1970 Кровавое воскресенье - начало российской революции[31]

Предисловие

9 января (по старому, 22 января по новому стилю) 1905 года, сто­лица Российской империи Санкт-Петербург была покрыта сне­гом, как всегда. Но в этот день 100 тысяч рабочих, их жён и детей, родителей и родственников шли шествием к Императорскому дворцу с рабочих окраин.

Со времени крестьянского бунта под руководством Пугачёва не было в России такого многочисленного народного движения, организованного одним решением.

Все авторы единогласно признают, что это событие было на­чалом российской революции. Но оно слишком долго сопровож­далось вульгарным истолкованием и умышленным искажением. В результате, истина оказалась сокрыта от глаз.

Если Вам кажется, что в кровавое воскресенье народные мас­сы, полные верой в царя, просто собрались и пошли к дворцу, то Вы сильно ошибаетесь. Если было бы так, то при первых угрозах со стороны военных люди разбежались бы. Но на деле шествую­щие массы, несмотря на предупреждения, шли вперед, поощряя себя и других возгласами «Свобода или смерть!» и не боясь на­падения конных солдат. Устрашённые этими шагами народа, представители власти в ответ приказали открыть стрельбу. У на­рода было убеждение. Они думали, что пошли к царскому двор­цу, чтобы искать правду. Если правда не была найдена, они были готовы умирать.

Непосредственно после кровавого воскресенья роль священ­ника Гапона, который подал эту идею народу, оценивалась спра­

ведливо. Брошюра писательницы Л. Гуревич, написанная на основе свидетельств двухсот человек, явилась классическим про­изведением о событии 9-го января^[32]. Но когда Гапон был убит и доказана его связь с охранкой, роль Гапона сразу стала отрица­тельной. Даже М. Горький, близко друживший с Талоном, начал его ругать и представлять сомнительным с самого начала.

Потом это событие стали объяснять самостоятельным движе­нием рабочих масс. Гапон якобы только подчинялся рабочим для того, чтобы сохранить за собой пост руководителя движения.

Но наконец в 1930-х годах в печально известной книге «Исто­рия ВКП(б). Краткий курс» была изложена история большой провокации попа Гапона. Эта официальная версия долго господ­ствовала в советской исторической науке и оказала влияние на историков Японии.

После критики культа Сталина на XX съезде КПСС профессор Нисизима Ариацу, взявшись переоценить это событие, отказался от версии провокации и реабилитировал версию самостоятельно­го движения рабочих масс^[33]. В это же время С.Н. Семанов, стоя на аналогичной точке зрения, опубликовал свою книгу об этом со­бытии к его шестидесятилетней годовщине^[34].

Но Нисизима, следуя логике развития движения по формуле «от экономического требования к политическому» и «от стачки к демонстрации», не мог понять идею народного движения. Сим­волично, что у него присутствовало изучение требований в пети­ции, но отсутствовало изучение стиля и логики самой петиции. Народ терпит долго угнетение и нищету, но в какой-то момент он перестаёт терпеть и начинает действовать. Что это за момент? В этом самая главная проблема.

Само собой разумеется, событие 9-го января явилось резуль­татом гигантского подъёма народных масс. Но этот подъём руко­водствовался оригинальной идеей противостояния. Идея, которой вооружил их Гапон, шла от традиционной мысли русского наро­да. Более того, можно сказать, что эта идея также связана с со­временной идеей противодействия «без насилия»^[35].

Быть может, настоящая книга переоценивает роль Гапона в событии «кровавого воскресенья». Но авторы не намерены вос­хвалять личность Гапона. Для нас важны моменты, в которые простой народ начинает переступать границу между сферой обычной жизни и сферой политического действия, потому что мы сами приобрели такой опыт из нашей двухлетней деятельности против Вьетнамской войны.

1-го мая 1970 года

Глава IV

Предложение шествия к Зимнему дворцу

Зловещие залпы

В канун праздника Крещения Господня во льду Невы напротив Зимнего дворца сделали большую прорубь, над которой устано­вили часовню. Это сооружение называлось Иордань - символи­ческий образ палестинской реки Иордан, в водах которой принял Крещение Иисус Христос. 6 января здесь по традиции служили водосвятный молебен в присутствии царской семьи. Духовно да­леко от проблем и волнений рабочих масс в их районах, здесь ца­рили неизменная церемония и порядок.

