

кумэи кара Сичигацу Зикэн э» (От Февральской революции до июльских событий, 138 с.), посвящённая созданию Совета депу­татов и солдатских комитетов в провинции и на фронте, вносила существенный вклад в разработку концепции «двоевластия».

В основе моей концепции российской революции лежит мне­ние о том, что это был «комплекс» из нескольких самостоятель­ных революций. В соответствии с этой концепцией, Февральская революция была, несомненно, «революцией рабочих и солдат», но одновременно она была и «революцией буржуазии и граж­дан», а период от февраля до октября представлял собой процесс борьбы этих двух революций между собой. Октябрьская револю­ция, в этом смысле, предстаёт как победа «революции рабочих и солдат», поддержанных «крестьянской революцией» и «револю­цией национальностей». Эта статья представляет беглый очерк истории Февральской революции с данной точки зрения.

I

Накануне первой мировой войны, когда обострились противоре­чия всего империалистического мира и усилилось противостоя­ние между отдельными империалистическими державами, Россия переживала серьёзный внутренний кризис. Предпринятая П. Сто­лыпиным попытка антиреволюционной реорганизации общества, за счёт реформ, направленных на разложение традиционной кре­стьянской общины, и за счёт консолидации «третьеиюньской» Думы, потерпела поражение. Она со всей очевидностью показала, что проблемы «свободы», «земли», как и «рабочие» и «нацио­нальные» проблемы, сделавшие неизбежной революцию 1905 г.,

остались неразрешёнными, хотя и претерпели определённые из­менения^[63]. В этих условиях возрождается вновь движение за на­родно-демократическую революцию, а также становится замет­ным новое лево-либеральное течение в поддержку буржуазной революции.

Что касается народно-демократического движения, то здесь надо отметить имевший место прорыв в хаос, царящий внутри партии социалистов-революционеров (эсеров), и роспуск социал- демократической партии, осуществлённый на Пражской конфе­ренции в январе 1912 г.

Что касается другого, леволиберального, течения, то в ноябре 1912 г. в Москве представителями текстильного промышленного капитала А.И. Коноваловым и П.П. Рябушинским была создана партия прогрессистов со своим печатным органом - ежедневной газетой «Утро России». Их программными требованиями были свержение господства аристократии и бюрократии и передача всей полноты власти «буржуазии, третьему классу современной России». Эту «прогрессивную» буржуазию прогрессисты наме­

ренно противопоставляли столичному крупному промышленному капиталу, тесно, по их мнению, связанному с царизмом, крупны­ми банками, а также иностранным капиталом^[65]. Следует отметить, что для достижения своих целей прогрессисты нащупывали пути сближения с умеренными социалистами. Результатом такого сближения должен был стать «левый блок», который позволил бы им захватить руководство и контроль над рабочим движением. Для этого якобы была создана широкомасштабная тайная поли­тическая ассоциация, наподобие масонской ложи, в организа­ции которой приняли участие фабрикант А.И.

политические фигуры оказались связаны личными отношениями. Этим пока дело и ограничилось. Всё же возникло новое «левое» течение либерализма в отличие от главного, руководимого П.Н. Ми­люковым, которое выступило за «параллельные действия» с борьбой рабочих^[67].

В тот момент отношения между двумя революционными те­чениями не были антагонистическими. В частности, в «Инфор­мационный комитет», созданный по инициативе Коновалова для объединения антиправительственных действий в марте 1914г., вошли А.И. Коновалов, П.П. Рябушинский, С.Н. Прокопович, В.Н. Малянтович, А.М. Никитин (меньшевик) и И.И. Скворцов - Степанов (большевик)^[68]. Коновалов, по просьбе исполнявшего ле­нинское поручение Скворцова-Степанова, даже обещал, правда, единовременно, предоставить деньги для проведения очередного съезда большевистской партии^[69].

С началом первой мировой войны для партии большевиков наступил тяжёлый период. Она была лишена малейшей возмож­ности как-либо действовать. Нелегальные организации были рас­пущены. В среде участников легальных действий наступил идео­логический хаос. На какое-то время партия оказалась сильно ослаблена. Однако после того, как её бессменный лидер Ленин выступил с критикой войны, охарактеризовав её как империали­стическую и высказав мысль о поражении своего правительства, партия начала возрождаться. Уже в июле 1915 г. состоялась реор­ганизационная конференция Петроградской организации РСДРП(б), собравшая 500 человек и принявшая решение вновь возглавить борьбу рабочих. «Новый Лесснер», большой завод в Выборгском районе стал центром рабочего движения и, следовательно, круп­нейшей базой деятельности большевистской партии^[70].

ков и революционных социал-демократов, она не приняла решения Пражской конференции и отвергла размежевание⁷⁰. Наибольшим успехом антивоенная пропаганда левых пользовалась среди ра­бочих-эсеров^[71][72].

