1960 Заметки о Г.В. Плеханове*

Наибольшим пороком революционера является дожить до ста­рости. В последние дни я часто об этом думаю. Даже В.И. Ленин, умерший как «homme d’Etat»^{1, [1][2][3]}, когда-то высказал следующее мнение.

Наш герой, Георгий Валентинович Плеханов, умер 30 мая (новый стиль) 1918 года. Ему было 61 год. Тогда его имя, образно говоря, было внесено «в перечень покойных революционеров, ко­торые жили слишком долго, и кончину которых ждали долго»^[5].

За год до смерти, в 1917 году, Плеханов на родине являл со­бой очень жалкую фигуру. 31-го марта Плеханов наконец возвра­тился в Петроград из-за границы. Многолетняя жизнь эмигранта окончилась. 1 марта 1880 г. он покинул Россию с растущим со­мнением к народничеству, поощряемый словами друга-товарища О.В. Аптекмана: «Мы оживем, а то мы теперь двигаемся, как осенние мухи - не то живы, не то мертвы. Нет сил больше тер­петь! Уезжай, Жорж, уезжай!»^[6]. Тогда ему было 23 года. Теперь

он - старик, в конец замученный болезнью. Его отъезд из России 37 лет назад дал родине много, теперь же его возвращение в Рос­сию не могло дать родине ничего.

С вокзала его привезли на торжественное заседание в Народ­ном доме, организованное Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов. Н.С.

2-го апреля Плеханов появился на Всероссийском совещании Советов рабочих и солдатских депутатов и произнес свою пер­вую речь в новой России.

«Я всегда был за освобождение русской трудящейся массы от ига ее домашних эксплуататоров. Но когда я увидел с полной ясностью, что к числу Романовых, к числу их приспешников, к числу всех тех, которые стояли жадной толпою у трона, к числу угнетателей русского народа, спешат присоединиться Гогенцол- лерны, спешат присоединиться немцы, то я сказал: наша обязан­ность защищать весь русский народ от немцев, защищать его от Гогенцоллернов (шумные аплодисменты)». «Я никогда не видел, товарищи, почему эксплуататор, говорящий по-немецки, должен пользоваться каким-нибудь снисхождением с нашей стороны сравнительно с эксплуататором, говорящим по-русски. Это не имеет никакого смысла. Мы желаем России освобождения от всякой эксплуатации, откуда бы она ни шла. Да здравствует Рос­сия вольная, независимая, избавленная от эксплуатации, как со стороны внутреннего врага, так и врага внешнего!»^[7].

Эта речь, которая не содержала классовую точку зрения, об­радовала большинство участников совещания, оборонцев. Но да­же они не пожелали включить Плеханова в состав президиума совещания. Н. Суханов, часто резкий на язык наблюдатель, вспо­минает так. «Новое большинство также не обнаруживало склон­ности идти навстречу контакту с Плехановым: оно не хотело компрометировать себя в глазах масс. Оно правильно полагало: можно делать, но не следует говорить, не надо афишировать»^[8].

Итак, деятельность Плеханова в 1917 году на родине сузилась до сотрудничества в газете «Единство», которую он с товарища­ми издавал.

Само собой разумеется, Плеханов выступил против ленинских Апрельских тезисов, которые защищали идею «власть Советам», Он заклеймил эти тезисы «бредовыми». В конце апреля он полу­чил письмо от матроса из Ревеля.

Как ответил на это Плеханов? Он опубликовал краткую за­метку «Письма темных людей»: «Когда я выпустил “Наши разно­гласия”, тогда даже в среде образованных людей встречалось с доверием то мнение, что я продался правительству. Теперь меня считают продажным только очень темные люди. Из этого следу­ет, что Россия все-таки подвигается вперед, хотя и не с такой бы­стротой, какая была бы желательна»^[9]. Вполне в духе элитаризма. Плеханов не возражал оппоненту теоретически, а лишь подчер­кивал, что является никем иным, как человеком, который дал России марксизм, написав ту книгу тридцать три года тому назад. Словно старый гвардеец, который заставляет новобранца помол­чать, гордясь длительностью своего служебного стажа.

Напоследок Плеханов вспомнил Яна Гуса, который с улыбкой сострадания воскликнул: «святая простота!», указывая на стару­ху, принесшую свою вязанку дров, чтобы бросить в костер, на котором ему предстояло сгореть. «Мы все должны следовать его примеру»^[10]. Тихое примирение с действительностью вместо ак­тивного противоборства - было ли это проявлением старости?