В 11 часов процессия придворных чинов и кавалеров двину­лась по залам Зимнего дворца, тихо распевая гимны. Согласно церемониалу, царь Николай Второй не вернулся во внутренние покои, а прошёл в сопровождении военной свиты через Никола­евский зал и спустился по лестнице в Иорданский подъезд, отку­да вышел прямо на Иордань. Придворные же чины остались в Николаевском зале, где вместе с дипломатическим корпусом и высшими сановниками смотрели через окна на церемонию у Иордани. В окно было видно, как царь сошел к Иордани, устро­енной на Неве в виде шатра. Митрополит Антоний под пение хо­ра погрузил святой крест в воду. В то же время, пушки Петропав­ловской крепости салютовали сто одним залпом. При третьем или четвертом выстреле в окне Николаевского зала наверху раз­дался треск разбитых стекол. В то же время что-то ударило в сте­ну возле окна, отскочило и покатилось по паркету зала. Дамы по­

сольства, стоявшие впереди, были осыпаны мелким стеклом. Они закричали и бросились назад. Кто-то поднял один из катившихся по паркету шариков - это оказалась картечь. Кто-то по-русски крикнул: «Стреляют по-настоящему!». В окнах видны были круг­лые отверстия. Салют между тем продолжался. Во дворце нача­лась паника^[36].

Некоторые подумали, что это несостоявшееся покушение на царя Николая Второго. Жена министра внутренних дел Е.А. Свя- тополк-Мирская написала в своем дневнике: «Конечно, все ре­шили, что покушение»^[37].

Из дворца директор канцелярии МВД Д.Н. Любимов поехал прямо к министру внутренних дел П.Д. Святополк-Мирскому, который по нездоровью не был во дворце. Туда приехал директор департамента полиции А.А. Лопухин. Во время их разговора раз­дался телефонный звонок от градоначальника Фуллона. Оказыва­ется, по небрежности одно или два салютующих орудия были за- ряженны учебными снарядами.

«Мы с Лопухиным уходили очень удрученные. «Тревожное время, - говорил Лопухин, ведь в Петербурге бастует свыше 120.000 рабочих, а электрическая забастовка с завтрашнего дня решена»^[38].

Это событие было предзнаменованием гигантского взрыва. Когда в Николаевском зале люди испугались этих случайных вы­стрелов, готовилось гораздо более страшное событие для Зимнего дворца.

Тогда глава Выборгского отдела гапоновского «Собрания рус­ских рабочих города Санкт-Петербурга» Н.М. Варнашёв шел че­рез Дворцовый мост к квартире Гапона, для того чтобы получить текст петиции. Его ждало важное предложение.

Предложение шествия к Зимнему дворцу

Варнашёв написал в своих воспоминаниях: «6-го января к 12 час. дня я уже был у Гапона, но петиция еще не была готова. У него я застал Тана, Богучарского и еще незнакомого мне интеллигента,

который был занят составлением текста петиции. С Талоном мы вышли в другую комнату и здесь, взяв меня за рукав, он пони­женным голосом, очевидно не желая, чтобы слышали в соседней комнате, спросил: «Скажи, как по-твоему? Не лучше ли будет, если подавать петицию мы отправимся всем миром? Известим царя и кого следует, что, скажем, в воскресенье, соберемся у Зимнего дворца! Что народ хочет его видеть и больше никого! Что ты скажешь?» В первый момент я был ошеломлён. Такою дикою мне показалась эта идея. Но затем засверкали иные мысли: - поддерживать петицию забастовкой? Но долго ли? Неделю, дру­гую! Голод, лживые обещания, и вернутся к работе! А дальше - разгром “Собрания”. Аресты - тюрьмы переполнены. Вера в ца­ря-батюшку - по старому.

“Шествием же” - брали быка за рога! Маска будет сброшена! Слепой узрит! С народом или против народа? Будут стрелять.

Варнашёв был ошеломлён идеей шествия к Зимнему дворцу. Это предложение оказалось эпохальным в полном значении слова.

Советские историки полагали неизменно с 1930-х годов, что эта стратегия была предложена провокатором Гапоном с согласия властей для того, чтобы подавить ширящееся забастовочное дви­жение столичных рабочих. Но таких соглашений с властью явно не было. Некоторые историки настаивают, что это предложение не было провокацией, и что это было сделано такими социал- демократами, как А.Е. Карелин. Это также не подтверждается ис­точниками.

19 февраля 1902 года великий князь Сергей Александрович присутствовал на митинге московской организации зубатовцев в Кремле, где собрались шестьдесят рабочих. Это могло навести Гапона на мысль. Певец И. Павлов, который руководил музы­кальным кружком гапоновского «собрания», написал, что он в начале 1904 года услышал от Гапона «мысль идти к царю»^[40].