Тем временем на противоположном фланге начало войны спо­собствовало сплочению правящих классов вокруг царя. Однако уже летом 1915 г. после серьёзных поражений русской армии представители либеральной буржуазии в Думе решили объеди­ниться; сформированный ими оппозиционный «Прогрессивный блок» потребовал создания «правительства доверия». Царь отверг их требования. Между тем, главная фракция блока, возглавляе­мая Милюковым, продолжала демонстрировать лояльный способ мышления и придерживалась «выжидательной политики», наце­ленной на свершение мирной революции под шумок требований ответственного Министерства. Фракция Коновалова подвергла критике политику этих либералов, что вело к расколу внутри блока^[73].

Фракция Коновалова опиралась на созданные буржуазией в мае военно-промышленные комитеты (ВПК). Коновалов был за­местителем главы Центрального военно-промышленного комите­та, а Рябушинский - председателем Московского ВПК, в состав которого также вошли члены редакции «Утро России» С.А. Смир­нов и С.Н. Третьяков. Главой Киевского военно-промышленного комитета стал Терещенко. В ВПК была создана так называемая «рабочая группа». Привлекая рабочих к сотрудничеству, Конова­лов и другие деятели военно-промышленных комитетов намере­вались таким образом влиять на рабочее движение.

Выборы представителей от рабочих в Центральный военно­промышленный комитет прошли на предприятиях столицы в сен­тябре 1915 г. В ходе них впервые столкнулись две противоборст­вующие линии революционного движения.

группу». Итог выборов показал не только факт соперничества между правыми и левыми группировками социалистов, но и то, что в тот момент ни одна из группировок не имела подавляющего влияния на столичных рабочих^[74]. Впоследствии почти 100 тысяч новых рабочих, наводнивших столицу к началу революции, спо­собствовали изменению баланса сил в пользу «меньшевиков-обо­ронцев».

Осенью 1916 г. ситуация ещё больше обострилась. Назрел ре­волюционный кризис. В начале октября Петербургский комитет партии большевиков призвал организовать на всех фабриках го­рода митинги для обсуждения вопроса высоких цен и налогов^[75]. Поскольку рабочие были сильно возбуждены циркулирующими слухами о якобы имевших место вооруженных выступлениях, антивоенных акциях и взрывах в различных местах^[76], они вос­приняли призыв большевиков как сигнал к более решительным действиям. 17 октября забастовали три фабрики, произошло столкновение рабочих с полицией и войсками (101-й полк). Тре­мя днями позже уже бастовало 59.125 рабочих 44-х фабрик^[77]. В ответ Петербургский комитет большевиков издал обращение, в котором назвал циркулирующие в столице слухи провокацион­ными и призвал рабочих прекратить забастовку, ссылаясь на то, что рабочие организации ещё недостаточно сильны, чтобы всту­пить в решающую схватку^[78]. Забастовки прекратились. Однако, учитывая рост боевого духа рабочих, большевики обратились к ним во второй половине октября с призывом провести одноднев­ную забастовку протеста против суда над балтийскими моряками, обвинёнными в принадлежности к большевистской партии. От­кликнулась 61.902 рабочих от 58 фабрик. Октябрьские события показали, что большевики имели существенное влияние в рабо­

чей среде, но их руководство уже не соответствовало моменту. Позднее Бюро Центрального Комитета партии было реорганизо­вано, а Петербургский комитет усилен. Однако в начале 1917 г. большевики потеряли возможность издавать свои листовки, так как их типографии подверглись налёту полиции^[79].

Осенью 1916 г. кризис правящих классов стал ещё более оче­видным. 1 ноября на открытии новой сессии Думы Милюков произнёс свою знаменитую речь, рефреном которой стали слова «Что это - глупость или измена?», относившиеся к политике пра­вительства и возможному предательству императрицы. Однако завершил свою речь Милюков прежними требованиями: закон­ность и правительство, заслуживающее доверия. Поэтому после замены Б.В. Штюрмера А.Ф. Треповым на посту премьер-ми­нистра «Прогрессивный блок» удовлетворился и возложил наде­жды на последнего.

Между тем, ещё в начале сессии Думы из состава «Прогрес­сивного блока» вышла партия прогрессистов Коновалова^[80] и раз­решила «рабочей группе» начать антиправительственную деятель­ность, на том основании, что пришло время для «решительной атаки» на правительство и бюрократию. «Рабочая группа» рас­пространяла тексты речей членов Государственной думы, запре­щённые к публикации, создавала подгруппы на фабриках и орга­низовывала митинги. В середине декабря состоялось тайное совещание Центральной и региональных «рабочих групп», на ко­тором был выдвинут лозунг «решительного устранения нынеш­него режима» и полной демократизации всей страны. Было также принято решение бороться за создание временного правительст­ва, в состав которого вошли бы свободные, независимые люди^[81].

Предложение «рабочих групп» провести всеобщую забастовку в день открытия очередной сессии Думы, 12 января, вызвало де­баты^[82], так как Дума была временно распущена. Поэтому было принято решение присоединиться к однодневной забастовке в честь годовщины Кровавого воскресенья.