В июле Плеханов выступал на митинге вместе с Е.К. Брешко- Брешковской, Б.В. Савинковым и Н.В. Чайковским. Собравшиеся рабочие и солдаты кричали им: «Изменники! Контрреволю­ционеры!» Савинков, вскочив, громко крикнул: «Кто вы есть, чтобы оскорблять нас такими словами? Что вы, бездельники, сде­лали для революции? Ничего вообще... А эти мужчины и жен­щины сидели в тюрьмах, умирали от голода и холода в Сибири, снова и снова рисковали своей жизнью... Как же вы смеете обви­нять меня в том, что я “конгр-революционер”?». После митинга Плеханов шепнул Савинкову: «Если эти маньяки - революционе­ры, то я предпочитаю называться «контр-революционером»^[11].

Если человек занимается политической деятельностью, он не должен допускать, чтобы его называли «реакционером».

Осенью его болезнь ухудшилась. Он встретил Октябрьскую революцию прикованным к постели в Царском селе. 28 октября он опубликовал «Открытое письмо к петроградским рабочим» в своей газете «Единство». Он прямо сказал: последние события «меня огорчают». Он долго объяснял, как он хотел торжества ра­бочего класса. «Итак, не потому огорчают меня события послед­них дней, чтобы я не хотел торжества рабочего класса в России, а именно потому, что я призываю его всеми силами души». Вспом­ните замечание Энгельса. Он сказал, что «для рабочего класса не может быть большего исторического несчастья, как захват поли­тической власти в такое время, когда он к этому еще не готов»^[12]. Это было политическим завещанием русского меньшевизма.

31 октября квартира Плеханова была обыскана группой из матроса, солдата и красногвардейца. Они появились у двери и сказали: «Мы пришли искать оружие. Нам нужен хозяин. Где его комната?». Жена Розалия Марковна пошла с ними в комнату, где лежал Плеханов. Она успела сказать: «пришли». Ю. Арзаев, ко­торый передал этот эпизод, сравнил его с картиной художника А. Наумова «Белинский перед смертью». Великого критика, по­святившего жизнь идее прогресса своей родины, на смертном од­ре посетил посланец мира, с которым он всегда боролся - жан­дарм Третьего отделения. Это печальное зрелище, но настроение хозяина чистое. А здесь старика, который по своему сознанию сорок лет был революционером, обыскивали молодые гвардейцы революционной власти. Это комическое зрелище, но глаза хозяи­на мрачны.

Матрос, подойдя вплотную к Плеханову, приблизил револьвер к его лицу и крикнул: «Выдайте оружие, а то, если найдем его сами, я тут же убью Вас на месте». Розалия Марковна обратилась к матросу со словами: «Уверяю вас всем святым, что мы не хра­ним оружия».

Опять допрос: «Какого Вы звания? - Писательского. - Что Вы пишете? - О революции, о социализме. - Ну, что революция! И Керенский был революционером!»^[13].

Но несмотря на то, что Плеханов перешел за противополож­ную сторону баррикад, он не взял оружия. Когда Украинская Ра­да предложила Плеханову должность министра, он отказался. Плеханов ответил, что он посвятил сорок лет своей жизни делу рабочего класса, а теперь ему предлагают стрелять в рабочих, и что он не стреляет в рабочих^[14].

В январе 1918 года Виктор Чернов в «Деле народа» написал, что большевики - дети Плеханова. Плеханов, читая это, вспом­нил, что давно Виктор Адлер говаривал ему полу-шутя, полу­серьезно: «Ленин - ваш сын». Он тогда ответил Адлеру на это: «Если сын, то очевидно незаконный». И Плеханов написал ста­тью «Буки, Аз - Ба», которая оказалась последней в его творчест­ве. «Нельзя и меня, как теоретика русского марксизма, делать от­ветственным за всякое нелепое или преступное действие всякого русского “марксёнка” или всякой группы “марксят”»^[15]. Таким образом, отец публично открестился от своих детей. С другой стороны, революционная власть, которая считала необходимым взять Плеханова под свою защиту, издала декрет, по которому должна была быть отправлена стража для «охраны личности и имущества гражданина Г.В. Плеханова»^[16].

Отец и дети не признают друг друга. Это трагедия, в которой проявляется сущность революции. Кажется, настоящая револю­ция не может обойтись без устранения старых революционеров. Но Марк Натансон, тоже старик, притом стоявший на позиции народничества, которую Плеханов бросил тридцать три года тому назад, присоединился к Октябрьской революции. Мы увидели в последней главе книги Джона Рида «Десять дней, которые по­трясли мир» фигуру Натансона, который доложил о «свадьбе» Совета рабочих депутатов и Совета крестьянских депутатов на крестьянском съезде 15 ноября 1917 года.