Можно сказать, что в абстрактной форме такая идея всегда жила в уме Гапона. Но несомненно, что реально он начал думать об этом после середины декабря 1904 года, когда он решил пред­ставить царю петицию. Определить содержание петиции, а также дату и способ её подачи - все было поручено Гапону. Он должен был думать над этими проблемами. В воспоминаниях Н. Петрова и А. Карелина было сказано, что оба предложения - представить петицию и представить её рабочей массой - были сделаны одно­временно, и что Гапон едва принял их^[41]. Но в корреспонденции в эсеровский орган «Революционная Россия» было написано так: «Петиция должна была быть подана депутацией, состоявшей из 400 рабочих - выборных представителей всех забастовавших фабрик и заводов... Депутация эта с крестом, хоругвями и ико­ной Спасителя (некоторые говорят, что носили также портрет ца­ря) с отцом Гапоном во главе должна была двинуться ко дворцу.

Похожее изложение было найдено в корреспонденции в газете «Искра». Поэтому, наверное, это должно было быть способом, предложенным массам 5-го января для того, чтобы представить петицию царю.

Сам Гапон в своих воспоминаниях свидетельствует так. Вече­ром 5-го он вернулся домой с несколькими литераторами и анг­лийским корреспондентом. «Я просил этих друзей составить на­бросок петиции царю, содержащей статьи нашей программы. Но их наброски не удовлетворили меня достаточно, и затем, я, ис­пользуя эти, написал петицию, которая была представлена нако­нец. Тогда я решил, что народ сам должен привезти её к царю»^[43]. Один из упомянутых Гапоном литераторов, А.И. Матюшинский, написал «Исповедь А.И. Матюшинского», в которой шествие к Зимнему дворцу объявлялось его идеей. Но судя по всему, мы можем верить в изложение Гапона. Тогда рабочие изо дня в день собирались перед отделами «собрания».

В такой ситуации было естественно двинуться от подачи через депутацию к массовому шествию. Но чтобы захватить души и ор­

ганизовать людей, была необходима идея. Идея шествия выража­ется в стиле и логике петиции. Это означает, что идея шествия принадлежит не кому иному, как Гапону, автору петиции.

6-го января после обеда у Гапона состоялось совещание пред­ставителей отделов «Собрания», в котором было решено, что в следующее воскресенье, 9-го января, в два часа дня все рабочие Петербурга собираются на Дворцовой площади и представят пе­тицию царю. Гапон завершил петицию до вечера.

Петиция для подачи царю

«Государь! Мы, рабочие и жители города С.-Петербурга разных сословий, наши жены, и дети, и беспомощные старцы - родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты. Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надру­гаются, в нас не признают людей, к нам относятся как к рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать. Мы и терпели, но нас толкают все дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь. Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продол­жение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований. Мы не многого просили, мы желали только того, без чего не жизнь, а ка­торга, вечная мука. Первая наша просьба была, чтобы наши хо­зяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отка­зали, - нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признает закон. Незаконны также оказались наши просьбы уменьшить число рабочих часов до 8 в день; устанавливать цену на нашу работу вместе с нами и с наше­го согласия, рассматривать наши недоразумения с низшей адми­нистрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до 1 руб. в день; отменить сверхурочные работы; ле­чить нас внимательно и без оскорблений; устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Вот это оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично­заводской администрации противозаконно, всякая наша просьба - преступление, а наше желание улучшить наше положение - дер­

зость, оскорбительная для них. Государь, нас здесь многие тысячи, все это люди только по виду, только по наружности, - в действи­тельности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права гово­рить, думать, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения. Нас поработили, и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защи­ту интересов рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, от­правляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, измучен­ного человека - значит совершить тяжкое преступление. Весь народ рабочий и крестьяне отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей. Совер­шенно не только не заботящегося об интересах народа, но попи­рающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели. Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огром­ных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выра­жать свои желания, требования, участвовать в установлении на­логов и расходовании их. Рабочие лишены возможности органи­зоваться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, мило­стью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких за­конах. Не лучше ли умереть, - умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты - эксплуататоры рабочего класса и чиновники - казнокрады и гра­бители русского народа. Вот,что стоит перед нами, государь, и это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем по­следнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возмож­ность самому вершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, к нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение. Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы, они направле­ны не ко злу, а к добру, как для нас, так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из

невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, ну­жды её слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли управлять ею. Необходимо народное предста­вительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управ­лял собой. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, прими её, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих. Пусть тут будет и капи­талист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель, - пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, - а для этого повели, чтобы выборы в Учредительное собрание происхо­дили при условии всеобщей, тайной и равной подачи голосов.