В забастовке 9 января 1917 г. приняло участие 145.300 рабо­чих от 111 фабрик (против 70.000 от 55-58 фабрик в предыдущих

выступлениях)^[83]. Рост числа забастовщиков был обусловлен, главным образом, ростом недовольства среди рабочих, но неко­торую роль сыграло также изменение политики «рабочих групп». В то же время это была традиционная забастовка, сопровождае­мая лишь незначительными демонстрациями в отдельных рабо­чих районах. 240.000 рабочих от 900 предприятий столицы оста­лись безучастны. Такова была ситуация накануне Февральской революции.

II

Часто говорят, что Февральская революция разразилась стихий­но. Действительно, ни одна из политических фракций не могла утверждать, что ей принадлежит заслуга зачинщиков революции. Однако февральские события не были просто стихийным голод­ным бунтом.

Февральская революция началась с демонстрации женщин- работниц пяти текстильных фабрик Выборгского района, вы­шедших на улицу с плакатами «Дайте хлеба!» Поскольку именно предприятия Выборгской стороны (такие, как контролируемый большевиками завод «Новый Лесснер») в годы войны стали ини­циаторами солидарных выступлений рабочих, выборгские тек­стильщики, в отличие от других, имели опыт объединённой борьбы^[84]. Кроме того, день 23 февраля (начиная с 1914 г., когда по инициативе женщин-активисток, в том числе большевиков, состоялся памятный митинг и демонстрация в честь этого собы­тия) отмечался как Международный женский день. То, что для выступления женщины выбрали именно этот день, свидетельст­вовало о существовании некоторой инициативы.

Вскоре к выступлению женщин присоединились рабочие со­седних предприятий, и уже к четырем часам дня бастовал весь Выборгский район. Оттуда рабочие устремились к центру города, намеревались пройти демонстрацией по Невскому проспекту, что

удалось сделать лишь частично. Эта акция была тесно связана с неудавшейся попыткой провести демонстрацию в центре города 14 февраля.

Именно тогда «рабочая группа» Центрального военно­промышленного комитета, втайне сомневаясь в эффективности таких действий, как всеобщая стачка 9 января, в которой они впервые приняли участие, предложила провести демонстрацию к зданию Думы в день возобновления её работы. Партнёры, в лице Коновалова и его последователей, дали согласие^[85]. Однако боль­шевики и другие левые остались безучастными к акции, посове­товав рабочим не ввязываться в борьбу по поддержке Думы, а вместо этого организовать однодневную забастовку 10 или 13 февраля^[86]. Но часть студентов-активистов проявила самостоя­тельность: утром 14 февраля состоялся митинг студентов Поли­технического института, в котором приняли участие большевики, и было решено провести демонстрацию по Невскому проспекту на том основании, что для борьбы нужно использовать все воз­можные шансы и способы. На этом митинге предложение боль­шевиков воздержаться от действий 14-го, а предпринять вместо этого 3-дневную забастовку, поддержали немногие^[87].

14-го числа студенты уже упомянутого института, а также Психоневрологического института, Музыкальной академии, ряда ремесленных и коммерческих училищ вновь вышли с демонстра­цией на Невский проспект, распевая «Марсельезу». Рабочие объявили забастовку, но не присоединились к шествию к Думе. Однако около 200 рабочих завода «Новый Лесснер», как отмеча­лось, всё-таки начали двигаться к центру города, но не смогли перейти через мост и остановились на берегу, выкрикивая «Хле­ба!» и «Долой войну!» Таким образом, акция вызвала недоволь­

ство среди рабочих, которые были готовы предпринять более ре­шительные шаги^[88].

Все эти события 14 февраля, невиданные с начала войны, - и призыв к шествию к Думе, и студенческая демонстрация на Невском, и отдельные попытки рабочих пройти к центру - не мог­ли не возбудить боевой дух других рабочих и повлияли на их же­лание выйти на Невский 23 февраля.

Выступление рабочих Выборгского района 23 февраля быстро охватило и другие районы. Уже на следующий день число участ­ников выступления достигло 158.583 человек от 131 фабрики^[89], побив все предыдущие рекорды с начала войны. А 25 февраля весь город был охвачен всеобщей стачкой.

Участились столкновения студентов с полицией и войсками. В штабе большевистской партии встал вопрос о вооружении. Ря­довые члены партии и районные комитеты обращались к руково­дству партии с просьбой дать им оружие. Отклонив все просьбы, А.Г. Шляпников приказал для получения оружия привлекать на свою сторону солдат. Он опасался, что случайные выстрелы ра­бочих по войскам могут быть использованы офицерами для про­воцирования солдат^[90]. Позиция Шляпникова, хотя и считается до сих пор «оппортунистической», была названа правильной Е.И. Мартыновым, бывшим генералом царской армии, перешед­шим на сторону советской власти^[91]. Как показал действительный ход событий, использование рабочими оружия в демонстрации носило спорадический характер, оно всего лишь символизирова­ло их мужество и решительность. В целом же, можно сказать, что

в конфликте вооружённым солдатам противостояли безоружные массы^[92].