Если так, то мы не можем свести трагедию Плеханова к сущ­ности революции. Биограф Плеханова должен искать семя траге­дии в духовных исканиях самого Плеханова, в его жизни.

Идейное развитие Плеханова можно разделить на три перио­да: период народничества - до 1883 года, период марксизма - с 1883 года до 1903 года и период меньшевизма - после 1903 года. Итак, в жизни Плеханова были два поворотных пункта. Согласно обычной трактовке, каждый период рассматривался обособлено, а причины поворотов искали во внешних факторах. Переход от народничества к марксизму объяснялся как результат развития капитализма и роста рабочего движения в России. А поворот к меньшевизму был следствием недостатка контакта с российским рабочим движением^[17].

Едва ли такая картина верна. Плеханов всегда подчеркивал свою последовательность. Он писал в предисловии к первому то­му первого издания Собрания сочинений: «Мое нынешнее миро­созерцание представляет собой не более как логическое развитие основной мысли, увлекавшей меня уже тогда, когда я работал в органах революционного народничества.»^[18] И в его последней, процитированной выше, статье он написал так: «Но в том-то и дело, что я рассуждаю теперь все так же, как рассуждал преж­де»^[19].

Повторяю, только внешние факторы не могут объяснить идейную эволюцию Плеханова. Имея в виду его слова, что всегда существовал неизменный «я» при 180-градусном повороте мыс­ли, мне хочется поискать иные ответы. Биография Плеханова изучена очень слабо. В последние годы опубликованы книги только об его философских, экономических и эстетических взглядах^[20]. Остальные издания - тонкие брошюры. В 1920-е годы С.Я. Вольфсон и В. Баганян опубликовали солидные книги^[21]. Первая мне еще недоступна. Вторая ограничивается политиче­скими взглядами. Сам Плеханов не написал мемуаров, ценные воспоминания о нем оставили только Л. Дейч и О.В. Аптекман^[22].

Известно, что Розалия Марковна написала большие воспомина­ния, но они не опубликованы до сих пор^[23].

Его младшая сестра Варвара изложила в своих воспоминаниях характерные черты Плеханова в детстве и отрочестве. Перечислю ее основные наблюдения. «Он необыкновенно смел, отважен, не­устрашим». «Любовь к животным осталось у него навсегда». «Жорж был очень вспыльчив». Он «стоически переносил боль». Наконец, «он был очень застенчив и чрезвычайно сердился на маму, когда она выставляла на вид его блестящие способности»^[24]. Этот мальчик, самый умный среди братьев и сестер, запоем читал книги и вырос в человека, который больше всего ценит свой внутренний мир. В воспоминаниях Варвары не найти описания того, как Плеханов весело смеялся бы или хохотал. Возможно, это говорит о том, что у него недоставало чувства юмора, духа игры. В заметках о Плеханове часто фигурирует слово «насмеш­ка». Насмешка отличается от юмора. Если юмор или игра связы­вают людей, соединяют одного человека с другим, то насмешка является позицией, когда один человек смотрит на другого свер­ху, отдаляет себя от другого. Наверное, склонность Плеханова дистанцироваться от других была подготовлена с детства.

Л. Дейч познакомился с Плехановым в Петербурге в 1876 году. Они были почти ровесники, Дейч только на год старше. Своей внешностью и костюмом Плеханов удивил Дейча. «Плеханов - в противоположность почти всем тогдашним революционерам - нисколько не походил на “нигилиста”: он одевался чисто, акку­ратно, но без претензий на франтовство; волосы на голове приче­сывал назад, небольшую темно-русую бородку своевременно подстригал»^[25]. Дейч написал, что сравнивая такого юного Плеха­нова с тем Плехановым, каким он был в более пожилом возрасте, он не находил большой разницы как во внешности, так и в мане­рах, приемах, характере. Если я скажу, что эти манеры, этот стиль жизни выдают стремление Плеханова к аккуратности, упорядо­ченности и рациональности, к миру без противоречий, было бы это слишком большим преувеличением?

В том же 1876 году Плеханов вступил в общество «Земля и воля», а оттуда перешел в группу «Черный передел», порвав с главным течением движения, склонным к терроризму. Наконец, в 1883 году за границей он объявил себя марксистом. О.В. Ап­текман, который был его товарищем в двух обществах, дал про­ницательную оценку духовного мира Плеханова.