Это самая главная наша просьба, в ней и на ней зиждется всё, это главный и единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти.

Но одна мера всё же не может залечить наших ран. Необходи­мы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящегося класса России.

Меры против невежества и бесправия русского народа

-Немедленное освобождение и возвращение всех, постра­давших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки

-Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слов, печати, свободы собраний, свободы со­вести в деле религии

- Общее и обязательное народное образование на государст­венный счет

-Ответственность министров перед народом и гарантия за­конности правления

- Равенство перед законом всех без исключения

- Отделение церкви от государства

Меры против нищеты народной

- Отмена косвенных налогов и замена их прямым прогрессив­ным подоходным налогом

- Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передачи земли народу

- Исполнение заказов военного, морского ведомства должно быть в России, а не за границей

- Прекращение войны по воле народа

Меры против гнета капитала над трудом

- Отмена института фабричных инспекторов

- Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных рабочих, которые совместно с администрацией разби­рали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе, как с постановления этой комиссии.

- Свобода потребительно-производственных и профессиональ­ных рабочих союзов - немедленно.

- 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ

- Свобода борьбы труда с капиталом - немедленно

- Нормальная заработная плата - немедленно

- Непременное участие представителей рабочих классов в вы­работке законопроекта о государственном страховании рабочих - немедленно

Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение на­шей Родины от рабства и нищеты, возможно её процветание, возможно рабочим организоваться для защиты своих интересов от наглой эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства. Повели и поклянись испол­нить их, и ты сделаешь. Россию и счастливой и славной, а имя твоё запечатлеешь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена, а не повелишь, не отзовёшься на нашу мольбу, - мы ум­рём здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу. Пусть наша жизнь будет жертвой для ис­страдавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно при­носим её.

Священник Георгий Гапон

Рабочий_______________ »^[44]

Сохранилось несколько вариантов петиции. Мы приводим машинописный текст, который хранится в Музее революции в

Москве. По С.Н. Семанову, листы с подписями рабочих храни­лись у историка Н.П. Павлова-Сильванского, а после его смерти были утеряны^[45].

Народные утопии в России и царь

Выдающийся русский этнограф К.В. Чистов впервые в 1967 году открыл замечательный факт, что в русской народной мысли с на­чала XVII века существовала легенда о «возвращающихся изба­вителях»^[46]. С тех пор эта легенда неизменно играла важную роль во всех массовых народных движениях.

Сущность этой легенды состоит в том, что царь (или царевич), который захотел дать своему народу волю и счастье, оказывался перед опасностью убийства боярами, дворянами и чиновниками и бежал из дворца или заточения. Он долго странствовал по Руси и наконец возвращался, чтобы спасти свой народ. Надо только уз­нать этого «возвращающегося избавителя». Если люди узнают его и последуют за ним, воля и счастье будут им даны.

Последнее грандиозное народное движение, вдохновлённое этой легендой, было крестьянской войной под руководством Е. Пугачёва. Казак Пугачёв назвался Петром Третьим. Поражение крестьянской войны имело решающее значение в соотношении сил между царской властью и русским народом. Можно сказать, что самодержавие окончательно установилось в это время. Нача­лась эпоха зимы для русского народа. Тем не менее, в середине XIX века наблюдались некоторые признаки крестьянского дви­жения. В них вначале легенда о «возвращающихся избавителях» играла определенную роль, но потом её сменила идея «правящего царя-освободителя»^[47].

Крестьянское восстание под руководством Антона Петрова, состоявшееся в селе Бездна в апреле 1861 года, явилось первым движением, основанным на новой идее. Антон Петров сказал крестьянам, что царь дал «истинную волю», и что они должны не верить попам и чиновникам, которые передали ложное содержа­ние «воли». Его слова были записаны в письме управляющего

имением крепостника. «Истинную волю тогда только получите, когда сохраните того человека, который найдет вам её. Истинная воля до тех пор не даётся, пока не прольётся много крови христи­анской. Крепко накрепко царь приказал того человека караулить и денно и нощно, и конным и пешим, сохранять от всякой напас­ти и не допускать до него ни господ, ни попов, ни чиновников... Будут вас обманывать, говорить, что от царя пришли, не верьте им... А когда придёт час, приедет сюда от царя младший юноша 17 лет, на правом плече золотая медаль, а на левом серебряная, тому поверьте и меня выдайте. Станут вас стращать войском, не бойтесь, никто не смеет бить народ православный без царского приказа. А если дворяне подкупят и будут в вас стрелять, то и вы рубите топорами тех царских ослушников»^[48].