Неудивительно, что в данных обстоятельствах, Волынский полк, брошенный 26-го февраля на расстрел безоружной толпы, на следующий день присоединился к восставшим. По всей види­мости, это произошло без вмешательства извне. На митинге, со­стоявшемся накануне восстания в казарме, унтер-офицер Т.И. Кир­пичников говорил: «Отцы, матери, сёстры, братья, невесты просят хлеба. Мы их будем бить? Вы видели кровь, которая ли­лась по улицам? Я предлагаю завтра не идти. Я лично не хочу». Все согласились с его предложением. Так было решено бойкоти­ровать приказ о выступлении^[93].

Вслед за восстанием Волынского полка, начавшимся в 9 утра 27 февраля, последовали восстания в трёх других лейб-гвар­дейских пехотных полках и в VI Инженерном резервном баталь­оне, вызванные теми же причинами. В тот же день, в час или два пополудни, солдаты этих трёх полков и батальона вместе с рабо­чими освободили политических заключенных из «Крестов» и «Предварилки» (дом предварительного заключения). Затем они подорвали главное здание районного суда и захватили 40.000 винтовок и 30.000 пистолетов на складе оружейного завода^[94]. В три часа в Выборгском районе на сторону восставших перешёл Московский полк.

III

Мятеж армейских частей утром 27 февраля и разрушение вос­ставшими солдатами и рабочими двух тюрем явилось поворот­ным пунктом в развитии революционных событий. С этого мо­мента жизненно важной задачей стало формирование центра руководства революционными массами.

Партия большевиков, чей штаб располагался в пригороде Вы­боргского района, не сумела вовремя уловить перемену в рево­люционном движении. Члены Петербургского комитета партии были поглощены уличной борьбой ⁴. Лишь небольшая группа выборгских большевиков во главе с В.Н. Каюровым подготовила проект манифеста Центрального Комитета партии. В печатном виде этот Манифест появился вечером того же дня, «призывая» революционных рабочих и солдат посылать делегатов во Вре­менное революционное правительство^[95][96]. В Манифесте, одобрен­ном руководителями партии, ни слова не говорилось о создании Советов. Причиной тому было недоверие и критическое отноше­ние к этой идее, сохранившееся у большевиков со времён первого Совета рабочих депутатов 1905 г.^[97] Следует сказать, что больше­вистская партия в решающий момент в революционной борьбе^[98]не сумела выработать достаточно чёткую политику, способную привлечь массы.

Тем временем в Думе днём был создан Временный Исполни­тельный Комитет Петроградского Совета рабочих депутатов. Встал вопрос о создании Совета. Инициаторами его создания стали Гвоздев и другие члены «рабочей группы», только что освобождённые из заключения, лидеры петроградских рабочих коо­перативов, меньшевики-депутаты Думы Н.С. Чхеидзе и М.И. Ско­

белев, меньшевик-интернационалист К.С. Гриневич и придержи­вающийся левых взглядов адвокат Н.Д. Соколов. В листовке, выпущенной от лица Временного Исполкома Совета, вместо ана­лиза ситуации сообщалось лишь, что первое пленарное заседание делегатов от рабочих, солдат и населения состоится в Думе в 19 часов и что для участия в нём делегируются по одному предста­вителю от каждой роты войск, перешедшей на сторону народа, и по одному представителю от каждой 1.000 фабричных рабочих (или от предприятия, если на нём меньше 1.000 рабочих) .

Эта листовка, содержавшая чёткую информацию о порядке выборов, месте и времени встречи делегатов, стала для масс практическим руководством к действию в окружавшем их хаосе. Кроме того, она придала целенаправленный характер стихийному движению масс к Думе. Следовательно, собравшимся там акти­вистам суждено было сыграть ключевую роль в осуществлении важнейшей задачи - формирования Совета рабочих и солдатских депутатов.

В связи с этим следует отметить, что идея создания Совета первоначально принадлежит меньшевикам. «Рабочая группа» и Коновалов вынашивали идею Совета рабочих депутатов в рамках Всероссийского Союза рабочих^[99][100]. Они даже попытались созвать учредительное собрание для организации Совета рабочих депута­тов 25 февраля, на которое пригласили Чхеидзе и руководителей Союза рабочих кооперативов Петрограда^[101]. Меньшевики считали,

что Совет рабочих депутатов должен быть общественной органи­зацией, а не государственным органом. Даже на этой стадии ре­волюционного процесса это было общее убеждение для всего левого блока. Военно-промышленные комитеты предоставили Гвоздеву и его товарищам автомобиль, и они с лозунгом «Немед­ленные выборы в Совет рабочих депутатов по образцу 1905 года» лично объехали все предприятия^[102]. Однако действительным тре­бованием момента было создание Совета рабочих и солдатских депутатов, роль которого коренным образом отличалась от Сове­та только рабочих депутатов. Совет рабочих и солдатских депу­татов не мог не быть властным органом, поскольку имел дело с армией. Что касается листовки с вышеприведённым лозунгом, то здесь сыграла свою роль объективная реальность солдатских вос­станий и инициатива бывшего большевика Соколова.

Временный Исполнительный Комитет тем временем предпри­нял попытку создать штаб руководства выступлениями военных. Для воплощения этого замысла были привлечены офицеры - эсе­ры С.Д. Мстиславский и В.Н. Филипповский, которые присоеди­нились к уже упомянутому Соколову. Однако поначалу они не имели никакой силы.