«Я мог бы, оставаясь близким к истине, дать такую характери­стику духовной индивидуальности Плеханова: по познаватель­ным своим наклонностям он - исследователь, ученый, философ; по темпераменту - публицист, воин, трибун. Создаваемые им - самостоятельно или не самостоятельно, все равно - ценности становятся интегральной частью его духовного бытия, сплавля­ются с его духовной личностью, и потому становятся для него не только объективной, но и субъективной ценностью, за целост­ность и сохранность которых он готов душу положить. И будет он те ценности оборонять от врагов своих всеми мерами sans treve ni merci^[26]. Таков уже был Плеханов в юные и молодые годы, таким остался он и в зрелые. Не знает он половинчатости в сфере познания, чужд и отвратителен ему всякий эклектум, и потому так суров, жесток он ко всякой теоретической мешанине, беспо­щаден в своей полемике к виляниям...»^[27].

Мы уже указали, что у молодого Плеханова была склонность дистанцироваться от действительности. Эта склонность является способом познания «ученого», по Аптекману. Для ученых более важной является рациональная модель действительности, которая не содержит противоречия, чем сама действительность. Никакой эклектум недопустим. Напротив, политическое мышление всегда обращает пристальное внимание к подвижной, многообразной, противоречивой действительности, вечно изменяющимся ситуа­циям. Целостность субъективной картины остается второстепен­ной у политических деятелей.

Крупнейший теоретик партии «Народная воля» Л. Тихомиров был известен тем, что после развала партии сделал 180­градусный идейный разворот к монархизму. Он оставил тонкие аналитические заметки о духовной индивидуальности бывших товарищей-революционеров. О Плеханове Тихомиров написал так: «Он имел натуру адвоката, замечательное искусство в по­строении силлогизма, в диалектике...»^[28]. Это преувеличение, но

подмечено точно. Для адвоката важно не реальное преступление, а скорее его собственная теория, собственное видение событий...

Такая позиция по отношению к действительности может объ­яснить идейную эволюцию Плеханова. Сначала он порвал связи с народовольцами, потому что народовольчество было более эк­лектичным, чем землевольчество. Когда деятельность общества «Земля и воля» зашла в тупик, члены общества, которые искали пути выхода из тупика, создали новую партию «Народная воля». Плеханов не одобрил такой путь и организовал небольшую, так­тически оппортунистическую, группу «Черный передел». Этот шаг назад от действительности приблизил его к принятию мар­ксизма. Марксизм отличался от предшествовавших ему утопиче­ских теорий социализма тем, что нашел основание для перехода к социализму не в желании и воле индивидумов, а в противоречии капиталистического общества и объективных законов общест­венного развития. Вот почему оппортунисты использовали мар­ксизм как теоретическое оправдание собственного бездействия. В 1870-х годах таким ученым-марксистом был Н.И. Зибер, а в 1890-х годах - легальные марксисты. Плеханов был совершенно другой человек, но все-таки остается фактом, что оппортунисти­ческие элементы народничества сыграли роль в деле принятии марксизма как революционной теории.

И в последующие тридцать лет Плеханов был неизменно хо­рошим учителем марксизма в России и выучил несколько поко­лений русских марксистов. Это была самая подходящая роль для него. В 1903 году, когда революция перестала быть символом, сном революционно настроенных интеллигентов, занимавшихся просветительской работой среди рабочих, а становилась действи­тельностью народных масс, аксиомы марксизма должны были быть перекованы заново в конкретные линии революционной деятельности. Требовалось вплотную приблизиться к действи­тельности. Когда родился большевизм, Плеханова среди его сто­ронников не оказалось. Вместе с П.Б. Аксельродом, Л. Дейчем, и Верой Засулич, бывшими членами групп «Черный передел» и «Освобождение труда», он стал меньшевиком. Плеханов- меньшевик боролся беспощадно против нападок на марксист­скую философию. Это естественно. Не побоюсь сказать, что от­ношение к действительности, которое сформировалось у Плеха­нова в юношестве, привело марксизм в Россию, заслужив ему

почетную репутацию отца русского марксизма, и в то же время обусловило его поворот к меньшевизму и последнюю трагедию в 1917 году.

На четвертом (Объединительном) съезде РСДРП Плеханов, противостоя Ленину, высказался так: «Если то, что я сказал, оз­начает неверие в торжество революции, то я, действительно, грешен этим грехом. Меа culpa, mea maxima culpa!^[29]»^[30].