12-го апреля 1861 г. 231 солдат пришли под командованием графа А.С. Апраксина в село и окружили избу Антон Петрова. Им противостояли 5000 крестьян из соседних сел и деревень. Крестьяне подняли крик «воля, воля» и кричали: «Нам не нужно посланного от царя, но самого царя давай нам; стреляйте, но стрелять вы будете не в нас, а в Александра Николаевича»^[49]. Ап­раксин приказал сделать несколько залпов и убил 51 крестьянина. Тогда Антон Петров вышел из дома и был взят.

Попытки использовать эту идею были и у революционных народников 1870-х годов. В 1876 году южные народники посели­лись в Чигиринском уезде Киевской губернии и показали под­ложный манифест Александра II крестьянам. В нем было написа­но: «непрестанная 20-летняя борьба наша за вас с дворянством убедила нас, наконец, что только вы сами можете свергнуть с се­бя дворянское иго». «Когда же священная борьба ваша с дворя­нами - этим хитрым, но слабым врагом вашим - с божией помо­щью увенчается для вас победой, тогда вся земля с лесами и сенокосами станет таким же бесплатным достоянием вашим, как вода, свет, солнечный и всякий другой дар божий, созданный для человека; не будет повинностей и налогов... не будет ненавист­ного вам дворянского начальства... и воцарится тогда свобода и благоденствие на земле русской»^[50]. Крестьяне поверили этому манифесту, и тысяча человек из 12 сел и деревень записались в

тайную дружину до середины 1877 года. Скоро организаторы были репрессированы властью, и это была единственная успеш­ная организация народников в деревне в 1870-е годы.

В городах народники связали себя со стихийной борьбой ра­бочих. В 1878 году в Санкт-Петербурге рабочие Новой бумагоп- рядильни начали забастовку. Это стало началом нового этапа ра­бочего движения в России. Народники посещали рабочих и помогали им. Рабочие сначала думали, что эти люди являлись по­сланными к ним «тайными агентами царя». Они, возмущенные неискренними ответами хозяина фабрики и градоначальника, ре­шили представить жалобу наследнику Александру Александро­вичу. 15 марта около 200 рабочих собрались перед Аничковым дворцом и вручали свою жалобу градоначальнику. В ней было написано: «Мы, обманутые рабочие бумагопрядильной фабрики, обращаемся к вашему высочеству с жалобой на притеснения со стороны наших хозяев и полиции... Мы обращаемся к вам, как дети к отцу. Если не будут удовлетворены наши справедливые требования, то мы будем знать, что нам не на кого надеяться, что никто не заступится за нас и мы должны положиться на себя и на свои руки»^[51]. Эта жалоба была составлена народниками- активистами. Не получив ответа, рабочие распространили слух, что наследник живёт с женой директора фабрики, и что он даже владеет акциями фабрики. Такая жалоба не была подана во время следующей забастовки в 1879 году.

В XX веке русский народ начал приходить движение, словно очнулся от долгого сна. Одновременно возродилась народная ле­генда о «правящем царе-освободителе». В 1902 году во время крестьянских волнений в Полтавской и Харьковской губерниях говорили о том, что якобы посланный от царя агент являлся ор­ганизатором крестьянской борьбы.

В русле этих событий идея шествия к царю у Гапона означала последнюю попытку использовать по максимуму народную ле­генду о «правящем царе-освободителе» и тем самым испытать её на прочность.

За правду

6-е января было праздничным днем. Фабрики и заводы не рабо­тали. Число рабочих, посетивших отделы «Собрания» везде зна­чительно выросло. Рабочие, стоя в очереди, заявляли о желании

записаться в собрание и просили о помощи в составлении требо­ваний к руководству фабрик и заводов. Варнашёв пишет об об­становке в Выборгском отделе: «О записи членами думать было нечего. Требования записывались, а затем в краткой, сжатой речи объяснялась петиция, её связь с их экономическими требования­ми, общим положением рабочего класса, улучшить которое мо­жет только царь, предоставив рабочим права. Затем предлагалось в соседней комнате всем расписываться на листах бумаги, кото­рые будут пришиты к петиции»^[52].