Собрание по формированию Совета началось в 21 или 22 часа. Численность собравшихся составляла, по отзывам, 125-150 или даже 250 человек, из них 40-50 рабочих, несколько солдат, а ос­тальные - представители левой интеллигенции. Председателем стал Чхеидзе, товарищами (заместителями) председателя - Ско­белев и Керенский, а Гвоздев, Соколов, Гриневич и ещё один ра­бочий-меньшевик были избраны секретарями.

В соответствии с повесткой дня собрания было решено сфор­мировать ряд комиссий - продовольственную, военную, редакци­онную - и направить комиссаров в районы. Главным вопросом стало участие Чхеидзе и Керенского во Временном комитете Го­сударственной думы. Как писали «Известия», «было решено на­править их своими делегатами»^[103]. И это, и обращение к массам показало политический «лик» Учредительного собрания.

Обращение содержало призывы к свержению старого режима, установлению народного суверенитета и созыву Учредительного собрания. Проблема «организации власти» связывалась в обра­щении с созданием Совета рабочих депутатов и его представите­лей - комиссаров - на местах. Однако вопросы о центральной власти и о взаимоотношении Временного комитета Думы были в обращении осторожно обойдены.

Собрание завершилось выборами Исполнительного Комитета. Помимо председателя и секретарей в составе комитета оказались беспартийные радикалы (такие, как Н.Н. Суханов-Гиммер и Ю. Стек­лов), два большевика и один «левый» эсер. Среди 15-и избранных членов Исполкома - двое «правых» (оборонцы), десять центри­стов (правые интернационалисты) и трое «левых» (левые интер­националисты). Явно преобладали центристы. Позднее было ре­шено, что каждая социалистическая партия направит по два делегата. В результате позиции «правых» несколько усилились 28 февраля: из 22 членов комитета 10 представляли «правых», 12 - центр и 6 - «левых». Тем временем, всю свою энергию Исполком направил на организацию рабочей милиции, использовав для это­го своих районных комиссаров.

IV

Накрытая волной революционных событий Дума между тем пре­бывала в полной растерянности. Однако некоторые члены Думы, такие, как Керенский, Некрасов и другие, не только не утратили способность к активным действиям, но и настаивали на том, что­бы Дума взяла руководство движением в свои руки.

Вечером 26 февраля правительство воспользовалось своим правом и приостановило работу Думы. На следующий день Не­красов, Ефремов, Керенский и Чхеидзе, выступая в Совете ста­рейшин, потребовали проигнорировать императорский Указ и продолжить заседание Думы. Однако М.В. Родзянко и партии, входившие в «Прогрессивный блок», выступили против и собра­лись на своё частное совещание, но не в традиционном зале засе­даний Думы, а в полуциркульном зале Таврического дворца^[104].

В третьем часу того же дня мятежные солдаты двинулись к Думе. Керенский и другие обратились к ним от лица Думы с при­ветственным словами и напутствиями^[105]. Однако их выступление выражало мнение далеко не всех думцев. В 14.30 началось част­ное совещание Думы под председательством Родзянко. После долгих жарких дебатов требование радикально настроенных чле­нов Думы о захвате власти было отвергнуто, и было принято предложение кадетов о создании особого думского комитета. Официально провозглашенной целью нового органа, получивше­го название «Временный комитет Государственной думы», было «поддержание порядка» и «сношение с организациями и лица­ми». В состав комитета вошло 12 человек, в том числе председа­тель Родзянко, другие лидеры «Прогрессивного блока» и «Про­грессивной партии»^[106].

Новый комитет не отличался активностью, хотя Родзянко и отправился во главе думской делегации к великому князю Ми­хаилу Александровичу с просьбой об отставке кабинета и созда­нии «правительства народного доверия». Этот шаг вызвал опасе­ния со стороны партий левого блока. Вечером того же дня в помещении Думы состоялось совместное заседание делегатов от ВПК, Союза земств и городов и Петроградской городской думы. В принятой на нём резолюции говорилось, что участники привет­ствуют решение Думы взять власть в свои руки и считают, что в этом Временный комитет Думы должен опереться на народные массы^[107]. Включение этого пункта в резолюцию выглядело наме­ренным, так как участники заседания знали, что Дума отказалась взять власть. Нет сомнения, что авторство данной резолюции принадлежало Коновалову и его сторонникам^[108].

Тем временем Керенский предложил арестовать И.Г. Щегло- витова, бывшего министра юстиции и председателя Государст­венного Совета. Когда Щегловитов был схвачен, Керенский объявил, что арест был произведен по приказу «депутата Керен­ского», и велел препроводить его в Думу под его личное наблю­дение. Вслед за Щегловитовым в Думе один за другим появилось ещё несколько арестованных, которых заперли в одном из поме­

щений^[109]. Смысл этих действий заключался в том, чтобы создать впечатление активного участия Думы в революционных со­бытиях.