«Я хорошо помню мое тревожное самочувствие и заботу - как поймет предложенную петицию эта нетронутая пропагандой и поднявшаяся из самых низов рабочая сила - когда она наполняла отдел, снимая шапки и крестясь, отыскивая образ, или просто на царский портрет. Но вскоре я успокоился. Все силы отдела до по­следнего рядового были налицо. Хозяева заботливо принимали гостей, предусматривая всё. Мне же оставалось представительст­вовать отдел и заверять их работу. Внутренний и наружный по­рядок поддерживался рядовыми. Они, вытащив столы на улицу, записывают со слов явившихся требования, какие им желательно предъявить заводу, и доставляют моему помощнику Смирнову только для редакции, затем переписывают... Они, соединившись по два, по три человека и помогая друг другу, образуют на улице сотни митингов, давая объяснение и - самое важное - знакомят гостей с петицией, по мере сил разъясняя вытекающую необхо­димость политических прав из их экономических требований и выделяя то, что должно быть предъявлено правительству. Ответы на возникающие вопросы, которые одолеть им не по силам, они предлагают спросить у председателя, когда войдут в помещение, или, пользуясь отливом, прибегают ко мне за разъяснением - как объяснять тот или иной вопрос... Так действовали рядовые чле­ны до последней минуты»^[53].

В других отделах наблюдалась похожая картина. Гапон про­должил работать над петицией после совещания представителей отделов «Собрания». Вечером он окончил эту работу и послал копии петиции в отделы. Ночью он объяснил идею петиции в Нарвском отделе.

«Вечером 6-го Гапон в собрании Нарвского района десяткам тысяч рабочих (собравшимся по сменам) объявил: “мы искали

правду: у Смирнова нам отказали, были в правлении - отказали, у министра внутренних] дел тоже, у министра финансов тоже, остаётся одно: идём, товарищи, к царю! Идём?” - ответ: - “Идём”. - “Если он действительно любит свой народ, если он царь, он должен исполнить то, что мы у него просим?” - Ответ: - “Должен”. - “Не нужно нам казнокрадов министров и чиновни­ков, мы не можем дальше жить так, как жили до сих пор. Если же и царь нам правды не даст, мы сами добьемся её. Добьёмся?” - “Добьёмся”. - «Костьми ляжем за свободу?» - “Ляжем”. Речь эта повторилась всем сменам и принималась с большим энтузиаз­мом»^[54].

Правда - это русское слово, означающее истину, справедли­вость, а также мир, страну и общественную систему, основанную на истине и справедливости. Поэт Н.А. Некрасов в своей знаме­нитой поэме «Кому на Руси жить хорошо» написал так. Кресть­янка Матрёна скорбит о своем умершим сыне: «Неужели ни бог, ни царь не вступится?» Старик отвечает: «Высоко бог, далеко царь...», - и советует: «Терпи, многострадальная! Нам правду не найти». Искать правду - это означает искать мир, где божья правда осуществляется.

Глава VI Кровавое воскресенье [выдержки]

Начало шествия

Девятое января 1905 года - заря рокового воскресенья взошла над столицей Российской империи.

В 5 часа 30 минут утра два батальона 89-го Беломорского пе­хотного полка прибыли на Балтийский вокзал из Ревеля. Оттуда солдаты направились на Васильевский остров, Невскую часть и Петербургскую часть. Одна рота, направленная в Петербургскую часть, пришла в Народный дом за Петропавловской крепостью. Там они угощались чаем, сахаром, сосисками, котлетами и белым хлебом по приказу директора дома великого князя Ольденбург­ского.

В 8 часов 30 минут батальон 90-го Онежского пехотного пол­ка и два батальона 91-го Двинского пехотного полка прибыли на Балтийский вокзал. Батальон Онежского полка двинулся в Нев­скую часть, а два батальона Двинского полка в Нарвскую часть.

Столичные полки вышли из казарм в 9 часов и пошли в опре­деленные места. Это завершилось к 11 часам. Все важные учреж­дения, ворота, главные дороги и мосты были взяты под охрану. Теперь столица представлялась большим лагерем.

Погода выдалась на удивление пригожая для Санкт-Петер­бурга. В небе не было ни облачка. Снег покрыл столицу и сверкал на солнце.

С раннего утра рабочие тоже начали движение. В Колпинском отделе, находящемся на самой отдалённой окраине, уже перед рассветом собрались тысячи людей. После митинга, в 7 часов, тысяча рабочих отправились к столице. Юноши хотели петь «Варшавянку», но глава отдела Быков удержал их, прося идти молча. В шествии участвовал солдат Финляндского стрелкового полка, который был послан для охраны казённого Ижорского за­вода. Такой пример не был известен в других отделах.

В Невском отделе пять или десять тысяч рабочих собрались в 9 часов. Сообщение о том, что один рабочий из лидеров, посе­тивший накануне вечером своего родственника-жандарма, был встречен тепло, ободрило рабочих: «жандармы всё знают и не будут мешать». В первый ряд всё-таки решили поставить детей. Ибо шли к царю, и если солдаты будут стрелять, рабочие могут взять их за плечи и сказать: «Братцы, что вы! Да разве можно в своих?».

Митинг начался. Петров, глава отдела, спрашивал массы: «То­варищи, готовы ли пойти на смерть?». Массы ответили: «Пошли на смерть!»

В отделе на Васильевском острове атмосфера также была на­калена. Одна студентка изложила ход событий подробно.

«Толпа все прибывала. К 10 ч. двери собрания были открыты, и мы вошли. Настроение толпы было напряжённо-спокойное, чувствовалась какая-то связь, какое-то дружеское взаимное от­ношение. Были и женщины, молодые и старые, хотя немного. Громадное помещение сплошь было заполнено народом. Стояли на скамьях, на окнах. Разговора не слышно было... На эстраде появился пожилой рабочий и обратился к толпе: “Товарищи! Вы знаете, зачем мы идём. Мы идём к Царю за правдой. Невмоготу нам стало жить. Помните ли вы Минина, который обратился к

народу, чтобы спасти Русь. Но от кого? От поляков. Теперь мы должны спасти Русь от чиновников, под гнётом которых мы страдаем. Из нас выжимают пот и кровь. Вам ли описывать нашу жизнь рабочую. Мы живём в одной комнате по 10 семей, также и холостые. Так ли я говорю?” - “Верно! Верно!” раздалось со всех сторон... - “И вот, товарищи, мы идем к Царю. Если он нам Царь, если он любит народ свой, он должен нас выслушать. Мы послали ему через министра письмо, в котором просили выйти к нам в 2 ч. дня на Дворцовую площадь. Мы представим ему пети­цию, в которой выражены все наши требования, известные вам. Не может быть, чтобы он нас не принял. Мы идем к нему с от­крытой душой. Мы гарантировали ему неприкосновенность его личности. Он должен нас выслушать, он это сделает. Товарищи! Так идём же все к Царю. Я первый пойду, в первых рядах, и когда мы падём, вторые ряды за нами. Но не может быть, чтобы он ве­лел в нас стрелять”... Где-то в толпе поднялся студент и хотел говорить, но толпа крикнула: “Нам студентов не надо, не надо”. Тогда выступил на трибуну оратор и сказал: “От гнёта правитель­ства терпим не только мы, рабочие, терпят многие и студенты. Есть студенты из среды рабочих; терпят и дворяне. Не отталки­вайте их, товарищи. Пусть все идут, кто страдает от гнёта прави­тельства, с нами...” ^[55]

Затем на трибуну стала женщина, по виду интеллигентная. Она Карелина, жена А.Е. Карелина, одна из рабочих-интеллиген­тов, окружающих Гапона. Она сказала: “Матери и жёны! Не от­говаривайте ваших мужей и братьев идти за правое дело. Идите вместе с ними. Если на нас нападут или будут стрелять, не кри­чите, не визжите, явитесь сёстрами милосердия. Вот вам повязки с крестом на рукава, но только тогда, не раньше, когда в нас нач­нут стрелять”. “Идём! Идём!” - раздалось вокруг меня, где стояло несколько девушек и несколько пожилых женщин. “Все должны идти. Дайте кресты”, - потянулись со всех сторон женские руки». Та студентка пишет: «А девушка, стоявшая подле меня, обрати­лась к подруге в сильном возбуждении, говоря: “Пойди, скажи маме, я пойду. Всё равно, убьют, так убьют. Что же это! Одних будут убивать, другие воспользуются, - это нехорошо. Все, все должны идти”. И опять, в сильном возбуждении, стала просить красный крест, так как на её долю не хватило. Одна старуха с за­плаканными глазами сказала: “Я только сбегаю домой, посмотрю,

что там делается. Я приду. Я еще успею”. И действительно, я её потом видела в толпе, направляющейся к Дворцовой площади». Потом несколько человек выступили. Один прочитал текст пись­ма к Мирскому. После этого Карелин ещё коснулся вопроса о церкви: “Чиновники не только поработили нас, - они поработили и церковь. Теперь нельзя быть истинными христианами. Если я молюсь не по казённому, то каждый, кто это увидит, может доне­сти. У нас есть церковь, но нет свободы веры. Если я скажу, что я не верую в Бога, меня за это будут наказывать, будут насиловать мою совесть. Церковь наша порабощена правительством. Нужно, чтобы она была свободна, чтобы каждый молился по своей совес­ти. Так ли я говорю?” - “Верно! Так!..” Затем он сказал: “А те­перь помолимся Богу, прочтем Отче Наш». Вся толпа благого­вейно, с напряжённой думой в глазах, стройно, одним хором, пропела молитву, истово крестясь. Один старик и многие женщи­ны плакали”»^[56].