Только около полуночи Временный комитет Думы собрался на первое формальное заседание. К этому моменту уже вовсю шли выборы рабочих депутатов. Все понимали, что нельзя терять ни минуты. После телефонного сообщения офицера Преображен­ского полка о том, что он ждёт указаний Государственной думы, было окончательно решено взять курс на захват власти.

Отставной офицер и депутат от партии октябристов Б.А. Эн- гельгарт был назначен командующим «мятежным Петроградским гарнизоном». Были приняты два различных обращения, оба дати­рованные 27 февраля^[110].

Первым шагом думского Временного комитета было установ­ление контроля над военной комиссией Совета. Соколов, узнав об этом, пришёл в ярость, однако Мстиславский-Масловский су­мел успокоить его. Уже утром 28-го военная комиссия перешла под контроль Думы^[111]. В течении дня многие полки шли к её зда­нию, предводительствуемые своими офицерами и оркестрами. Родзянко и другие депутаты, не замеченные среди выступавших перед массами накануне, теперь обращались к солдатам с речами, призывая их к наведению порядка, сохранению традиций и под­чинению офицерам. Солдаты отвечали им криками «ура»^[112]. Правда, когда те же призывы были изданы в форме приказа, они вызвали у солдат негодование и протест, как отмечалось позднее. Временный комитет Думы не сумел завладеть умами солдат.

Наиболее значительной акцией, предпринятой думским Вре­менным комитетом, стал захват царских министерств. Первым было Министерство путей сообщения. Значительную роль в этом событии сыграла личная инициатива депутата от «Прогрессивной

партии» А.А. Бубликова. Утром 28 февраля, получив подпись Родзянко на обращении к железнодорожникам, он в сопровожде­нии солдат явился в Министерство путей сообщения и занял его. Затем, воспользовавшись специальной телеграфной линией, он разослал во все концы страны обращения, начинавшиеся слова­ми: «Ко всем железнодорожным служащим: старая власть, при­ведшая к кризису во всех областях национальной жизни, оказа­лась бессильной. Временный комитет Думы, взяв органы новой власти в свои руки...» Это случилось в 13.50. Кроме того, он от­правил телеграфное сообщение, запрещавшее любые передвиже­ния воинских эшелонов ближе 250 верст от столицы^[113].

Что касается остальных министерств, то они были заняты ко­миссарами, специально уполномоченными для этой цели. Аппа­рат этих министерств немедленно присягал на верность Думе. За­тем Временному комитету удалось решить вопрос о создании новой полиции. Комиссаром, получившим специальные полно­мочия на этот счёт, был назначен член Городской думы М.А. Крыжановский. Вечером 28 февраля он собрал студентов и организовал городскую милицию, руководство которой он взял на себя. Отряды городской милиции были созданы в нескольких центральных районах Петрограда^[114].

V

Выборы делегатов в Совет на крупных фабриках состоялись 28 февраля и 1 марта. Рабочие с энтузиазмом восприняли призыв к созданию Совета и поэтому позаботились о том, чтобы выбор­ные собрания прошли на каждом предприятии. Рабочие неболь­ших фабрик избирали делегатов на совместных собраниях, объе­динившись с несколькими соседними предприятиями, либо несколькими предприятиями одной отрасли. Итоги выборов по­казали, что подавляющее большинство рабочих голосов отдано правому крылу меньшевиков и эсеров, а «левые» остались в меньшинстве. В частности, на предприятиях с числом рабочих больше 100 было избрано не менее 580 делегатов, из них «левых»

только 43 (40 - большевиков, 1 - сочувствующий большевикам, 1 - «левый эсер» и 1 - сочувствующий «левым»)^[115].

Поражение «левых» на выборах в Совет выглядело тем более удивительным, если сравнить его с итогами выборов рабочих в военно-промышленные комитеты в 1915 г. Первым объяснением может быть то, что большевики либо не придали большого значе­ния выборам в Совет, либо не сумели к ним как следует подгото­виться. Даже на их «базе», заводах Лесснера, победили меньше­вики. Однако, вернувшись 1 марта на предприятия, большевики потребовали провести перевыборы и, пользуясь своим огромным влиянием, добились того, что было избрано 8 большевиков и 1 «левый эсер»^[116]. Во-вторых, 100-тысячное рабочее пополнение, прибывшее в столицу начиная с 1915 г., существенно изменило баланс сил. И, в-третьих, следует учесть, что революция привела в движение население, которые никогда прежде не принимало участия в борьбе, либо просто следовало за своими лидерами, и превратило его из аутсайдера в активного участника событий. Когда люди заговорили, речи их были добровольными, но мыш­ление ещё грубым. А поскольку революция действительно опи­рается на массы, возможно, это неизбежно, что в начале её лиде­ры «растворились» в восставшем народе. Так или иначе, для фабрично-заводских рабочих Совет депутатов был их организа­цией.