«Вошло другое собрание. Снова пропели “Отче Наш”, с тем же благоговейным настроением, с тайной думой о смерти. То и дело толпа заглядывала в окна и с сильным возбуждением гово­рила: “Мало народу, мало”, боясь, что не соберётся достаточное количество. Главный оратор снова выступил вперед и сказал: “Товарищи, знаете, зачем мы идём?” - “Знаем! Знаем!” - разда­лись юные голоса. “Пойдем же твёрдым, сомкнутым строем, не отступая, не отставая. Без криков и шуму. Не слушайте голосов из толпы. Слушайте только нас, которые пойдём в первом ряду... Знамён не надо. Но тех, кто носит знамёна, не бить, - только зна­мя отнять. Мы не потому говорим, что не надо знамён, что в них есть что-нибудь дурное, а потому, что толпа привыкла, что поли­ция бросается на знамёна, и может приписать знамёнам, в случае столкновения, причину нападения. Но помните, товарищи: тех, кто носит знамёна, не бить! Листков не подбирайте. Голосов из задних рядов не слушайте. Идите мирно и благоговейно. Мы идём на великое дело и можем гордиться этим. Кто мы? Мы ни­чтожные рабочие. Так зовите же всех, кто пойдёт с нами, никого не отталкивайте. Идём!” Все вышли. На улице дожидался уже Гаваньский отдел. Образовалась громадная толпа, запрудившая всю линию от Малого до Среднего проспекта. Она медленно двинулась вперед к реке Нева»^[57].

Гапон, который спал в соседнем с отделом доме, встал в 8 ча­сов. Естественно, из-за психологического напряжения он только пил чай и ничего не ел. Скоро ему передали, что пристав петер­гофского участка просит Галона придти к себе для переговоров с градоначальником по телефону. Гапон отказался, сказав «теперь поздно и не время»^[58].

Во главе шествия стояли люди с портретами царя, церковными знамёнами, иконами. Старый деревообделочник Путиловского завода Лаврентьев нёс большой портрет царя. Подросток 17 лет взял икону на грудь. Его мать, старуха, желая, чтобы её сын уви­дел царя, выдвинула сына с иконой в передний ряд^[59]. Другой мальчик около 10 лет нёс лампаду. Затем стояли несколько лиде­ров отдела. Гапон стоял с крестом в протянутой руке. В кармане его рясы лежала петиция. Рядом с ним были инженер-эсер Рутен- берг, председатель «Собрания» Васильев и глава Нарвского отде­ла Иноземцев.

Рабочие с пением «Спаси, Господи, люди Твоя» пошли по Пе­тергофскому шоссе. Кажется, это был настоящий крестный ход. Помощник пристава Петергофского участка Жолткевич и около­точный надзиратель Шорник с обнажённой головой шли впереди шествия. Они остановили автобусы и освободили дорогу для ше­ствия, которое все росло по дороге. Говорят, что участников было три или пять тысяч, но в действительности, наверное, гораздо больше.

Утром Варнашёв, глава Выборгского отдела «Собрания», по­шёл через Литейный мост в свой отдел на Оренбургской улице. Он увидел всходившее солнце, цвет которого был багрово­красный. «Кровь, кровь», - мелькало в голове. По дороге Варна­шёв решил: до 11 часов утра всех, кто соберётся, распускать, что­бы, пока переправы через Неву не заняты войсками, шли в город и там ожидали, а к часу дня собирались к Зимнему дворцу.

Народ прибывал в отдел. Собравшимся наскоро прочитыва­лась петиция и предлагалось двигаться в город. Всё время до 11 часов беспрерывные приливы и отливы, но улица всегда полна народу, который стоял, разбившись группами по 3-5 человек.

Рабочие Выборгского отдела тронулись в 12 часов. Шествие было такой длины, что голова входила на Дворянскую, а хвост

находился где-то на Оренбургской. Они перешли через Сампсо- ниевский мост в Петербургскую часть^[60].

Так шли шествия к Зимнему дворцу. По официальным дан­ным, в них приняли участие сорок шесть тысяч человек, но это число кажется заниженным. По всей видимости, участников было не менее шестидесяти или семидесяти тысяч.