Помимо фабрично-заводских рабочих делегатами в Совет на­правляли представителей от фармацевтов, сотрудников больниц, работников кредитных организаций, торговли и промышленно­сти, от плотников, маляров, каменщиков, бетонщиков, штукату­ров, железнодорожников, работников городского транспорта, му­ниципальных, почтово-телеграфно-телефонных служащих, от ремесленников, сапожников, парикмахеров, булочников, работ­ников трактиров и ресторанов, от извозчиков, шофёров, учителей начальных школ и от студентов^[117]. Чуть позже солдаты также по­лучили право присылать делегатов в Совет. Впервые солдатские представители заявили о себе 1 марта, когда, возмущённые при­казом Родзянко, они разработали декларацию. Одобренная Ис­полкомом Совета и доработанная Соколовым и другими, она появилась той же ночью под названием «Приказ № I»^[118]. В нём содержались следующие пункты: солдаты организуются в Совет рабочих и солдатских депутатов; приказы военной комиссии Го­сударственной думы следует исполнять, за исключением того, что противоречит приказам и постановлениям Совета; оружие должно находиться в руках солдатских комитетов и ни в коем случае не передаваться офицерам; во всех военных и военно­морских подразделениях создаются комитеты, которые направ­ляют депутатов в Совет, по одному от каждой роты; политиче­ская деятельность всех военных подразделений подчиняется только Совету и его комитетам; солдаты пользуются всеми пра­вами и свободами, дарованными гражданам России революцией и не должны отдавать офицерам честь во внеслужебное время^[119].

Успех, достигнутый Советом 1 марта, нанёс ощутимый удар Временному комитету Государственной думы, вознамерившему­ся установить контроль над солдатской массой через офицеров. Присягнув на верность Совету рабочих и солдатских депутатов, солдаты продемонстрировали нежелание выполнять те приказы Думы, которые противоречат постановлениям Совета. Кроме то­го, с помощью рабочей милиции им удалось взять на себя функ­цию охраны порядка в рабочих кварталах.

Итак, Временному комитету Государственной думы присяг­нуло на верность большинство чиновников и офицеров царской армии, а также часть городских милиционеров, в то время как Петроградский совет завоевал полное доверие солдат и другой части милиционеров рабочей милиции. Такова была суть двое­властия, установившегося в столице. Судьба будущего прави­тельства зависела от позиции Совета по отношению к попыткам Временного комитета Думы захватить власть.

По этому поводу внутри Совета существовало три различных точки зрения. Первую представляли «правые», отстаивавшие не­обходимость министерской коалиции, т. е. объединения с Вре­менным правительством. Напротив, «левые» стремились создать правительство на базе Совета, т. е. Временное революционное правительство. Центристы же, представлявшие третью точку зре­ния, стояли за формальное признание правительства, созданного думским Временным комитетом, что по сути означало отказ от вступления во Временное правительство. Позиция центристов

основывалась на том, что революцию ещё нельзя было считать окончательно победившей; контрреволюционные силы были дос­таточно сильны, поэтому с буржуазией нужно было считаться - при условии полной гарантии политической свободы^[120].

1 марта в Исполкоме Совета открыто столкнулись представи­тели первой и третьей точек зрения, и победила тринадцатью го­лосами против восьми последняя. Её также поддержали и боль­шевики^[121]. К трём пунктам предложения Суханова об условиях (политическая свобода, амнистия и созыв Учредительного собра­ния) были добавлены несколько других пунктов. Дополнением чрезвычайной важности, возможно, внесённым солдатскими де­путатами Исполкома, стало требование запрета на разоружение или вывод из города Петроградского гарнизона^[122].

К моменту открытия на следующий день общей сессии Совета четверо центристов из Исполкома, среди которых были Стеклов и Суханов, поспешили завершить переговоры, которые они вели от своего имени с представителями думского Временного коми­тета, и заключили взаимоприемлемый договор. Они согласились принять милюковский проект заявления Совета, в котором тот формально поддерживал новое правительство и призывал к со­трудничеству офицеров и солдат. «Левые», между тем, тоже не теряли времени даром. Вечером 1 марта «левые эсеры» и «меж- районцы» выпустили совместную листовку, в которой призвали к созданию: Временного революционного правительства на базе Совета рабочих и солдатских депутатов и, одновременно, усло­вий, на основании которых офицеры тоже могли быть избранными.

На реорганизационном заседании Выборгского районного коми­тета большевиков также была принята резолюция, призывающая Совет к созданию Временного революционного правительства^[123].

2 марта на заседании Совета Стеклов доложил о результатах переговоров и предложил не вступать в новое правительство, а ограничиться лишь формальным признанием его. Керенский об­ратился с речью к собравшимся, призвав их одобрить его вхож­дение во Временное правительство как заместителя председателя Совета; его поддержали. Это ещё более обострило начавшиеся вслед за тем прения, где столкнулись центристы и «левые». В конце концов, прошло предложение центристов, против кото­рого проголосовало 19 депутатов из 400. По свидетельствам, из 40 большевиков, присутствовавших на собрании, большинство также поддержало центристов^[124].

Так на основании соглашения с Советом о формальном при­знании и поддержке возникло Временное правительство во главе с премьер-министром Г.Е. Львовым. В его состав вошли три че­ловека от главной фракции «Прогрессивного блока», в том числе министр иностранных дел Милюков, и четыре человека от партий левого блока, среди которых были министр торговли и промыш­ленности Коновалов, министр финансов Терещенко, министр юс­тиции Керенский и министр путей сообщения Н.В. Некрасов.

VI

Когда в столице разразилась революция, царь Николай II нахо­дился в Ставке в Могилёве. Осознав, что ситуация приняла угро­жающий характер, только к вечеру 27 февраля, царь назначил ге­нерала Иванова командующим Петроградским военным округом вместо Хабалова и отдал приказ направить в столицу войска. Ут­ром 28-го сам царь отбыл в Царское Село, в то время как генерал Иванов задержался с отъездом до часу дня. Войска, поступавшие в распоряжение Иванова под Петроградом, состояли из четырёх пехотных полков, двух кавалерийских, двух казачьих и двух пу­лемётных батарей. Однако к полудню 28 февраля железнще дороги

были блокированы приказом комиссара Временного комитета Государственной думы Бубликова. Царский поезд, прибывший в 3 часа утра 1 марта в Малую Вишеру, не смог двинуться дальше и был вынужден повернуть на Псков, где находился штаб Север­ного фронта. В Ставке тем временем было получено сообщение о том, что создано Временное правительство во главе с Родзянко, и армия, поддерживающая Временное правительство, сохраняет порядок. Начальник штаба Ставки генерал М.В. Алексеев отпра­вил телеграмму Иванову, требуя, чтобы последний, в рамках сложившейся ситуации, изменил тактику и приложил максимум усилий для переговоров с Думой.

Прибыв днем 1 марта в Вырицу, Иванов узнал о восстании царскосельского гарнизона. В Царское Село он направился в одиночку. Переговорив на станции с причастными к этому людь­ми, он убедился, что направлять войска против восставшего гар­низона опасно, и решил ретироваться^[125]. Таким образом, два со­бытия - блокирование железных дорог думским Временным комитетом и солдатский мятеж в Царском Селе - предотвратили карательную экспедицию Иванова.

1 марта Ставка вступила в переговоры с Родзянко. К этому шагу её подтолкнуло революционное выступление в Москве и осознание того, что подавление революции вооружённым путем было бы рисковано, и что создание «ответственного министерст­ва» могло спасти Россию и династию. В Москве вечером 27 фев­раля депутаты, собравшиеся в здании Городской думы, заслуша­ли речи М.В. Челнокова и П.П. Рябушинского и решили создать Комитет общественных организаций, позволивший бы удержать власть в Москве. Тогда же было избрано Организационное бюро Комитета. По его инициативе был сформирован Комитет общест­венных организаций во главе с Прокоповичем^[126]. Вечером в Став­ке была получена телеграмма о победе революции в Москве и о поддержке революционеров воинскими частями. Вскоре было получено сообщение о мятеже в Кронштадте, а также телеграмма от командующего Балтийским флотом А.И. Неппенина, поддер­живающего Родзянко^[127].

Вечером 1 марта царский поезд прибыл в Псков. Главноко­мандующий Северным фронтом генерал Н.В. Рузский должен был убедить царя согласиться на переговоры. Тем временем из­менившаяся ситуация заставила Алексеева требовать создания «правительства, ответственного перед Думой», во главе с Родзян­ко. Около полуночи 2 марта царь уступил требованиям Алексеева и одновременно отменил карательную экспедицию Иванова^[128].

Обрадованный успехом, Рузский в 2.30 ночи связался по пря­мому проводу с Родзянко. Однако последний заявил, что ситуа­ция вышла из-под контроля и безоговорочно потребовал отрече­ния Николая II от престола в пользу царевича Алексея при регентстве великого князя Михаила. Военные поддержали требо­вание Родзянко, мотивировав это необходимостью спасти армию от краха и любым способом сохранить монархию^[129]. Тот факт, что царица с царевичем Алексеем в тот момент находилась в Царском Селе, захваченном революционными солдатами, в значительной степени способствовал принятию такого решения. Алексеев осо­бой телеграммой запросил мнения всех главнокомандующих фронтами по поводу отречения Николая II от престола. Генералы согласились, и в 16.30 3 марта царь исполнил требование Родзянко.

Однако после разговора с врачом о состоянии здоровья на­следника Алексея царь решил изменить решение и передать пре­стол не сыну, а брату, великому князю Михаилу. Об этом реше­нии в столице узнали от думских эмиссаров А. Гучкова и А. Шульгина, присутствовавших при отречении Николая. Но ве­ликий князь Михаил, в свою очередь, тоже отказался от престола. Эта новость достигла Ставки в 6 часов вечера 3 марта. Между тем, мятеж матросов Балтийского флота усилился. Ставка была вынуждена принять отречение Михаила Александровича и тем самым фактически признать падение монархии^[130].

Итак, царизм был свергнут. 4 марта в печати одновременно появились сообщения об отречении от престола Николая II и от­каз великого князя Михаила Александровича принять престол. В столице было сформировано Временное правительство и уста­новился режим двоевластия. Этот результат был объективно и субъективно неизбежным, так как Февральская революция была, с одной стороны, революцией рабочих и солдат, а с другой - ре­волюцией буржуазии и граждан.